banner banner banner
Зелье сатаны
Зелье сатаны
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Зелье сатаны

скачать книгу бесплатно

Ему пока ничего не удалось узнать о таинственных картинах и их авторе, а он уже попал под подозрение в убийстве.

Да и само то, что несчастного Никанорыча убили буквально через несколько минут после его визита, очень не нравилось Дмитрию Алексеевичу.

Конечно, это могло быть простым совпадением, но Старыгин не верил в совпадения.

И, что тоже немаловажно, он так и не успел спросить Лидию, что она помнит о той картине неизвестного итальянского мастера, что находилась у него в работе. А ведь именно с этого и начиналось их знакомство. И он собирался выяснить сегодня этот важный вопрос. Но не успел. А честно говоря, забыл, после ужасных событий это совершенно вылетело у него из головы.

Плохо, подумал Дмитрий Алексеевич, все плохо.

Задумавшись, он едва не проскочил перекресток на красный свет. Резко затормозив, он откинулся на сиденье машины и почувствовал в боковом кармане какой-то жесткий предмет. Дмитрий Алексеевич вспомнил, что положил туда блестящую вещицу, которую подобрал возле трупа Никанорыча.

Он достал этот предмет, поднес его к свету…

У него на ладони лежал оловянный солдатик.

Маленькая, ярко раскрашенная фигурка с винтовкой. Нарядный синий мундир, перекрещенный желтыми ремнями портупеи, красные штаны, заправленные в высокие сапоги, лихо заломленный черный кивер. Все вместе придавало солдатику бойкий и залихватский вид, так что Старыгину невольно вспомнился стойкий оловянный солдатик из сказки Андерсена.

Солдатик был изготовлен тщательно и аккуратно, с большим искусством – были видны лихо закрученные усы, желтая кокарда на кивере, неизвестный мастер передал даже выражение лица – решительное и воинственное.

Старыгин задумался.

Может быть, солдатика потерял возле трупа убийца? А может, он не потерял его, а оставил там специально? Ведь смерть Никанорыча наступила именно от расплавленного олова… оловянный солдатик может быть оставлен со значением…

Он убрал солдатика обратно в карман. В конце концов, убийство Никанорыча его не касается. Пускай им занимается милиция. Его интересуют картины – городские виды с чудовищными химерами. Однако со смертью Никанорыча оборвалась единственная ниточка, которую ему удалось нащупать…

Старыгин часто заходил в небольшой антикварный магазин, расположенный в центре города, в Тележном переулке, отходящем от Старо-Невского проспекта на полпути между Московским вокзалом и Александро-Невской лаврой.

Раньше этот переулок был невзрачным и запущенным, вполне оправдывая свое дореволюционное название. В последнее же время муниципальные власти привели его в порядок, закрыли переулок для транспорта, вымостили аккуратной тротуарной плиткой, расставили везде, где только можно, ящики и горшки с цветами и даже высадили кусты чайных роз.

Преобразившийся переулок заслуживал нового названия, и его переименовали в Тележный бульвар.

Дмитрий Алексеевич оставил машину на углу и прошелся по новоиспеченному бульвару, разглядывая нарядные витрины магазинов и столики летних кафе, уютно разместившиеся между горшками с геранью и петунией.

Наконец он подошел к антикварному магазину и задержался перед его витриной.

Этот магазин он посещал не от нечего делать и даже не из профессионального интереса к предметам старины, хотя среди всякого старинного хлама изредка попадались интересные вещицы и настоящие редкости.

На самом деле интерес его был сугубо профессиональный: Дмитрий Алексеевич осматривал выставленные в магазине антикварные предметы мебели, чтобы отыскать доски, пригодные для реставрации старинной живописи.

Известно, что, прежде чем живописцы начали писать картины масляными красками на специальном грунтованном холсте, они работали темперой, то есть краской на основе клея или яичного желтка, по деревянной доске.

Масляную живопись, наиболее распространенную в наше время, изобрели в пятнадцатом веке нидерландские художники, скорее всего знаменитые братья Хуберт и Ян ван Эйк.

Художники итальянского Возрождения использовали как основу для своих картин доски из ореха и бука, дуба и грушевого дерева, ясеня и клена. В каждой итальянской провинции были свои излюбленные сорта древесины, поэтому дерево доски служит одним из признаков для определения живописной школы.

Занимаясь реставрацией итальянской живописи, Старыгин нуждался в хороших старых досках.

