Александр Такмаков.

Провокаторы



скачать книгу бесплатно

© Александр Такмаков, 2017


ISBN 978-5-4483-5667-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Провокаторы
повесть

Бывают такие большие цели,

что в них невозможно попасть.

Афоризм

Глава 1


Хаос 90-х всё ещё носился в воздухе, когда Николай Мохов, аспирант исторического факультета МГУ получил официальное предложение стать помощником одного видного политического деятеля, который уже многие годы стоял в оппозиции к власти. Поскольку вопрос о кандидатской диссертации откладывался на неопределенное время, а политика всегда очень интересовала Николая, он, недолго думая, согласился и в последствии никогда не жалел о своём выборе. Звали оппозиционера Львом Моисеевичем Березуцким, он был одним из лидеров левого движения и возглавлял партию «Народ и свобода».

Познакомился Николай с Львом Моисеевичем одиннадцати летним мальчиком, когда однажды оказался у него в доме. Сын Льва Моисеевича, Гоша, нескладный, болезненный пятиклассник, из-за своего высокого роста, прозванного каланчой, пригласил Николая к себе домой и предложил вместе делать домашние задание. Дело в том, что Гоша обладал незаурядными математическими способностями и совершенно не владел русской грамматикой. Николаю же наоборот легко давались гуманитарные предметы и не мог взять в толк точные науки. С тех пор так и повелось – Гоша втолковывал Николаю, что два плюс два ровно четырем, а Николай объяснял Гоше разницу между суффиксом и префиксом. Впервые увидев отца Гоши, Николай удивился тому, как непохожи они были – Лев Моисеевич, невысокого роста, полноватый, с огромной лысиной и одутловатым лицом закоренелого пьяницы был полной противоположностью своему сыну. Гоша же к одиннадцати годам был на полголовы выше своего отца, тощ, как жердь, а бледное, бескровное лицо напоминало о жертвах Бухенвальда и Освенцима. И только позднее, увидев мать Гоши, Басю Натановну, Николай понял почему он так не похож на своего отца.

Кроме Гоши, к которому Николай питал нечто вроде сочувствия и жалости у него был ещё друг – полная противоположность Гоши. Павел Одинцов, так звали его друга, был крепкий, хорошо развитый физически паренек, всерьез увлекающийся восточными единоборствами. Их дружба началась не совсем обычно, однажды классе в седьмом Павел на перемене куда-то спешил и, запнувшись о Гошину ногу чуть не упал. Обозвав Гошу жидовской мордой, он хотел бежать дальше, но тут Коля, подскочив к обидчику, дал ему звонкую пощечину. Началась драка, Павел, мгновенно сбил с ног и разбив нос своему противнику с видом победителя ушел. На следующей перемене он подошел к Коле и, похвалив его за стойкость, предложил вместе с ним заниматься в секции карате и помолчав, добавил – Самозащита без оружия тебе ещё не раз пригодится в жизни, а с твоими задатками из тебя получится классный боец.

Коля согласился записаться в секцию и с тех пор они вместе пять раз в неделю стали ходить на занятия. Однажды, после очередных занятий, тренер подозвал Павла и Колю и сказал – Мальчики помните, дружба, зародившаяся в школьные годы самая крепкая и, как правило, длится всю жизнь, дорожите ею. Коля много раз пытался свести своих друзей поближе, пока после очередной попытки Павел не сказал ему – Отстань со своим Гошей, он размазня, а я не люблю таких людей. Я, конечно, буду защищать его, как твоего друга, но не более, понял?

– Ты, что антисемит? – воскликнул Коля.

– Николай, я не антисемит, просто я больше люблю людей крепких духом, таких как ты.

Но однажды Коле удалось затащить в гости к Гоше своего друга. Сначала они просто болтали, наконец Павел попросил Гошу помочь ему с задачкой по алгебре. Они так увлеклись решением, что с трудом оторвались, когда их пригласили отобедать. В этот день Лев Моисеевич был в ударе, за столом он в своём стиле рассказал несколько забавных историй, Павел от души хохотал, а Коля был очарован этим человеком и дал себе слово, когда ни будь научиться искусству рассказа.

