скачать книгу бесплатно
К борту гулета подошел юркий белоснежный катер с плоской платформой на корме. За рулем катера сидел важный бородатый грек, рядом с ним вертелся смуглый паренек в красных шортах и такой же повязке.
– Кататься! – выкрикнул паренек, размахивая руками. – Парасайлинг! Господа, кататься! Пятьдесят долларов! Вы будете летать, как птицы! Кататься, господа!
– Это очень опасно! – тут же заявил Алекс. – Парашют может оторваться от троса, и его снесет в горы. Или в открытое море, что еще опаснее. А если оборвутся стропы, можно упасть с такой высоты… это наверняка смертельно! Триста метров – это же почти высота стоэтажного здания!
Соня, которая еще минуту назад ни о чем таком не думала, внезапно решилась. Она ступила на лесенку и сбежала по ней к воде, лишь бы не слышать самоуверенный голос Алекса, надоедливый и прилипчивый, как осенняя муха.
– Куда вы? – ахнула Марианна. – Вам же сказали, что это опасно!
Но тут возле Марианны показался ее муж, который против обыкновения не спал на корме. Он дернул жену за руку и пробурчал, чтобы не лезла не в свое дело и помалкивала. Кругом, мол, люди взрослые, сами знают, как себя вести. Уходя, он Соне неожиданно подмигнул.
Смуглый паренек подтянул катер к самому борту гулета, придержал его, пока Соня перебиралась с нижней ступеньки на катер, помог ей устроиться на скамье.
– Хорошо, леди! – радостно верещал паренек. – Кататься – очень хорошо!
Он снова запрокинул голову и закричал:
– Кататься, господа! Кто еще? Кто присоединится к этой смелой леди?
Однако никто больше не соблазнился на его рекламу. Англичане читали или загорали, Алекс неодобрительно смотрел на Соню, уныло качая головой, как печальный верблюд.
– Поехали! – решительно проговорила Соня.
Бородатый грек кивнул и включил зажигание.
Катер понесся по крутой дуге, пересек бухту и вылетел в ослепительную лазурь моря. Соленые брызги летели в лицо, ветер срывал гребешки волн, и Соня почувствовала удивительную свободу. Все осталось позади: и занудный голос Алекса, и даже ее подживающая боль… только скорость, соленые брызги и свежий морской ветер.
Катер сбросил ход, закачался на волнах. Смуглый парнишка ловко перелез через скамью, достал из-под сиденья комплект ремней и помог Соне надеть их. Она почувствовала себя неловко и неуверенно, как лошадь в неудобной упряжи. Парень помог ей перебраться на кормовую платформу, пристегнул ее «упряжь» к стальным карабинам на парашютных стропах, развернул парашют.
Розовое полотнище затрепетало на ветру, надулось, на нем появилась огромная улыбающаяся физиономия. Соня почувствовала, как стропы, натянувшись, потащили ее назад. Но с другой стороны ее удерживал тонкий трос.
– Порядок! – Парнишка показал большой палец, нажал кнопку.
И она оторвалась от катера, взлетела и начала набирать высоту.
В ушах гудел ветер, катер удалялся, становился все меньше и меньше. Ее связывала с ним только тонкая линия троса.
Высота увеличивалась и увеличивалась, горизонт расширялся. Далеко внизу она увидела их корабль: изящные обводы гулета, мачты, свернутые паруса…
Она поднималась все выше и выше.
В памяти всплыли знакомые с детства слова: «Отчего люди не летают? Отчего люди не летают так, как птицы?»
Летают! Еще как летают! И вот она сама сейчас летает над бирюзовым морем, как птица!
Нет, не как птица – как осенний листок, летящий по ветру.
Соня почувствовала себя совсем маленькой и беспомощной под наполненным ветром шатром парашюта. Внизу, далеко-далеко под ней, раскинулось выпуклое бирюзовое зеркало моря, по нему тут и там были разбросаны зеленые острова, где-то среди них стоял их корабль, но теперь и он стал всего лишь крошечной темной точкой на сияющей бирюзе, а катер… катер вообще было не разглядеть, он затерялся в просторе, и только тонкая нитка троса связывала с ним Соню…
Внезапно ей стало страшно.
