Читать книгу Приключения Пети и Волка. Дело о золотом гребешке (Александра Михайловна. Соколенко+) онлайн бесплатно на Bookz
Приключения Пети и Волка. Дело о золотом гребешке
Приключения Пети и Волка. Дело о золотом гребешке
Оценить:

4

Полная версия:

Приключения Пети и Волка. Дело о золотом гребешке

Александра Михайловна Соколенко, Владислав Соколенко

Приключения Пети и Волка

Дело о золотом гребешке

По лицензии ООО «Союзмультфильм»

© ООО «Издательство АСТ», 2027


Петя

Городской мальчик. Любит технику, гаджеты и покой. Хотя после знакомства с Волком покой ему только снится. Петя добрый и отзывчивый, слегка пугливый. У него хорошо развита смекалка, которая включается в критические моменты. Сказочный Волк постоянно втягивает Петю в приключения, и Пете приходится путешествовать через другие миры и решать проблемы существ, о которых он до этого читал в книгах. Ответственный: не бросает дело, за которое взялся.

Волк

Говорящий Волк. Возраст неизвестен. Волк часто позиционирует себя как уставшего от жизни профессионала. Спокойный, ироничный, редко теряет самообладание, эгоистичен. Волк легко помещается в различные небольшие замкнутые пространства – гардеробы, дупла деревьев и т. п. Через них он перемещается в параллельный мир, где занимается решением проблем самых необычных существ. В отношении Пети Волк нетерпелив и настойчив, не всегда понимает его обстоятельства и по наивности может отрывать Петю от учебы и домашних дел.

Мама Варя

Хорошая хозяйка. Рациональна и практична. Любит Петю, мужа, своего папу, мир. Оптимистка. Верит, что все всегда будет хорошо. Пытается всех успокоить и умиротворить, найти компромисс. В контактах со сверхъестественным поначалу пугается, но потом адаптируется и ведет себя со сказочными существами так же, как с родными людьми.

Папа Витя

Считает себя главой семьи, несмотря на конкуренцию со стороны Дедушки, отца Мамы. Умен и начитан. Переживает за все и за всех. Легко впадает в панику. Совестлив, эмоционален. Чрезмерно и комично изводит себя чувством вины.

Дедушка Николай Семёнович

Истинный глава семьи. Все повидал, все про всех знает. В бытовых условиях беспомощен. Верит в себя, в хитрость, а также в силу житейского опыта. Легко сходится с незнакомцами. Дедушка тесно общается с Петей, поэтому становится основной «жертвой» визитов постоянных гостей из других миров.


Глава 1

– И-и-и хле-ещу-у я-а-а бере-озо-овым ве-еничко-ом… – мурлыкал себе под нос Михрютка, входя в предбанник. Баню свою Михрютка содержал образцово, по-хозяйски. Хотя и старенькая да неказистая, а служила она благодаря Михрюткиным неустанным заботам всему Тридевятому царству! То Яга заглянет попарить старые косточки да ледяного кваску испить, то богатыри завалятся всей молодецкой дружиной после ратных подвигов. А однажды даже сам царь Горох пожаловал, когда по какой-то надобности к Яге ездил – не то за зельем каким, не то почаевничать. Ох и знатную парилку ему тогда банник устроил, трижды пару поддавал. А Горох все хохочет, говорит, еще да еще! Крепок оказался. А Михрютка и рад стараться – парит царя, вениками охаживает, с самого уже семь потов сошло, а Гороху хоть бы хны. Бородою сед, а духом силен, ай да царь![1]

По характеру банник был добродушный, не то что его сородичи. Конечно, ежели кто в баньку без уважения пожалует да безобразничать начнет, Михрютка мог и пугнуть, а то и водицей окатить – чтобы вели себя прилично и понимали, что нечего сердить хозяина. Но делал это банник больше для порядка, не по злобе.

Из-за этого-то самого нрава и не сложилась у Михрютки дружба ни с другими банниками, ни с сестрицей старшей. Та вечно норовила приучить братца нерадивых купальщиков то ошпарить, а то и вовсе запарить вусмерть. Говорила, что в том и состоит суть банного ремесла. Михрютке такое злодейство было не по сердцу, и потому с кровожадной сестрицей он виделся редко, благо обитала она далеко. Жил Михрютка бирюком, а ремесло отправлял по своему разумению – спокойно, со старанием да с заботой.