В конце обеда Лев Моисеевич внимательно посмотрел на Павла и сказал – впереди, вас, мой друг ждут тяжёлые испытания, будьте готовы к ним.

– Он хочет стать военным – подал голос Гоша.

– У всех военных трудная судьба – улыбнулся Лев Моисеевич.

Обед закончился и Коля с Павлом вышли на улицу – клёвый мужик Гошин отец, очень интересно рассказывает.

С тех пор Николай безотчетно стал ждать встреч с этим чрезвычайно интересным, динамичным и талантливым человеком. Когда бы он не приходил к ним в гости и, если дома бывал Лев Моисеевич, это всегда был незабываемый вечер. Здесь было всё – анекдоты и короткие рассказы, пантомимы и комментарии к последним новостям. Для Николая, росшего без отца с вечно занятой матерью, фактически без родительского присмотра, вечера в семье Березуцких были подобно оазису в бесплодной пустыне, где он полной грудью вдыхал свежий воздух, наполненный ароматом другой диковиной жизни. Уже тогда, к 10 классу, он стал собирать различные газетные заметки о диссидентах, по возвращении домой записывал в отдельную тетрадь наиболее понравившиеся рассказы знакомых и гостей семьи Березуцких, стал как бы хроникёром этих в высшей степени интересных людей. Более того, однажды Николай, буквально вынудил Гошу искать записки отца (а они, он не сомневался, были) и тот нашёл. Это была толстая коричневая тетрадь в клеточку, исписанная мелким каллиграфическим подчерком с описанием различных жизненных ситуаций, в которые попадал Лев Моисеевич. Первая запись была помечена 1 сентября 1977 года, где десятиклассник Лёв Березуцкий даёт краткие характеристики некоторых учителей, так историчка – истеричка, которая, кроме официальных коммунистических догм, ничего не знала, а главное, ничего знать не хотела. Биолога обозвал идиотом, который как попугай повторяет дурацкую Дарвиновскую теорию происхождения видов и в частности, человека. Прочитав подобное, Николай попытался по – новому посмотреть на своих учителей и ничего не увидел – уж больно убедительны были они.

Со слов Гоши, родился Левушка, как звали в семье, Льва Моисеевича, в Барановичах, в июле 1950 г. когда родители были в отпуске у его бабушки и дедушки. Мать Ада Борисовна врач, отец Моисей Адамович инженер, оба были членами КПСС, чем тяготились, но терпели, понимая, что только членство в партии дает им возможности карьерного роста. Прадед Льва Моисеевича был революционером, организовал первую социал – демократическую типографию в Минске за что был сослан в Сибирь, где в Томском остроге родился его дед, будущий командир полка в конной армии Семёна Буденного, а после окончания гражданской воины работал в Наркомате под руководством Льва Троцкого. В 37, дед был обвинён в троцкизме, осужден на 10 лет лагерей, где и скончался от непосильных трудов. Тот, кто близко знал Льва Моисеевича, были уверенны, что именно революционная наследственность, определила всю его жизнь – жизнь, как он считал, отданную борьбе с несправедливостью, независимо от того, кто в это время находился у власти. Генетической потребности борьбы, немало, сами того не подозревая, способствовали его родители, которые на кухне изливали друг другу своё недовольство существующими порядками, обвиняя во всех смертных грехах высшее руководство КПСС, которое запретило брать евреев на руководящие должности в государственные и общественные учреждения. Им был закрыт доступ в МИД, КГБ, МВД, аппарат ЦК КПСС и Совмин. И как следствие не брали их и в соответствующие ВУЗы. Каждую субботу (шабат) Ада Борисовна готовила мацу, приходили самые близкие друзья отца и обсуждали положение евреев в разных странах мира, но чаще всего, спорили, о том, когда разрешат выезд евреев в Израиль и разрешат ли вообще. Эти домашние посиделки в еврейских семьях в конце концов привели к возникновению мощного движения еврейской эмиграции, охватившего до конца 80-х гг. сотни тысяч человек.

