Исток первой крови 2

Александр Буреев

Исток первой крови 2

Глава 1. Истинный план.

Переход всегда был делом одного удара сердца — и целой вечности. Вспышка боли, когда реальность разрывается на молекулы, чтобы спустя мгновение собраться вновь, и Роэн с Нумтэс уже стояли на полированном камне пола.

Воздух здесь был другим. Густым, напоенным тишиной и запахом старого камня и воска. Это был не просто зал — это было сердце твердыни, место, где каждый камень помнил века. Высокие стрельчатые окна пропускали бледный, рассеянный свет, ложащийся длинными полосами на пол.

Он ждал их.

Высокий, с идеальной осанкой человека, привыкшего нести бремя власти, но не сгибаться под ним. Он стоял у массивного камина, в котором уютно потрескивал огонь, и его фигура казалась неотъемлемой частью этого интерьера. Одежда — темная, простая, лишенная вычурных украшений или гербов, но сидела на нем с безупречной элегантностью, словно была сшита не руками портного, а соткана из самого мрака. Каждая складка, каждая линия ткани подчеркивала силу, скрытую под внешним спокойствием.

Черты его лица были точными и благородными. Тонкая линия губ, прямая линия носа. Волосы, черные как вороново крыло, с легкой, почти нарочитой небрежностью падали на лоб, скрывая один глаз. Эта деталь придавала его облику оттенок загадочности и скрытой опасности, словно он всегда оставляет что-то в тени.

Но стоило взглянуть в его глаза, и все остальное исчезало, теряло значение.

Они были не просто голубыми. Они были пронзительными, яркими, словно два куска неба, упавших в этот сумрачный зал. В них не было холода, но не было и тепла. Не было угрозы, но не было и радушия. Только внимание. Глубокое, бездонное, всеобъемлющее внимание. Казалось, эти глаза видят не двоих путников, стоящих перед ним, а все их прошлое, все страхи и все надежды одновременно. Они смотрели в самую суть, не осуждая и не одобряя, а просто вбирая в себя, как губка, познавая.

Тишина длилась всего мгновение, но в ней чувствовался вес. Это была тишина не неловкости, а оценивающего взгляда хозяина положения, который уже знает ответы на вопросы, которые только собираются задать гости.

Голос незнакомца прозвучал в напряженной тишине зала неожиданно мягко, но в этой мягкости чувствовалась стальная основа — как бархатные лапы скрывают острые когти.

— Я ждал вас, — произнес он, и эти простые слова, лишенные пафоса, почему-то отозвались эхом в самых дальних уголках сознания, словно подтверждая то, что оба путника и так уже подсознательно чувствовали.

— Мне есть что с вами обсудить.

Он сделал плавное, почти незаметное движение рукой, указывая куда-то в сторону.

— Прошу, располагайтесь поудобнее, — добавил он ровно, без тени гостеприимной улыбки или подобострастия. Это было приглашение, но приглашение, не терпящее возражений, — жест хозяина, который точно знает, что гости останутся.

Роэн, однако, не спешил подчиняться приглашению. Адреналин перехода еще бурлил в крови, а инстинкты, отточенные годами скитаний, требовали ясности. Он шагнул вперед, сокращая расстояние между собой и хозяином замка, и направил в него тот самый пристальный, прожигающий взгляд, которым, казалось, можно было сверлить камни.

— Ты тот, кто способен разрывать нити создания? — вопрос прозвучал как вызов, как проверка, как попытка нащупать слабое место в этой безупречной броне спокойствия.

Взгляд голубых глаз, скрытых за темной прядью волос, встретился со взглядом Роэна. И в этом столкновении не было ни искры, ни борьбы — только та самая бездонная внимательность, которая, кажется, видела сам вопрос еще до того, как он был задан.

Легкая, едва заметная усмешка тронула уголки губ незнакомца. Но она исчезла быстрее, чем тень от пролетевшей птицы.

— Я тот, кто способен на гораздо большее, чем ты можешь себе представить, — ответил он, и голос его стал на полтона ниже, глубже, словно в нем зазвучали отголоски иных миров, иных реальностей. Воздух вокруг словно сгустился, подтверждая его слова.

Однако длилось это лишь мгновение. Напряжение спало так же внезапно, как и возникло, уступив место прежней ровной невозмутимости.

— Однако всему свое время, — продолжил он, и в его тоне впервые проскользнуло нечто, отдаленно напоминающее усталость или, скорее, привычку к долгому терпению.