– Ох! А венички-то… – Михрютка растерянно оглядел полку, на которой уныло томился одинокий березовый веник. Настроение у банника тут же испортилось, словно бы его душу окатили из ковша ледяной водой. – Ох, голова садовая, не проверил давеча, а венички-то на исходе. А ежели кто в баньку изволит, а у меня и веника нет?! Экая выйдет срамота! Пора венички вязать да сушить. Чуть было не прозевал времечко, дурень! Поспешать надобно, да, в лес поспешать, венички вязать. Березоньки-молодушки соком налились, силушки набрались, листики молоденькие к солнышку развернули – самые что ни на есть целебные выйдут веники! И для старого, и для малого, и для хворого пригодные, совершенно бесподобные. – По привычке разговаривая сам с собой, Михрютка проворно собирался: заткнул за пояс небольшой топорик с удобной ручкой, свернул большой ветхий мешок, сунул в карман моток шпагата и вышел из бани, аккуратно притворив за собой скрипучую дверь.

– Эх, благодать! – Банник с наслаждением втянул носом прохладный воздух. Свежее, волнующее, душистое – таким бывает только юное, летнее, сказочное утро, когда полевые цветы, украшенные бисерной россыпью росы, будто едва слышно напевают мелодию.

Путь до леса был неблизкий – за околицу, через поле, вдоль речушки, ну а там уже и до березок рукой подать. Ноги сами несли банника привычным маршрутом, а он, поглядывая на синее утреннее небо, грыз травинку и негромко напевал для своего удовольствия.

– В какой день недели, в котором часу ты выйдешь ко мне осторожно… – Банник вдруг осекся и остановился как вкопанный. Перед ним, словно ожившая песня, на тропинку осторожно вышла незнакомка. Никого красивее Михрютка в жизни не видывал. Невысокая, под стать ему самому, ладная, с пшеничной косой почти до пят и с улыбкой, которая сияла будто солнечный лучик, озаряющий небо после грозы.

– Славно поешь, – сказала красавица глубоким певучим голосом. Сердце у Михрютки на секунду замерло, а потом затрепетало, как горлица в клетке. Не то чтобы девицы никогда не обращали на него внимания, но все больше по делу – просили к нужному времени баньку истопить, парку поддать, принести холодного квасу после. Но еще никто и никогда не говорил комплиментов самому баннику, а не его ремеслу.

Незнакомка, словно бы и не заметив Михрюткиного смущения, продолжала:

– Я во поле цветы собирала. Васильки да ромашки, колокольчики да лютики. Думала, венок сплету. Но услышала, как ты поешь, и позабыла обо всем на свете да за тобой пошла, точно тень. Сначала робела, за кустами да за деревьями укрывалась. Думала, послушаю тихонько, и будет с меня, но вот не утерпела. – Девица потупила глаза, и банник заметил ее длинные, густые ресницы. – Прости мне дерзость мою, а только спой ещё для меня, добрый молодец? Славная у тебя песня. Сам сложил? – Девушка ласково улыбнулась, отчего сердце у Михрютки застучало.

Он ошалело помотал головой.

– Нет, милая, нет у меня к этому делу призвания. Даже и не упомню, откуда я все песни знаю, будто всегда они со мной были… Когда душа поет, слова будто бы сами собой на ум приходят.

– Как ты это хорошо сказал – душа поет… – Мечтательно проговорила девица. – А у меня вот, поверишь ли, сердце танцует, когда ты поешь. Для меня никто никогда не пел, вот я и осмелилась тебя потревожить… – Большие девичьи глаза подернулись легкой печалью. – От самой околицы за тобой шла.

– Спел бы я для тебя с радостью, душа-девица, да спешить мне надобно, дело делать. В березняк мне надобно, веток молоденьких нарезать да веников насушить. Банник я, красавица. Михрюткой меня величать, – представился он и неуклюже дернул головой вместо поклона.

– А я Марфа. – Девица протянула руку баннику, и Михрютка несмело пожал ее тонкие пальцы. – Удельница я. Говорят, что я злая, вот и нет мне счастья на белом свете. Ты уж прости, Михрютка, что напрасно тебе помешала. Очень уж песни твои за душу тронули. Будто про меня пел, про судьбинушку женскую. Но не буду тебя держать. Ты, верно, спешишь…

Понурившись, Марфа развернулась и пошла через поле прочь, не обращая внимания на разноцветный ковер полевых цветов, который еще недавно манил ее к себе яркими красками.