Затем появлялся мужчина с козлиной бородкой, в черной длиннополой одежде с кипой на голове, и, при благоговейном молчании, на иврите читал Тору. Раз в месяц родители уходили в гости, где в одной из московских квартир отмечали рош ходеш – первый день еврейского календаря.

Ещё в подростковом возрасте Лёвушка узнал и о Тамбовской трагедии, и о незавидной роли будущий маршал Тухачевский травившего газами недовольных советской властью крестьян, и о ГУЛАГе, где погибло великое множество народа. Особенно его поражали рассказы дяди Хаима, полтора десятка лет, проведших в сталинских лагерях. Этот дядя Хаим был фигурой во всех смыслах примечательной; во-первых его облик не вязался с обликом человека, проведшего пятнадцать лет в концлагере, потому как он был мужчина в рассвете сил, плотного телосложения, розовощекий, неистощимый весельчак и балагур. Во-вторых, как это ни странно, защищал советскую власть, доказывая, что только она дала подлинную свободу еврейскому народу. А то, что произошло с Троцким и такими как он, то это было ни больше, ни меньше, как только внутренними разборками власть имущих. Однажды в один из таких вечеров дядя Хаим настолько увлёкся, что, забыв о присутствии Гоши и Николая, вспомнил об одном из эпизодов своей лагерной жизни. – «Это было в самом начале 50-х, перед самой смертью Сталина, рассказывал он – я только, что прибыл по этапу в один из таймырских лагерей, стою в ветхой телогрейке на 50 градусном морозе и думаю только о том, чтобы поскорее кончился развод и мы приступили к работе. Проходит полчаса, потом час, наконец, появляется пьяный полковник, начальник лагеря, и толкает речь – граждане уголовнички и недобитые враги народа, запомните одно – до неба высоко, до бога далеко, до кремля ещё дальше, а потому здесь я ваш царь и бог, и вы будите жить столько сколько захочу я, полковник Насруддинов, и помните здесь выживает сильнейший! Но это было только начало – нас вывели из зоны, подвели к какой-то скале и выстроили в колонну по одному. Затем старшой наряда выдал три кайла на семьдесят зеков и ушёл. Каждому зеку полагалось ударить в породу три раза, затем снова становится в очередь за следующей порцией ударов. Подходит моя очередь и вдруг тот, что стоял на три зека впереди, делает два удара по породе, а третьим проламывает череп своего соседа. Вы бы видели эту картину, все, кто был поближе окружают плотным кольцом убиенного и истошно кричат охране – я, яяяя убил!

– Но почему все эти люди хотят быть убийцами? – спросила я стоящего рядом старичка.

– А потому, жидок, что впереди убивца, ждёт пересылка, дознание, суд, а значит несколько месяцев тепла и тюремного уюта.

– Но за это расстрел.

– Мойша, какой расстрел, это бытовуха, добавят ещё десятку, ну и что с того, коль у тебя уже есть четвертак.

– Дядя Хаим, но выто, как выжили в этом аду? – спросила Бася Натановна, мать Гоши.

– Басенька, мне просто повезло, как ты знаешь, я хорошо знаком с фельдшерским делом, это и помогло мне. Вскоре меня перевели в лагерную больничку, я был избавлен от вечного холода и тяжкой, никому не нужной работы. Дядя Хаим помолчал, поднял указательный палец вверх и сказал – «Кто бы чтобы не говорил о советской власти, но и она может быть справедливой и жестоко карать настоящих преступников каким был полковник Насруддинов. Сразу после 20 съезда КПСС, в Москве были созданы выездные комиссии из высоких московских чинов, которые были командированы во все ГУЛАГи страны с заданием произвести на местах расследование о злоупотреблении властью тамошних начальников и правом вершить суд над виновными. Так вот уже через несколько дней пребывания такой комиссии в нашем лагере полковнику Насруддинову, за издевательства над зэками и воровство, был вынесен смертный приговор, и он был тут же расстрелян на вечерней лагерной поверке.