Трос казался теперь тонкой паутинкой, которую может разорвать любой порыв ветра, и что тогда? Куда унесет ее ветер? В бескрайний простор моря или туда, где на горизонте синели горы? Или вообще в бесконечную синеву неба?
Приступ страха был недолгим: она снова почувствовала восторг полета, восторг безграничной свободы…
Ей хотелось длить и длить это чувство, хотелось лететь выше, еще выше, в сияющую бесконечную пустоту, где безраздельно царило ослепительное солнце… ей хотелось растаять, раствориться в его ослепительном сиянии…
Но трос дернулся, натянулся, и начался медленный, неотвратимый спуск.
Неужели время, отпущенное ей на полет, на абсолютную свободу, уже истекло? Соня вспомнила, что ей обещали пятнадцать минут, и пожалела, что не настояла на более долгом полете… впрочем, это были самые долгие, самые восхитительные минуты в ее жизни!
Высота уменьшалась. Море приближалось, оживало, наполнялось подробностями. Вот уже гулет стал различим, Соня отчетливо видела его мачты, крошечные фигурки людей на палубе. А потом он скрылся за скалистым мысом, а внизу стал виден белоснежный катер, окруженный белыми гребешками волн. Рядом с катером качалась на волнах маленькая лодочка.
Трос сокращался, катер приближался, уже можно было разглядеть двух людей на борту…
Соня с удивлением поняла, что это вовсе не те, кто четверть часа назад отправил ее в полет. Вместо бородатого грека и его смуглого юного помощника на борту катера были двое незнакомцев: один сутулый, в куртке армейского образца, другой лысый, в выцветшей голубой рубашке с закатанными рукавами. В первый момент в Сониной голове возникла нелепая мысль, что она вернулась не на тот катер, с которого начался ее чудесный полет.
Трос, намотанный на барабан лебедки, укоротился до нескольких метров. Соня висела почти над самым катером, наполненный ветром парашют со страшной силой тянул ее назад, в небо, но трос держал на привязи.
Теперь она отчетливо видела незнакомцев: собранные в хвост волосы одного, наглые масленые глазки второго. Оба смотрели на нее с каким-то странным выражением.
Длинноволосый отпустил кнопку лебедки, и Соня зависла над самой палубой, трепыхаясь на ветру, как последний осенний листок.
Длинноволосый поднялся на ноги, протянул к ней руку и проговорил:
– Отдай нам то, что тебе не принадлежит! Отдай, и ты останешься жива.
– Что? – изумленно переспросила Соня.
Она еще была переполнена удивительным чувством свободы, ни с чем не сравнимым ощущением полета, и слова незнакомца медленно доходили до нее, как будто между ними было толстое стекло.
– Кто вы такие? – проговорила она растерянно. – И где тот бородатый, где мальчик…
Длинноволосый незнакомец инстинктивно покосился на кипящую за бортом бирюзовую воду, и Соня вдруг с ужасом поняла, что греков выбросили за борт. Происходящее казалось ей дурным сном, страшным сном, от которого невозможно проснуться.
– Кто вы? – повторила она свой вопрос. – И что вам от меня нужно?
– Я сказал, что нам нужно! – процедил незнакомец. – Нам нужно то, что ты купила у мальчишки! Отдай эту вещь, и мы отпустим тебя. А если не отдашь…
В руке длинноволосого сверкнул нож, он помахал им в воздухе возле натянутого троса. Соня представила, как лезвие ножа полоснет по тросу и в ту же секунду наполненный ветром парашют унесет ее обратно в небо. В первое мгновение это показалось ей заманчивым – снова вернуться в пылающую синеву, в ослепительную свободу полета. Но потом она представила, как ветер понесет ее в неизвестность, и от страха по коже пробежали мурашки.