Достать в наше время хорошую, тщательно высушенную доску очень сложно, поэтому он и обходил антикварные магазины, внимательно осматривая шкафчики и шифоньеры, тумбочки и этажерки в поисках хорошей буковой или ясеневой доски. Иногда ему приходилось приобретать целый платяной шкаф ради единственной полки, сделанной из хорошего грушевого дерева.

Итак, Дмитрий Алексеевич задержался возле витрины антикварного магазина.

Витрина его очень заинтересовала. Дело в том, что в ней была выставлена целая композиция, представляющая сражение двух отрядов оловянных солдатиков.

Наверное, эту композицию здесь выставили уже очень давно, просто Старыгин не обращал на нее внимания. До последнего времени оловянные солдатики его не интересовали, он даже в детстве в них не играл, предпочитая им машинки и самолеты. Но сейчас он заинтересовался оловянной армией, поскольку форма одного из отрядов очень напоминала форму того солдатика, которого он нашел в Комарове, возле трупа старика Никанорыча.

Точно такие же синие мундиры, желтые ремни портупей, красные штаны, черные кивера…

Старыгин толкнул дверь магазина и вошел внутрь.

Дверной колокольчик звякнул, сообщая хозяину (вернее, хозяевам) магазина о появлении покупателя.

Владели этим магазинчиком два брата-близнеца – два старых холостяка, Глеб Борисович и Борис Борисович. Маленькие, тщедушные, с розовыми аккуратными лысинами в обрамлении седых кудряшек, они были похожи, как две капли минеральной воды без газа.

Сейчас оба владельца сидели за прилавком, внимательно разглядывая в две лупы какую-то монету.

Поздоровавшись с ними, Старыгин спросил, нет ли у них для него каких-нибудь подходящих досок.

– Принесли тут на днях один неплохой шифоньерчик! – проговорил один из владельцев, то ли Борис, то ли Глеб. – Вас могут заинтересовать внутренние полки – хороший выдержанный бук середины девятнадцатого века…

Он переглянулся с братом и отправился в глубину магазина, что-то сосредоточенно бормоча под нос.

А Старыгин тем временем достал из кармана своего солдатика и спросил второго брата (то ли Глеба, то ли Бориса):

– Что вы можете сказать про эту фигурку?

Антиквар всплеснул маленькими ручками, поднял глаза на Старыгина и воскликнул:

– Как он у вас оказался?!

Затем он соскочил со стула и крикнул вслед своему брату:

– Глебушка, розенберговский солдатик нашелся! Иди сюда, посмотри на него!

– Что значит «нашелся»? – удивленно переспросил Старыгин. – Что значит «розенберговский солдатик»?

– Ну, вы же видите – у нас в витрине стоит целая композиция из таких солдатиков, так вот один несколько дней назад пропал! А теперь вот он нашелся… откуда он у вас?

Старыгин не спешил отвечать на этот вопрос: ответ на него мог быть небезопасным.

В это время второй близнец примчался на зов брата. Под мышкой он сжимал буковую доску, глаза его радостно блестели.

– Где, где этот солдатик? – воскликнул он, подбежав к Дмитрию Алексеевичу.

Показав ему солдатика, Старыгин спросил:

– Почему вы так уверены, что это именно тот солдатик, который пропал у вас? На мой взгляд, все оловянные солдатики похожи друг на друга, как… как вы с братом!

– Я не ожидал от вас такого! – надулся тот, кто оказался Борисом. – Вы ведь не скажете, что все картины похожи одна на другую!

– Ну, нельзя же сравнивать! Одно дело картины, другое – солдатики, детские игрушки…

– Во-первых, вовсе не детские игрушки. Хороших оловянных солдатиков собирают серьезные коллекционеры. Я знаю одного миллионера, крупного банкира, который душу готов отдать за редкий экземпляр… Солдатики – это замечательный материал по истории войн. По ним можно изучать обмундирование и вооружение различных эпох и армий. А что касается именно этого солдатика – в первую очередь обратите внимание на цвет мундира и портупеи. Желтая портупея при синем мундире – это цвета второго гренадерского полка армии герцога Мекленбургского. Именно этот полк представлен в нашей композиции. Но самое главное… вы позволите? – он протянул руку, осторожно взял у Старыгина солдатика и взвесил его на ладони. – Ну, конечно же, это именно он! Неужели вы не заметили?

– Что я должен был заметить? – недоуменно переспросил Дмитрий Алексеевич.

– Не заметили, какой он тяжелый! Это же не оловянный солдатик, как и вся розенберговская серия!

– Не оловянный? – Старыгин окончательно растерялся. – А какой же еще?