Эти рассказы бывалых людей подвели Лёвушку к мысли, что любая власть по своей природе преступна. О чем он поведал в статье для школьной стенгазеты. К счастью этот опус успел перехватить отец и прочел непутёвому сыну лекцию о выскочках. Сынок, говорил он, ты должен понять, что мы не в праве, даже намёками, критиковать существующий режим, он даёт нам возможность жить и работать, ты еще молод и тебе надо получить образование, а уж потом…. А что потом, он не договорил, видимо подразумевал не иначе как свободу выбора.

Впрочем, Бася Натановна, рукопись сохранила, а Гоша дал Николаю её почитать. В ней рассказывается о каких-то полинезийских племенах, как они прекрасно жили, а все жизненно важные вопросы решали сообща. Дальше он пишет, как однажды на острова пришли злые люди, и заявили, что теперь все племена образуют некое независимое полинезийское государство, что всё взрослое население должно работать по принципу – от каждого по способностям, каждому по труду. Затем отдельное племя стало именоваться коммуной, для всех, включая детей 12 лет, ввели трудовую повинность – каждый взрослый мужчина должен был в течении дня выкорчевать не менее десяти деревьев, дети обрубать сучки, а женщинам отводились уход за посевами и уборка урожая. За свой каторжный труд каждый работающий три раза в день получал миску риса и лепёшку, так что коммунары вынуждены были разнообразить свой рацион червяками, ящерицами и другой тропической живностью. Непосильный труд на плантациях, издевательства пришельцев и полуголодное существование в течении десяти лет привели к почти полному вымиранию племен. Из этого Лёвушка делает вывод, что любая власть есть насилие, а потому преступна.


Глава 2


Окончив школу с серебряной медалью Лёвушка поступил в один из московских вузов, по окончанию, которого получил специальность инженера – конструктора летательных аппаратов. Учась на втором курсе, он организовал подпольную студенческую группу, в которой обсуждалась необходимость введения студенческого самоуправления, автономия вузов, выборность ректора и право студентов приглашать с лекциями видных ученых. Все эти вопросы тесно связывались с проблемой государственной власти, которую необходимо было менять. Правда уже через полгода эта группа, как антисоветская, была разгромлена, все, кроме Лёвушки, были исключены из института и отправлены в провинцию на исправительные работы. Поползли слухи о предательстве самого организатора, но вскоре всё благополучно разрешилось. Лев Моисеевич публично покаялся в своих заблуждениях и заверил, что впредь будет неукоснительно соблюдать законы своей страны. Вместо политической борьбы он ударился в разгульную жизнь, почти перестал учиться и в результате одна из его любовниц Марина забеременела. Лёвушка привёл свою пассию домой, познакомил с родителями и попросил их благословения, но родители, узнав, что Марина, русская, да ещё из провинции, как-то неуклюже стали отнекиваться и попросили несколько дней для ответа. Целый месяц Лёвушка пытался убедить отца в том, что он, как порядочный человек, не может оставить беременную девушку. Уверял что, в конце концов, это их внук и они не могут бросить его на произвол судьбы. И уж совсем отчаявшись, стал доказывать, что свежая кровь только омолодит их семью и пойдет на пользу последующим поколениям Березуцким. На что отец категорически заявил, что порядочные девушки до свадьбы в постель не ложатся, а потому доверия ей не может быть. Но, главное даже не в этом – заявил он – как никак мы с матерью тоже живём в обществе, где давно целомудрие не в почете. Главное в другом – жена – это старт в твою новую жизнь, и от того насколько он будет хорош во многом зависит твоя дальнейшая жизнь. Мы позаботились об этом, и уже сговорились с Абрамовичами о вашей свадьбе с их дочерью Басей. Она согласна. Довожу до твоего сведения, что товарищ Абрамович Натан Михайлович, никто-ни будь, а заместитель министра финансов и мой начальник. Так что готовься, через неделю едем сватать, потом и свадебку сыграем.