Длинноволосый стоял на палубе катера, слегка покачивающегося на невысоких волнах. Он развел руки, чтобы сохранить равновесие. В правой сверкал нож.
– Отдай мне это! – повторил он нетерпеливо.
Только сейчас Соня поняла, о чем он говорит.
О той странной металлической дощечке, которую она купила у мальчишки на деревенском базаре. О той пластинке, которая теперь висела у нее на шее, вычищенная и красивая.
Она машинально потянулась к этой дощечке, дотронулась до нее и почувствовала исходящее от нее странное, живое тепло.
Отдать ее – и дело с концом!..
Она не знает, для чего этим двоим дощечка, но ей-то она совершенно не нужна…
Но что-то в ее душе противилось такому решению. Она успела сродниться с этой безделушкой, привязаться к ней, и жалко было отдавать ее этому странному типу. Соня в который раз почувствовала, что это ее вещь, только ее, и она не хочет и не может с ней расстаться.
Но иначе… иначе ей грозит страшная смерть!
Она вспомнила бородатого грека и его смуглого помощника и в жаркий полдень ощутила ледяное дыхание смерти.
Отдать, немедленно отдать дощечку! Отдать и забыть все, как страшный сон…
Она схватилась рукой за цепочку, чтобы расстегнуть ее… но тут ей в душу закралось страшное подозрение.
Этот длинноволосый человек вовсе не похож на того, кто держит свое слово. Кто ему мешает, получив свое, разделаться с Соней как с ненужным свидетелем? Разделаться с ней, как он уже разделался с владельцами катера…
Пока она не отдала ему дощечку, она им нужна, значит, у нее еще есть шанс, а вот потом…
Соня всегда мыслила здраво, это признавала даже Ангелина.
Злодей, должно быть, почувствовал ее колебания и снова угрожающе взмахнул ножом, прокричал, перекрывая шум волн:
– Отдай немедленно или тебе конец!
В это время из-за ближнего мыса стремительно вынырнул большой белоснежный катер. Он пронесся мимо по плавной широкой дуге, оставляя за кормой два расходящихся пенных буруна. Белая волна подбежала к дрейфующему катеру, сильно качнула его. Длинноволосый не удержал равновесия, взмахнул рукой… и лезвие ножа полоснуло по натянутому тросу.
Рот длинноволосого раскрылся в разочарованном крике, но Соня его не расслышала: наполненный ветром парашют со страшной силой рванул ее назад и вверх и в долю секунды унес далеко от катера.
Сейчас ощущения были совсем не такими, как в первый раз. Тогда она плавно, равномерно поднималась в небо, а сейчас ветер рвал и швырял ее, как осенний листок. Причем несло ее не в открытое море, а к берегу. Через несколько секунд она с ужасом увидела стремительно движущийся навстречу каменный склон и закрыла глаза, ожидая страшного удара…
Удара не последовало. Соня снова открыла глаза и увидела, что склон проносится у нее под ногами и парашют несет ее выше, к поросшей корявыми соснами горе.
Она попробовала потянуть парашютные стропы: говорят, так можно управлять парашютом, направить его в нужную сторону. Но стропы были так туго натянуты ветром, что с ее жалкими силами нечего было и думать изменить направление полета. Оставалось надеяться только на счастливый случай…
Ее снова тряхнуло, развернуло, подбросило, как мяч, послышался страшный треск…
И вдруг полет прекратился.
Соня висела вниз головой, медленно раскачиваясь.
Весь мир перевернулся: внизу, у нее под ногами, сквозь корявые ветви сосны ослепительно синело небо, вверху – над головой – виднелись корни сосны, похожие на скрюченные артритом старческие руки, вцепившиеся в крутой каменистый склон.
Парашют зацепился за ветки сосны и трепыхался на ветру. То и дело оранжевое полотнище расправлялось, и показывалась нарисованная на нем улыбающаяся физиономия, словно кто-то огромный насмешливо наблюдал за Соней.
Висеть вниз головой было ужасно неудобно. Кровь приливала к вискам, в ушах шумело, перед глазами расплывались разноцветные круги. Соня попыталась перевернуться, держась за парашютные стропы, но ей не хватало для этого сил.