– Погоди, Марфушенька, не спеши! – Михрютка в несколько прыжков обогнал удельницу и встал перед ней. – Не привык я с вами, красавицами, говорить, вот и выражаюсь как чурбан. Ты уж не серчай на меня, дурня, что опечалил тебя.

Удельница подняла на банника глаза, и еле заметная улыбка тронула её уста.

– Мне и впрямь спешить надобно, это чистая правда. Но ежели тебе спешить некуда, то прогуляйся со мной до лесочка. А по дороге я и спою. Хочешь веселую песню, а хочешь жалостливую, какую твоей душеньке угодно. – Михрютка робко коснулся руки новой знакомой. – И цветов наберем, сколько захочется, и венок я тебе самый что ни на есть нарядный сплету, тут я мастер. Только не уходи, милая. Ты точно сон чудесный, я и понять не могу: то ли мерещится мне, то ли чудится, то ли в самом деле такая красавица со мной говорит.

– А где же ты выучился венки плести? Редкие молодцы таким увлекаются, им все больше побоища да игрища молодецкие подавай. Аль подружек у тебя много? – Марфа притворно нахмурилась.

– Подружек у меня, Марфуша, отродясь не было. – Михрютка смутился. – Один я век векую, точно сыч на суку дубовом. А что до венков, так ремесло банное обязывает и травы целебные знать, и веники вязать, да и по сердцу мне все живое. Вот и венки плести выучился. Это наука нехитрая. А вот подобрать лепесток к лепесточку, по цвету да по размеру, чтобы сияли, точно каменья самоцветные в царской короне, – вот это дело прелюбопытное. И душой отдыхаешь, и глаз радуется.

– Ну тогда пойдем, покажешь, такой ли ты мастер венки плести, как словами сыпать. – Марфа подхватила Михрютку под руку. Банник залился краской. Они двинулись в путь.

– Словами сыпать я, Марфуша, совсем не мастак. А вот на тебя гляжу, и они сами льются.

– Так же, как и песни на ум приходят? – спросила Марфа.

– Ровнехонько так! – согласился Михрютка, срывая на ходу желтоглазую ромашку. – Так какую песню изволишь, душенька? Раз груздем назвался, то самое время в кузовок полезать да запевать.

Марфа крепко задумалась, разглядывая пушистое белое облачко.

– Я и не знаю, как объяснить, – проговорила она после долгой паузы, в которую Михрютка уже успел разнервничаться. – А только хочу такую песню, чтобы вся моя горькая в ней была. Да только не знаю, есть ли на свете такая песня… Да и судьбы-то ты моей не знаешь. Вот так и выходит, что желание мое невыполнимое…

Михрютка крепко призадумался.

– Приходит мне на ум одна песня. Уж не знаю, полюбится ли она тебе. Ты уж не серчай, если что не так…

– Так чего же серчать, когда сама напросилась! – Удельница звонко рассмеялась, как будто серебряный колокольчик зазвенел. Он решительно выдохнул, робко приобнял Марфу за талию и, увлекая ее неприметной тропинкой через цветущее поле, негромко запел.

                   – Я несла свою беду                   по весеннему по льду,                   подломился лед,                   душа оборвалася…

– А беда на вечный срок задержалася… – негромко подпевала Марфа в конце песни, утирая бегущие по щекам слезы кончиком роскошной косы. – Ох, Михрютка, разбередил ты мне душеньку-то своей песней! В самое сердечко попал!

– Да ведь ты сама просила… – смущенно пробормотал банник.

– Так я и не говорю, что это плохо. Наоборот. Угадал ты судьбу мою горькую. – Марфа тяжело вздохнула. – Гложет меня одиночество, грызет, мучит, душу высасывает!

– А я вот, Марфуша, так полагаю: на судьбу надейся, да и сам не плошай, – приободрил Михрютка новую подругу. – А там, глядишь, и сладится судьба-то, вывезет с кривой дорожки на ровную. Вот как мы с тобой сейчас, гляди, долго ли, коротко ли, а за песнями да разговорами и не заметили, что на лесную тропку вышли.

Поле и правда сменилось лесом. Ровная протоптанная тропинка вела путников в самую чащу. В кронах деревьев шуршал ветер, щебетали птицы.