– Свинцовый, конечно же! – вмешался в разговор второй брат, видимо Глеб, который до этого только в умилении любовался найденным солдатиком. – Это большая редкость, настоящий раритет! Неужели вы никогда не слышали про свинцовую армию Фрица Розенберга?

– Честно вам скажу – не доводилось! – признался Старыгин. – И фамилию слышу впервые…

– Удивительно! – Братья переглянулись. – Фридрих Розенберг был придворным алхимиком герцога Мекленбургского. Он обещал своему хозяину превратить свинец в золото, и говорят, у него имелось что-то очень важное, то ли какой-то необходимый минерал, то ли старинный талисман, так что Фридрих не сомневался в успехе.

Фридрих тяжело приподнялся на узкой и жесткой койке и застонал, разом вспомнив всю безысходность своего положения.

Он спустил ноги на холодный каменный пол, встал, пересек свою комнату – свою камеру, свою золотую клетку – подошел к умывальнику, зачерпнул тепловатой затхлой воды, плеснул на лицо. Бодрости не прибавилось, но хотя бы удалось разлепить глаза.

Следовало побриться: нельзя опускаться ни в каком положении, даже в таком скверном, но не хотелось делать никаких лишних движений. Все тело болело, каждая кость, каждый сустав.

Он сделал над собой усилие, поднял круглое зеркало с серебряной ручкой, всмотрелся в свое лицо.

Тусклые глаза, землистая кожа, серая щетина отрастающей бороды. Морщины, избороздившие лицо, мешки под глазами.

Разве кто-нибудь поверит, что ему всего тридцать шесть лет? По крайней мере, если не соврала ему матушка…

Впрочем, она врала всегда и всем. Бывшая маркитантка, бывшая полковая шлюха, бывшая женщина, выпив кружку дешевого мозельвейна, она плела случайным собутыльникам небылицы о своем благородном происхождении, причем каждый раз новые. Вчера она была дочерью вормсского епископа, в младенчестве похищенной бродячими жонглерами, сегодня – племянницей пфальцского графа, в юности сбежавшей из богатого дома с любовником…

Так и ему, своему единственному сыну, она врала о его происхождении. То его папашей был знатный господин из герцогского семейства, то усатый французский полковник, то пьянчуга-барабанщик из савойского отряда…

Но, как бы то ни было, ему никак не больше сорока, а боль в костях и серая кожа – следствие его профессии.

Старый Рейни, Рейнхард Хольсбрюкен, обучивший Фридриха основам их ремесла, основам их искусства, говорил ему, что алхимики долго не живут. В поисках эликсира вечной жизни, эликсира молодости, они сжигают собственную молодость в тиглях с ядовитыми препаратами, губят здоровье, вдыхая пары ртути и сулемы. В поисках философского камня, превращающего свинец и ртуть в золото, они тратят последние гроши и умирают в нищете.

Но какая профессия лучше? Если ты не рожден в богатстве, если тебя пеленали не в шелковые пеленки, а в ветхое тряпье, если тебя нянчили не заботливые мамки и кормилицы, а полупьяная мать нехотя совала тебе отвислую грудь, и если тебе при этом повезло дожить хотя бы до пятнадцати лет – перед тобой не так уж много дорог.

Можно пойти в солдаты, в ландскнехты какого-нибудь нищего графа, который вечно задерживает жалованье. Тебя будет лупить красномордый капрал, тебя будут травить кислой баландой, посылать под пули, и лет через пять ты сдохнешь если не от ран, то от дурной болезни или с перепою.

И уж совсем никчемная жизнь ждет тебя, если придется тянуть крестьянскую лямку. Голод и нищета до самой старости, страх перед засухой и недородом, страх перед каждой шайкой разбойников в солдатских мундирах или в воровских отрепьях, которые отнимут у тебя последние крохи и напоследок изнасилуют жену и дочь…

Поэтому, когда Фриц встретил старого Рейни и тот взял его к себе подмастерьем, пообещав обучить священным секретам тайного мастерства, юноша не задумался ни на минуту.

Пусть его ждет ранняя старость, пусть даже мучительная смерть подстерегает за стенами лаборатории – но его будет манить сияющий призрак безмерного богатства и вечной молодости…

И вот теперь он второй год находится в заточении у герцога, проводя дни и ночи в бесплодных попытках получить для его светлости философский камень.

Фридрих сделал над собой усилие и соскреб длинным лезвием бритвы серую щетину со щек. Затем умылся и переоделся в рабочую одежду – длинный балахон из тонкого черного полотна. Старый Рейни приучил его носить все черное. Он говорил, что это производит должное впечатление на знатных господ и простолюдинов.

Не успел Фридрих привести себя в порядок, как дверь его камеры со скрипом отворилась, и на пороге появился слуга герцога с подносом.

На подносе лежали свежий хлеб и мясо, кувшин вина и фрукты: герцог не скупился на кормежку для своего алхимика. Он считал, что рано или поздно расходы окупятся.

Правда, аппетита у Фридриха давно уже не было: аппетит пропал от сырого холода каменных стен, от ядовитых паров и растущего с каждым днем чувства безысходности.

– Мольтке, какая сегодня погода? – спросил Фридрих, переставляя блюда с едой на низкий столик.

Он знал, что слуга не ответит. Даже если бы у него появилось такое желание, у него не было возможности: герцог нарочно приставил к Фридриху глухонемого. Если Фридрих разговаривал с ним, то делал это просто для развлечения, да еще чтобы не разучиться говорить.

Мольтке вышел, забрав поднос.

Фридрих нехотя отломил кусочек хлеба, пожевал его.

И тут дверь снова отворилась.

Фридрих подобрался, проглотил хлеб и почтительно поднялся.

Он узнал эту тяжелую шаркающую походку, прежде чем увидел расшитый золотом камзол и грубое, надменное лицо своего господина, Карла Иеронима фон Буденбайера, герцога Мекленбургского.

Фридрих порадовался тому, что не поленился побриться и привести себя в пристойный вид.

Герцог неторопливо пересек комнату, подошел к столу, возле которого в смиренной позе стоял Фридрих, оглядел алхимика недовольным взглядом и произнес резко и неприязненно:

– Где мое золото?

– Ваша светлость, – Фридрих униженно согнулся, отступил на полшага и невольно закашлялся, – ваша светлость, мне нужно еще немного времени… последние опыты были весьма удачны, еще совсем немного, и золото будет…

– Я второй год слышу от тебя одно и то же! – рявкнул герцог, сверля его мрачным взглядом. – Еще немного… еще месяц… еще неделя… сколько раз ты мне это говорил? А сколько денег я потратил на твои химикаты? Мое терпение на исходе! Скоро начнется война, а моя казна пуста! Мне не на что снарядить и вооружить своих солдат, не говоря уже о том, чтобы нанять отряд швейцарских ландскнехтов! Золото нужно мне, как воздух!

Фридрих искоса взглянул на герцога.

Тот разозлился не на шутку. Одутловатое лицо побагровело, морщины на лбу сложились в древнееврейскую букву «шин». Дурной знак! Видно, герцог и вправду готовится к войне. А может, все проще – снова поссорился со своей любовницей, австриячкой, бесконечно требующей от него подарков и развлечений…

– Но, ваша светлость, я действительно близок к успеху! – пролепетал Фридрих, еще ниже склонившись. – Я получил тинктуру аурум, от которой всего один шаг до подлинного философского камня… позвольте, я покажу вам! – И он сделал шаг в сторону лаборатории.

Это был проверенный ход: герцог боялся входить в лабораторию. Он испытывал какой-то мистический, религиозный страх перед разноцветными препаратами, булькающими в колбах и тиглях, перед едкими запахами, заполняющими тесное помещение. Еще в самом начале своей работы Фридрих умело подогрел этот страх, проделав на глазах герцога пару нехитрых фокусов, которым научил его старый Рейни. Когда комната заполнилась ядовитым желто-зеленым дымом, герцог закашлялся, побледнел, перекрестился и выскочил прочь.

– Ни к чему! – рявкнул герцог, опасливо взглянув на низкую дверь. – Вот когда получишь золото – тогда другое дело! Но имей в виду: я даю тебе только одну неделю, а потом… ты помнишь, чем закончил твой предшественник?

Фридрих кивнул.

Еще бы, он помнил это очень хорошо.

Его предшественник, прежний алхимик герцога, тот самый старый Рейни, который научил Фридриха тайному мастерству алхимии, умер страшной смертью. Он три года жил при дворе герцога, пытаясь получить для того эликсир молодости, и в конце концов герцогу это надоело. Он приказал вывести старика на замковый двор. Там был разведен огромный костер, над которым кипел котел.

– Ну что, старик, тебе так и не удалось приготовить молодильное зелье? – осведомился герцог насмешливо.

– Ваша светлость, я уже близок к успеху! – ответил Рейнхард, трясясь от страха при виде костра. – Еще месяц… может быть, даже меньше…