Вдруг где-то совсем близко – не понятно только, внизу или наверху, – раздалось отчетливое сухое звяканье. Соня попыталась повернуться в направлении этого звука, извернулась, как могла, и увидела у себя над головой – то есть внизу – темные выразительные глаза в обрамлении шелковистых вьющихся волос.
– Помогите! – попыталась она выкрикнуть, но вместо крика у нее получился жалкий, едва слышный лепет.
Снова что-то негромко звякнуло, затем послышался приглушенный цокот, темные глаза переместились, и Соня разглядела белую козу с колокольчиком на шее.
Если бы не ее нелепое и неудобное положение, Соня рассмеялась бы: надо же, она просила о помощи козу…
Но тут раздался негромкий вежливый голос, который проговорил по-английски:
– Одну минутку, леди, сейчас я вам помогу!
Соня закрыла глаза от удивления, снова открыла их…
И увидела рядом с козой загорелого мужчину в поношенной белой рубашке и широких холщовых штанах.
Мужчина ловко вскарабкался на дерево, отцепил карабины от строп и помог Соне принять вертикальное положение.
Она уселась верхом на толстую ветку сосны и разглядела своего спасителя.
Он был загорелый, белозубый, с жесткими курчавыми волосами, в которых пробивалась обильная седина. На вид ему можно было дать лет сорок пять – пятьдесят.
– Ну как вы? – проговорил Сонин спаситель, внимательно и озабоченно оглядев ее с ног до головы. – На вид серьезных повреждений нет, что удивительно! Я видел, как вас несло ветром – это было зрелище не для слабонервных!
– Кажется, все кости целы… – ответила Соня, мысленно проинспектировав собственное тело. – Спасибо вам! Если бы не вы, я бы так и висела вниз головой, как летучая мышь…
– Пожалуй, что так. Кроме меня, на этом острове никого нет. Разве что козы, но от них толку мало…
– Спасибо! – повторила Соня. – Мне повезло, что вы оказались поблизости! Кто вы? Вы действительно живете здесь один? Ох, извините, я задаю слишком много вопросов…
– В самом деле! Вам нужно немного отдохнуть, прийти в себя, а потом мы обо всем поговорим!
Мужчина помог Соне спуститься с дерева. Однако, прежде чем увести ее с места падения, он аккуратно свернул ее парашют, сложил в яму возле корней сосны и привалил тяжелым камнем. Только после этого он повел Соню в глубину острова по узкой тропинке, вьющейся среди низкорослых сосен, борющихся с морскими ветрами.
– Меня зовут Джон, – проговорил он после непродолжительного молчания, – Джон… Джонсон.
Соня подумала, что это имя не похоже на настоящее, но тут же устыдилась: этот человек спас ее, помог в ее ужасном положении, и она должна относиться к нему с доверием и благодарностью, а не ловить на каких-то нестыковках.
– А меня – Соня… София… – отозвалась она, стараясь не отставать от своего спутника.
– Так вы русская? – Он взглянул на нее с интересом. – А я-то думаю, что у вас за акцент.
В это время тропинка взбежала на холм, и Соня увидела каменистую площадку, на которой стояла приземистая хижина, сложенная из грубо отесанных камней и крытая черепицей.
– Вот мое жилище! – произнес Джон с затаенной гордостью и открыл перед Соней дверь хижины.
Внутри его жилище было обставлено более чем скромно: узкая складная кровать, стол, пара стульев, небольшой шкафчик, портативная газовая плитка.
– Вам нужно выпить чаю, – проговорил Джон и тут же поставил чайник на плитку, а затем достал из шкафчика яркую кружку и банку с притертой крышкой. – У меня особенный чай, он замечательно восстанавливает силы. Я сам собираю и сушу травы для него…
Соня хотела сказать, что не пьет никаких незнакомых чаев, потому что неизвестно, как отреагирует на них ее организм, но прикусила язык, решив не обижать своего гостеприимного хозяина.