– Благодать-то какая! – ахнула Марфа, оглядевшись. – Веришь ли, никогда здесь не была. Я-то все больше в поле да в поле, а в лес мне было без надобности.


Глава 2

Марфа оказалась просто незаменимой помощницей в деле заготовки веток. Ловкая, проворная, она придерживала молодые березки, чтобы банник мог срезать с них ветки, не навредив деревьям, связывала охапки веток шпагатом и расправляла мешок, в который Михрютка, пыхтя от натуги, осторожно укладывал добычу. Мешок вышел больше него размером! Много будет веничков, да каких славных!

Так у них дело спорилось, с шутками, прибаутками и гляделками, что баннику, с одной стороны, казалось, будто он знает эту загадочную девицу всю жизнь, а с другой, он искренне недоумевал, как это он умудрился прожить столько веков в одиночестве.

– Притомилась, поди, Марфушенька-душенька? – Михрютка утер пот со лба, с нежностью взглянув на новую подругу.

– Есть немного. Может, прогуляемся, раз уж дело сделано? Что тут во лесочке есть занятного, покажешь мне?

Михрютка растерянно почесал бороду. Лес всегда казался ему… обычным, что ли. – Занятного… Да разве что дерево сухое, на чудо-юдо похожее, да болото во-он за теми кустами.

– Так, может, там и посидим на бережку? – Марфа кокетливо перекинула косу на грудь. – Ты, помнится, хвалился, что венки плести мастер, вот нам цветы и пригодятся. – Марфа кивнула на пестрый букет, который они с банником собрали по дороге.

Михрютка согласно кивнул. Болото так болото, почему бы и нет. По правде говоря, он бы пошел с Марфой и на край света, помани она его за собой. Михрютка и сам дивился: это же надо, целую жизнь прожил ровно да покойно, а за одно утро все с ног на голову перевернулось! Стоит глянуть на Марфу – и коленки дрожат, сердце норовит выскочить из груди, а щеки заливает жарким пламенем, какого отродясь не бывало даже в самой горячей парилке. А что самое непонятное, все это Михрютке очень даже нравилось. Радость такая на душе разливалась, нежность такая, будто после грозы увидел в умытом небе яркую радугу.

* * *

– Хохочут. Смеются, значит. Насмехаются! Весело им, вот как! Интересно, что это за весельчаки смеют тревожить мой покой? – Баламут поднял тяжелые веки и посмотрел наверх, но, разумеется, ничего не разглядел сквозь мутную густую топь. Липкая жижа болота лишь слегка пропускала полуденное солнце, и на дне всегда царил угрюмый, привычный болотному хозяину вязкий полумрак. Сонная, густая тишина, прерываемая лишь лягушачьим кваканьем, – вот, что приличествует всякому порядочному болоту. А уж свое Черное болото Баламут справедливо полагал одним из самых образцовых в Тридевятом царстве. В меру трясины, в меру болотной растительности, сверх меры уныния и тоски, да даже болотные обитатели были все наперечет – у Баламута не забалуешь, за порядком он следил как положено. И тут невесть кто осмелился нарушить покой Черного болота?! Безобразие, как есть безобразие! Этакое нахальство болотный властитель никак не мог спустить с рук нахалам. Никто во всем лесу не смел безобразничать ни на болоте, ни в его окрестностях – знали, что с хозяином шутки плохи.

Звонкий смех проникал сквозь толщу болота и тревожил болотника, как зуд от комариного укуса. Интересно, кто это там этакой неугомонный? Баламут точно знал, что ничего смешного на болоте нет, только трясина, камыши, кочки да кое-какие темные тайны, надежно покоящиеся на зыбком дне. Хохотать, на его взгляд, тут было совершенно не над чем, да и незачем.

– Не местные, видать. Не знают правил-то… – Болотник тяжело вздохнул. Радостный смех раздражал его с каждой минутой все сильнее. – Это же надо: на Черном болоте хохотать! Еще бы на погосте веселиться удумали! Ишь, заливаются! Этаким пустоголовым палец покажи, так со смеху и лопнут!

Сердито ворча, Баламут с трудом слез со старого разлапистого пня, заменявшего ему трон. Надо бы поглядеть, что там за весельчаки объявились, да подумать, чем отплатить им за безобразие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее Михрютка напевает песни Владимира Высоцкого.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner