«Стоянка душ и другие истории»

Александра Краснова

"Стоянка душ и другие истории"

Стоянка душ

Никто не знает, где находится Стоянка душ. Говорят, она не в раю и не в аду, не в навье, не в царстве мёртвых. Это просто место "между". Место для передышки. Как старая деревянная скамейка у дороги для усталых путников, проделавших путь в тысячи лет и побывавших во всех кругах ада и рая. Но факт есть факт – Стоянка душ есть и она всегда рада принять прохожего, сколько бы бед он ни натворил в прошлой жизни. Стоянка душ, как и старая скамейка, слишком одинока, чтобы выбирать.

Сегодня на Стоянке душ был аншлаг – целых две души.

Он появился первым. Высокий, немного сутулый призрак, с глазами, в которых будто ещё теплился свет. Имени у него уже не было. Или ещё не было? Имя потерялось в вихре ушедших воспоминаний, закрутилось в спиралях истории, затерлось на могильном камне. Но у него осталась привычка поправлять очки – даже если на лице их уже нет. Привычки всегда сильнее всего, и у призраков они тоже есть.

Он устало потёр место, где была переносица – души тоже иногда устают, но не так как люди. Сильнее.

Через мгновение появилась она. Лёгкая, как дневной сон. Она села рядом, с детским любопытством оглянулась вокруг, и только потом взглянула на него.

– Здесь всегда так тихо? – спросила без "здрасьте", как будто они разговаривали до этого.

– Всегда. По крайней мере, с тех пор как я здесь, – хмыкнул он.

– А как долго ты… тут?

Он безразлично пожал плечами:

– Здесь нет времени. Ты просто знаешь, что тебе пора идти. Или – что нужно остаться.

Она кивнула. И замолчала. Они сидели рядом неподвижно, впитывая атмосферу места и пропуская ее через себя.

Первое, что удивляет всех на Стоянке душ – это отсутствие страха. Даже если при жизни его было много. Говорят, у страха нет тени. Он умирает первым. А потом уходят и боль, и обида. Остаётся только память. Да и то, если где-то на земле остались еще живые, которые помнят ушедших. Иногда это – родственники и друзья. Иногда – просто случайные прохожие, которым ты случайно помог и твоя доброта навсегда легла им на сердце. Иногда – домашние животные. Они помнят своих хозяев с особой тоской и любовью. Но совсем недолго, пока сами не растворятся во времени. Промелькнувшая секунда перед лицом Вечности. Крохотная капля в реке Лета.

– Я любила корицу, – пробормотала она вдруг, как будто что-то вспомнив. – Добавляла её в кофе, даже когда нельзя было. Ты знаешь вкус корицы? Ее обычно никто не любит. По крайней мере, не любит так, как я.

Он сказал:

– Утром. И вечером. Особенно в осенний день. Крепкий черный кофе, булочки, а еще такие смешные рогалики, которые пекут бабушки…

Она снова посмотрела на него:

– А ещё я боялась потерять – не людей, нет. Время. Боялась, что не успею понять, зачем всё это. Знаешь, как чувствовать страх?

Он ответил почти с лёгкой дрожью:

– Раньше знал. Я всегда думал, что смысл – в ком-то. Не в чём-то. И каждый раз, когда встречал… нет, не людей – взгляд, голос, дыхание рядом – я верил, что вот он. Мой смысл жизни. Оказалось, я ошибался. Самое ценное, что у меня было – это время. Время и надежда, что мне его хватит. Но его никогда не бывает достаточно, особенно, если ты не нашел, что искал.

И тут она прошептала, совсем тихо, словно ветер прогулялся по веткам ивы:

– А я тебя помню.

На Стоянке душ многое вспоминается. Люди говорят, что первые три дня после смерти душа остаётся возле тела – прислушивается, смотрит, прощается. Потом – уходит в разные миры, кто в какой верит. Но иногда души забредают на Стоянку. Просто передохнуть от миров, воплощений, от своих страхов и надежд, от всего, что им предначертано перенести в этой жизни и в этой смерти.

Он вспомнил, как мальчишкой считал облака, чтобы не плакать после больного падения с велосипеда. Она – как пряталась от грозы под столом и пела себе смешные частушки шёпотом. Они оба не любили вечеринки, предпочитая валяться в укромном месте с книжкой, пока их не начнут искать. У них было по одной старой книге, перечитанной до дыр, только нужного перевода, который они узнавали с первых строк. А еще – что не выносили несправедливость и бросались на защиту слабых, даже если за это можно было получить. Что обожали запах дождя по горячему асфальту и когда он начинает плавиться с первыми лучами июльского солнца, как шоколадный кекс в духовке.

Он недоверчиво воскликнул:

– Это нелепо. Я умер в 1982 году. Ты не могла…

– Да. Я умерла в 2022-м, – сказала она. – Но всё это – будто из моей жизни.

Люди верят, что души возвращаются. Что те, кто любил сильно, могут найти друг друга снова. Что дети, родившиеся с одинаковыми родинками и привычками – это старые души, вернувшиеся за новой попыткой обрести счастье. А если во сне приходит человек с глазами, которые ты не узнаешь, но не можешь забыть – это не сон. Это напоминание.

– Мне кажется, нам надо признать, что мы уже встречались, – помолчав, проронил он.

– Я думаю, мы договаривались. В той жизни. Или в другой, – предположила она.

– Искать друг друга. Снова и снова.

– И находить. Иногда слишком поздно. Иногда – на секунду. Иногда – в самом начале. Но находить.

Они продолжили молчать.

И Стоянка душ – тоже.

Гостья придвинулась поближе, насколько они могли придвинуться друг к другу – так, что их тени практически задевали друг друга, как верхушки деревьев в лесу.

– Я слышала, – заговорщически прошептала она, – что иногда двое рождаются рядом. В соседних домах. Или в соседних роддомах. И даже в соседних странах. И узнают друг друга по голосу. Или по смеху. Или их просто тянет – к «нему» или к «ней». Без объяснений.

Он не стал возражать. Впервые за столько лет он улыбнулся:

– Тогда давай снова встретимся. Только на этот раз – пораньше.

– Чтобы успеть!

Они встали. Стоянка начала растворяться, как дым. Как прошлое.

Где-то, в двух городах, в разных странах, почти одновременно, заплакали два новорождённых.

Через несколько лет они случайно встретятся в Диснейленде на окраине одной из европейских столиц. И один скажет другому на одном из заученных зачем-то и когда-то языков:

– Привет. Я как будто тебя знаю тысячу лет.

И другой улыбнётся знакомой до боли улыбкой, поправит очки на лице и кивнет.

Потому что душа помнит всё.

Беса суд