скачать книгу бесплатно
– Ага! Скажут! А потом догонят и еще раз скажут. Застрелить нас вы, конечно, можете. Это не проблема. Оружия у нас нет. Сопротивления мы оказать не сможем. Но! Первое. В любом случае, хотите вы этого или нет, информация о нас до особого отдела дойдет. Или проговорится кто, или, что более вероятно, вы и ваши люди возьмете наши вещи. А по-другому и быть не может. Жаба не допустит.
– Что за жаба?
– Это вам на допросе в ГБ объяснят. Таких вещей, как у нас, вы тут больше нигде не найдете. И второе. Машины. С машинами та же песня, что и с вещами. Только их вообще спрятать трудно, плюс без нас ими почти никто воспользоваться по назначению не сможет. И вот подумайте, вам нужна такая жизненная перспектива? А в случае передачи нас особистам свое желанное «спасибо» вы получите точно. Это как минимум.
Старшина дернулся, но промолчал. Потом, глядя на Алексея, отдал команду:
– Васильев! Этих обыскать. Потом… в сельсовет! Никого не выпускать, никого не подпускать. Если что, стрелять на поражение! Машины отогнать в кусты на околице и замаскировать. Федяев! За машины отвечаешь ты. Все то же самое, что и с людьми – никого и никому!
Обыскали их достаточно неумело и вежливо. Дамы просто показали вывернутые карманы. Пришлось всем сдать и мобильники, предварительно выключив их.
Дальше состоялся небольшой цирк. Когда конвоиры уже скомандовали выдвигаться нам в деревню, Трофимов поспорил со старшиной, на две Андреевых сигареты, что без них они машины не перегонят. С его стороны было туманное желание ответа на один вопрос.
Старшина согласился. Как поет Коля Расторгуев, «на фронте водка, махорка в цене».
Пришел некий боец с прозвищем Колька-шофер и сразу полез в стоящий первым «Урал». И стал что-то внимательно разглядывать в районе педалей. Трофимов вспомнил, что он там искал. Педаль стартера. Машины тех времен заводились без ключа, сразу стартером, либо «кривым стартером». Это, конечно, тоже грузовик, но этот заводится ключом. Который лежал у Александра в кармане. Кстати, пока шли эти все дебаты, наши разговорчивые в обычной жизни подруги благоразумно молчали. Только побледнели, когда услышали дату. Правда, и мужики отреагировали таким же образом. Повозившись в кабине «Урала», Колька-шофер сконфуженно выбрался из кабины. Далее он приступил к Серегиному франту – черному «Санта Фе». Серега, увидев его, заорал: «Куда, воин! С такой грязной жопой!» – и нажал сигналку. Замки щелкнули. Замки «Таракана» щелкнули секундой позже. Колька-шофер поочередно подергал все двери и вопросительно уставился на старшину. Тот ощерился:
– Ща вот прикладом по стеклам!
– Пусть себе под задницу чего-нибудь положит, – подсказал Алексей.
Старшина кивнул шоферу, тот снял фуфайку и свернул ее внутренней стороной наружу. Х/б было приемлемой чистоты. Все ж армейский госпиталь – это не окопы.
Сигналка пропищала, замки снова щелкнули. Боец открыл водительскую дверь, положил фуфайку на сиденье, сел. Минуту смотрел на панель приборов, потом тупо смотрел на две педали, понажимал их, перевел глаза на рычаг переключения передач, попытался его подвигать. Он двигался не так, как он привык и как он рассчитывал. Снова стал смотреть куда-то на педали.
Через две минуты он выполз из кабины и беспомощно посмотрел на старшину. Тот с сожалением буркнул:
– Проиграл, спрашивай.
– Пока один вопрос. Место. Где мы?
– Деревня Хватов Завод. Под Вязьмой.
Трофимов повеселел. Не из-за того, что это время и место сильно облегчило их участь. И тем более не прояснило, как и почему они сюда попали, но хоть есть за что зацепиться.
– Товарищ полковник! – официально обратился он к Андрею. – Угостите товарищей красноармейцев и… кхм… водителя Колю сигаретами.
Шесть сигарет улучшили настроение их конвоя и после совместного перекура они затолкались в машины и двинулись в деревню. Конвой расположился в кузове «Урала». Загнав машины в кусты, чтобы не было их видно с дороги и от деревни, и оставив часового, грибники с неким подобием конвоя отправились в деревню. Перед тем как зайти в сельсовет, им разрешили воспользоваться «удобствами», стоящими за ним. Охраняли без фанатизма. Они, в свою очередь, отдали конвою грибы, попросив, когда сварят или пожарят, учесть и их.
Сельсовет представлял собой приличных размеров избу, разгороженную на несколько комнат, в одну из которых их и поместили. С ними остались два бойца. Один расположился у дверей, другой у окна. Еще один ходил под окном, виден был штык его винтовки. В комнату принесли табуреты, на которых и расположились. Когда заходили в комнату, в смежном помещении за столом сидел невысокий в годах мужик, с интересом разглядывающий незнакомцев. Возможно, это и был председатель сельсовета, потому что именно к его столу с телефоном и направился старшина. В течение следующих двадцати минут они слышали, мягко говоря, общение старшины с разными чинами по телефону. Сцена из советской классики «Волга-Волга»:
«…возьми телефон – говорить будем», – просто рвалась с языка. Но было как-то не до шуток.
Алексей сидел рядом с женой. Она обхватила его левую руку и, прижавшись к нему, прошептала:
– А как же наши внуки?
Он сжал ее ладонь и, в свою очередь, прошептал:
– Разберемся!
Остальное время все молчали.
1 октября 1941 года
Тыл 20-й Армии Западного фронта
Лейтенант особого отдела 20-й Армии с типично русской фамилией Иванов и такой же типичной внешностью и два сотрудника отдела ехали в деревеньку Хватов Завод. Что было совсем некстати, лейтенант был крайне измотан. А еще предстояло писать отчеты за последние три дня, которые он провел в частях армии. По директиве из штаба фронта ожидалось наступление немцев. Что подтверждалось увеличением количества забрасываемых диверсантов, активизацией их разведсети в тылу Западного фронта. И тут этот звонок из армейского госпиталя! Ну кого могла задержать группа выздоравливающих, возглавляемая старшиной подразделения обеспечения госпиталя, в тылу армии при выезде за получением продовольствия в один из местных колхозов? Война уже шла три с половиной месяца, и иллюзии насчет немцев у большинства красноармейцев и командиров исчезли. Быстрой победы не предвиделось. Пока что Красной Армии похвастаться было нечем. Войска отступали, истекая кровью. До Москвы оставалось чуть более трехсот километров.
Но именно эта несуразность – задержание несколькими ранеными группы диверсантов из семи человек на трех машинах и требование одного из них приезда начальника особого отдела 20-й Армии майора ГБ Воистинова – и заставила последнего отправить его туда. Предупредив быть внимательным и на месте разобраться с серьезностью ситуации. Потому что семь диверсантов разделались бы с «войском» старшины походя. И дай бог, чтобы потом смогли найти их тела. Если же они действовали под прикрытием наших документов, то уж точно старшина из госпиталя не смог бы выявить подделку. Скорей бы они его построили и еще использовали бы в своих целях. И самое главное – почему один из задержанных назвал именно его фамилию?
И сейчас лейтенант, пользуясь случаем, спал в машине, откинувшись на заднем диване «эмки». И даже кочки и ямы, сопровождаемые матом их водителя сквозь зубы, не могли потревожить его сон.
Когда он вылезал из машины в Хватове Заводе, то поймал себя на мысли, что даже не понял – спал ли он? Тело затекло от неудобного положения, и он сделал несколько энергичных движений, разгоняя и сон, и кровь.
– Где они? – представившись, спросил он вынырнувшего из темноты в свете фар старшину. Тот представился в свою очередь и указал на темнеющую рядом избу. По тени шевельнувшегося от ветра над крыльцом флага Иванов понял, что это сельсовет.
Прошли внутрь. На столе у телефона светила керосиновая лампа. С улицы света было не видно. Хорошо соблюдают светомаскировку, с одобрением оценил лейтенант.
– Обыскивали? Оружие при них было?
– Никак нет. То есть оружия не было. А обыскивать… Мужчин обыскивали. Женщин… так… посмотрели. Документы они сразу отдали.
– Документы и что там при них было – сюда на стол.
Старшина вывалил из сумки кучку документов и каких-то маленьких коробочек с кнопочками и темными стеклами. Лейтенант осмотрел их, чисто интуитивно предполагая, что это, по-видимому, необычные радиостанции. Причем их было ровно столько, сколько человек в этой группе. То есть у каждого. И все они были разные. Но на всех были надписи на латинице.
«А вот и след, – с удовлетворением подумал он, – начальник, похоже, преувеличил сложность задания».
Документы также добавили аргументов в пользу иностранного происхождения этих людей. Хотя часть их добавила больше вопросов, чем ответов. Эти документы Иванов отложил на потом.
А вот машины озадачили. Ничего подобного лейтенанту видеть ранее не приходилось. Грузовик был огромен. Две легковых машины были явно не военными. И все они оказались закрытыми. Ломать замки не хотелось. Часовой пояснил, что «чужие», прежде чем уходить, что-то нажали на ключах от машин, те в ответ пикнули, моргнули фарами, замки щелкнули и закрылись. А грузовик закрыли на ключ. Иванов отправил бойца, чтобы привели одного из задержанных с ключами.
Им оказался водитель и владелец грузовика. Он открыл кабину и рассказал о машине. Как ни странно было слышать, но это была советская машина.
После осмотра машин водитель «эмки» особого отдела клятвенно заявил, что ничего подобного из того, что в них было, он не то что не видел, а даже представить себе не мог. В одной из машин нашли толстую инструкцию по обслуживанию и ремонту на русском языке. Машина, которая там была описана, выпускалась с 2000-го по 2006 год. Инструкцию Иванов тоже изъял.
Возвращаясь в деревню, лейтенант пришел к выводу, что в этой истории не все так однозначно и просто, как казалось ему вначале. А значит, с выводами торопиться не нужно.
– Ну, давай, старшина, посмотрим на этих диверсантов, – обратился он к старшине, входя в сельсовет. Задержанного, который открывал машины, пока оставили в коридоре под надзором двух бойцов. Старшина взял лампу в руки и подошел к двери, у которой стоял с винтовкой у ноги легкораненый красноармеец. Толкнув незапертую дверь рукой, старшина, а вслед за ним Иванов вошли в комнату. Сотрудники остались у открытых дверей. Когда дверь открывалась, в комнате раздался шум, и лейтенант напрягся, открыв кобуру и взявшись за рукоять ТТ. Когда же лампа осветила комнату, картина стала ясна. Шумели два бойца, поднимаясь с лавок. Один у окна, другой у стены справа. На подоконнике, у закрытого светомаскировкой окна стояла такая же лампа, но с малым огнем. У стены слева, напротив него, на табуретах расположилась пестрая и необычная компания. Три крупных мужчины и три женщины. Все в годах, на диверсантов, работающих в поле, не похожи совсем. Женщины, видно, спали, привалившись к стене, и сейчас протирали глаза. Сидели интересно. Явно три пары. Одеты были странно и необычно. Даже камуфлированные костюмы, похожие на те, которые обычно использовала немецкая разведка, были однозначно незнакомыми. Гражданская одежда была столь же необычна.
– Почему у них свободны руки? – не сводя глаз с задержанных, спросил лейтенант у старшины.
– Так… они, товарищ лейтенант, и фамилию начальника особого отдела назвали. И вообще… вели себя смирно, – растерялся старшина.
Старшина под взглядом лейтенанта ГБ как бы стал меньше ростом. Его бойцы даже не дышали.
– Один момент! – обратился к лейтенанту и встал плотный мужчина с небольшой бородой и в камуфляже. Лейтенант сделал шаг назад и потянул ТТ из кобуры. А его сопровождающие уже держали всю компанию под прицелом.
– Не надо торопиться! Ошибка будет непоправимой и для нас, и для вас. И результат одинаково печальный. Для всех присутствующих здесь. Поверьте мне, – произнес вставший.
– Не находите, что вы не в том положении, чтобы ставить условия?
– Совершенно верно! Поэтому предлагаю поступить, как говорится, по регламенту. Возьмите у старшины наши документы и меня. Только говорить я буду без посторонних. Можете мне связать руки, если опасаетесь. Я готов ответить на все ваши вопросы и дать исчерпывающие, на мой взгляд, ответы.
И, усмехнувшись, добавил:
– У вас будет фантастический вечер. О подобном вы даже и мечтать не могли.
Лейтенант задумался. В такой ситуации он был впервые. Странные люди, странная одежда, странное поведение. Все настолько не типично для его опыта. Это все мешало решить вопрос привычным способом – допрос с пристрастием в полевых условиях. Особенно с учетом инструкций, данных начальником особого отдела.
Поколебавшись, лейтенант Иванов начал раздавать распоряжения. Передав ему документы задержанных, старшина и его бойцы метнулись исполнять. Для допроса или беседы – лейтенант так и не пришел к определенному мнению, что это будет – решили открыть правление колхоза, предварительно завесив его окна. У входных дверей Иванов поставил сотрудника, второй расположился на улице под окном.
Старшине было приказано организовать ужин для всех, включая задержанных, которые так и остались в той же комнате с той же охраной.
– Итак, для начала представимся друг другу, – начал разговор незнакомец, сразу взяв инициативу в свои руки, – чтобы определить формат и объем общения. Так как мы играем на вашем поле, первым начну я. Я – полковник в отставке Федеральной службы безопасности Российской Федерации Гладкий Андрей Александрович, 1963 года рождения. Документы мои находятся у вас. Поясняю, Федеральная служба безопасности – это служба, выросшая из структуры Комитета государственной безопасности СССР, в коем и начиналась моя служба. А Комитет, в свою очередь, является наследником НКВД, точнее ГУГБ. То есть в некоторой степени мы – коллеги.
Как мы попали сюда, нам неизвестно. Мы 30 сентября 2016 года с семьей Трофимовых приехали в район деревни Хватов Завод за грибами. Шел дождь. На обратном пути засели. Трофимов вызвал на помощь товарищей. Сначала Богомолова. Тот не смог помочь, и с ним приключилась та же беда, что и с нами. Потом вызвали Сараева на грузовике. Ехали по старой заброшенной дороге и каким-то невероятным образом оказались в том же месте, но на 75 лет ранее. То есть в прошлом. По этому вопросу я добавить ничего не могу. Как и почему мы тут оказались – мне так же непонятно, как и вам. Теперь хотелось бы узнать, кто вы и каковы ваши полномочия. Исходя из вашего поведения, я сделал вывод, что относительно нас вам даны особые указания? И еще что-то подсказывает мне, что информация, которую вы здесь и сейчас узнаете, в ближайшие дни, если не часы, получит гриф «особой важности». Поэтому вам листочки для ведения протокола допроса лучше сейчас убрать. Во избежание, так сказать… Просто пообщаемся, и я думаю, в ходе нашей с вами беседы вы сами поймете, что я прав. И что для принятия решения обо мне и моих товарищах, думаю, что не ошибусь, даже полномочий и начальника особого отдела фронта будет недостаточно.
И Гладкий замолчал, выжидательно глядя на Иванова. Тот молчал, разглядывая документы Гладкого и пытаясь осознать информацию.
«М-да… допустим, это игра. Но в чем смысл ее? Информация настолько необычна, что выводов сделать невозможно. Поверить им? Или не верить? Но факты подтверждают их фантастическую версию. Хорошо! Пойдем по этой версии. Будем искать ошибки и зацепки. Раз не вписываются они в приемлемые варианты», – раздумывал лейтенант.
– Хорошо. Я – лейтенант Иванов, особый отдел 20-й Армии. Действительно, ваша группа и все, что с ней связано, не обычный случай. Допустим, я вам верю. Но это всего лишь допущение. Согласитесь, ситуация фантастическая. И ее достоверность нужно доказать, причем доказательства должны быть железобетонными. На данный момент факты следующие: имеется группа людей в тылу армии, необычно одетых, имеющих необычные документы, необычные машины и настолько же необычное объяснение появления их здесь. На мой взгляд, этого недостаточно. Хотя, не скрою, машины ваши озадачили. Что можете сказать вот об этих устройствах? Удивите меня, скажите, что это не радиостанции.
Лейтенант вытащил черные коробочки из ящика и разложил их на столе.
– Скажу. Это не радиостанции. Это телефоны. Мобильные телефоны. Но! Тут я согласен с вами, в основе их работы лежит радиосвязь.
– И с кем вы должны по ним связываться? – лейтенант закурил и подвинул пачку папирос Гладкому.
– Здесь они работать не могут. Нет базовой станции. Такая связь, которую используют эти телефоны, здесь просто еще не существует. Согласитесь, для телефонов они выглядят крайне необычно, – ответил Гладкий, прикуривая папиросу. Закашлялся. – Ух! Давно я не курил папиросы. Со времен срочной службы. Следующие курим мои. Кстати, из всей нашей компании наиболее полезен вам будет Трофимов. Как человек, обладающий наиболее объемными и конкретными знаниями о происходящих здесь и сейчас событиях, – закончил Гладкий свое повествование, одновременно туша папиросу в пепельнице.
– Насколько вы хорошо его знаете?
– Да уже тридцать четыре года. Мы вместе учились в одном училище.
– Это… – и Иванов зачитал название училища из документа под названием «Военный билет офицера запаса Вооруженных сил». – Кстати, я тоже закончил политическое училище погранвойск. Точнее, войск НКВД.
– Ново-Петергофское?
– Да. Полное название Ново-Петергофское военно-политическое… – начал Иванов.
– …училище войск НКВД имени К. Е. Ворошилова, – закончил вместе с ним обрадованный Гладкий. – А теперь называю училище, которое закончили мы с Трофимовым – Высшее пограничное военно-политическое ордена Октябрьской Революции Краснознаменное училище КГБ СССР имени К. Е. Ворошилова! Училище, являющееся правопреемником Ново-Петергофского военно-политического училища войск НКВД имени К. Е. Ворошилова. Получается, мы из одного училища!
Следующие тридцать минут Гладкий рассказывал Иванову историю училища от сорок первого года и далее. Не забыв рассказать о Дне Победы.
Потом Иванов попросил старшину привести Трофимова… В общем, остановились, когда кончились сигареты и папиросы, все трое уже устали говорить, в комнате клубился табачный дым, и некурящий Трофимов щурился слезящимися глазами.
Обдумав положение, Иванов отверг вариант везти и задержанных, и их машины на КП армии в деревню Дежино западнее Дорогобужа. Сто двадцать километров по тылам армии, о секретности можно забыть. Особенно в свете того, что Трофимов прозрачно намекнул, что с ними надо все делать быстро, немцы тут будут скоро.
Глубокая ночь, но нужно звонить начальству. Лейтенант уже понял, что его возможности управления ситуацией в этих условиях исчерпаны. Максимум, что он еще может и должен сделать, это взять под контроль всех, кто контактировал с попаданцами – как их назвал Трофимов.
Поэтому, отдав необходимые распоряжения своим сотрудникам и старшине обеспечить этой группе бывших задержанных хотя бы минимальные условия для сна, лейтенант Иванов пошел звонить начальнику особого отдела 20-й Армии майору ГБ Воистинову.
2 октября 1941 года
Район д. Хватов Завод
Звонок от Иванова разбудил его ночью. Лейтенант сразу предупредил, что звонит из сельсовета, дав таким образом понять, что разговаривать нужно аккуратно. После чего изложил суть вопроса. Филипп Васильевич понял две вещи.
Первое, вопрос серьезен и требуется его присутствие.
Второе, с собой для обеспечения необходимо захватить проверенное сопровождение.
Вздохнув, Воистинов распорядился подготовить свою «эмку» и полуторку. Командиру роты при особом отделе приказал выделить пятнадцать бойцов. Уже умываясь, прикинул, что часа три-четыре для сна у него еще есть. Правда, в машине, но он уже привык к этому.
В предрассветных сумерках он и сопровождение въехали в Хватов Завод. У крыльца сельсовета его встретил заспанный лейтенант Иванов. Судя по мятому лицу, спать тому пришлось сидя за столом.
– Ну, что тут? – здороваясь за руку с подчиненным, спросил он.
– С чего начать, товарищ майор? Документы? Машины? Люди?
– Давай в таком же порядке.
– Тогда сюда, – лейтенант отступил на шаг в сторону и указал на дверь сельсовета.
Прежде чем уединиться с лейтенантом, майор отдал приказ сержанту из сопровождения заменить легкораненых своими людьми. Старшине и его людям приказал никуда не отлучаться.
Следующие полтора часа Воистинов рассматривал документы и слушал пояснения Иванова по каждому из задержанных. Когда закончили, майор поднял светомаскировку на окне и, посмотрев на встающее солнце, спросил:
– Лейтенант, фотоаппаратом пользоваться умеешь? Ну и хорошо! Бери. Пошли смотреть машины.
Машины осматривали и фотографировали еще примерно полчаса. Когда вернулись в сельсовет, люди старшины уже приготовили завтрак. Бойцы особого отдела поучаствовали в этом деле своими запасами.
Уже завтракая за тем же столом, Воистинов в первый раз за эти часы высказал свое мнение о происходящем:
– Оценка вами, товарищ лейтенант, ситуации правильная. Отчет о ваших действиях напишите сегодня, я его приложу к рапорту начальнику особого отдела фронта. Я думаю, то, что вы не вели протоколы, в данном случае не существенно. В любом случае мне придется говорить с каждым из них. Вот тогда все и запротоколируем. Писать будете вы. И еще – всех, кто контактировал с этими…
– Попаданцами, – подсказал Иванов. И пояснил, глядя на недоумевающего начальника: – Так они себя назвали. Сказали, что так у них называют людей, попавших не в свое время. Целый жанр литературы у них там есть по этой теме. Трофимов вот тоже в этом, так сказать, участвует. А родоначальником этого жанра они считают Марка Твена. Его книга – «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Я читал ее, и ведь действительно он описывает схожую ситуацию.
– Ну, попаданцы так попаданцы, – усмехнулся майор, – так и назовем – операция «Попаданцы». Так вот продолжу, старшину и его команду никуда не отпускать и держать под надзором. С госпиталем я решу. А сейчас, чтобы окончательно понять, как глубоко мы все тут попали, будем работать с каждым. Включая старшину и его команду.
После этого они работали весь день. У лейтенанта рука уже отваливалась от писанины. Опытный майор набрал с собой папок для документов с запасом. И сейчас на них появлялись фамилии, и внутрь укладывались допросные листы. Правда, сделали пару перерывов на чай. Во время первого Воистинов позвонил в особый отдел оперативному дежурному и приказал прислать еще одно отделение из роты, забрав, таким образом, один взвод и две полуторки. Перечислив фамилии и звания раненых, распорядился об их проверке и оформлении перевода прямо из госпиталя в подчинение особого отдела армии. Пусть лучше на глазах будут, раз так случилось. Подумав, добавил, что необходимо дополнительно к отделению найти медсестру и запас медсредств. Отделению и медсестре с машиной к 16 часам находиться в Семлеве у здания местного отделения НКВД. Они поступают в распоряжение лейтенанта Иванова.
Положил трубку, достал карту из планшета и, повернувшись к Иванову, сказал:
– Первое, едешь в Семлево на своей машине. Выезд в пятнадцать часов. Твои люди с тобой. Что там, слышал из разговора. Второе, пусть тебе в райотделе проявят пленку. Но чтоб не смотрели ее. Проследи сам. Третье, смотри, – и его палец начал двигаться по карте, – севернее населенного пункта Ленкино, юго-восточнее станции Семлево лесной массив между железной дорогой Москва – Минск и Старой Смоленской. Здесь до войны был учебный городок 220-го разведбата 108-й стрелковой дивизии. Я это место знаю, потому что там готовили диверсионные группы фронта перед заброской в тыл к немцам. Там есть щитовая казарма, кухня, колодец, укрепления для охраны и обороны. Сейчас он стоит пустой. Занимаете его. Там лишних людей не будет. Разместимся пока там. Попаданцев здесь оставлять нельзя. Если Трофимов прав, а я считаю возможным ему верить, у нас осталось несколько дней. Полковник Гладкий абсолютно прав, работа с ними даже не мой уровень. И даже не уровень, – и он ткнул пальцем вверх, – комиссара. Поэтому лучше перебдеть, чем недобдеть.