Лёвушке такой вариант вполне ему подходил, а Марина? Ну, что ж, как говорится «се ля ви», против родительской воли не попрёшь.

Марина, узнав, что свадьбы не будет, пришла к своему жениху, но, когда дверь открыл его отец, плюнула ему в лицо и с гордо поднятой головой ушла. На следующий день в институте она взяла академический отпуск и уехала к родителям в свой родной город. Вскоре Марина родила мальчика Вову. Так появился на свет Владимир Львович, будущий, склонный к экстремизму, непримиримый националист.

Собственно, женитьба на Басе, как оказалось, была предопределена самим течением жизни. Дело в том, что Лева и Бася были очень близки ещё со школьной скамьи. Тихая и застенчивая от природы, Бася, по прозвищу «Дылда», из-за её роста, была постоянным объектом насмешек одноклассников и Лёва, по доброте душевной, все школьные годы опекал её. Бася привязалась к нему всем своим израненным сердцем обиженного ребенка и уже не могла себе представить, что когда-то придет время и её Лёвушка перестанет о ней заботиться. В классе десятом, Лёва увлекся девочкой из соседнего класс и перестал обращать внимание на Басю. Вот тогда Бася показала свои характер. Однажды, как всегда в последнее время, Лёва после уроков шел провожать свою новую подругу, Бася догнала их, забежала вперед и вызывающе глядя в глаза оторопевшему Лёве, заявила – придет время, ты все равно будешь моим. Развернулась и с гордо поднятой головой ушла. Прошёл год, потом другой, казалось бы, детские страсти должны были утихнуть, но только не для Баси. Она тенью следовала за своим избранником, издали следила за Лёвиными выкрутасами, была в курсе всех его похождений и вот её час настал. Как говориться пришло время, и Лёвушка оказался в ловушке. Бася знала, что Лёвин отец служит рядовым клерком в министерстве финансов и этим обстоятельством решила воспользоваться в полной мере. Бася заявила своему отцу, что если он не поможет ей соединиться с Лёвушкой, то она покончит с собой. Натан Михайлович пригласил в свой кабинет Лёвиного отца и там, за «чашкой» конька в задней комнате огромного кабинета, они пришли к обоюдному согласию. Судьба Лёвушки была предрешена.

И всё бы хорошо, однако радости от житейских благ и собственно жены Лёва не ощущал. Особенно угнетал его её баскетбольный рост, Бася, была на целую голову выше и потому, всю последующую совместную жизнь, он старательно избегал выходить с ней вместе из дома. К тому же её нижняя челюсть сильно выдавалась вперед, придавая ей вид без временно состарившейся женщины. Но, как оказалось, всё это мелочи жизни, как говорится, был бы человек хороший, а Бася была именно такой, не жадной, покладистой, в общем, добрейшей души человек, к тому же безропотно терпела все Лёвины выкрутасы, измены и придирки по мелочам. Узнав, что у Лёвы есть внебрачный сын, она выделила из семейного бюджета 40 рублей, узнала адрес Марины и от Лёвушкиного имени послала эти деньги в Нижнегорск. К её неподдельному огорчению через месяц деньги вернулись с припиской никогда больше не утруждать себя подачками. На том её благотворительность и закончилась. Кто бы что ни говорил о благородстве души, но не каждая жена вытерпит недельные отлучки мужа, Бася, же терпела, и даже не спрашивала Лёву, где он всё это время бывает, твердо веря в его порядочность. Об отлучках стало известно его тёще и та, недолго думая, устроила настоящий допрос своему зятю. Оказало всё очень просто, когда Лёва вдруг замечал за собой слежку, он собирал самые необходимые вещи и уезжал на дачу к своему приятелю. Через неделю, получив от него сигнал, что всё благополучно, обыска в квартире не было, никто не арестован, Лёва возвращался в родные пенаты. На вопрос тёщи, почему он никогда не говорил об угрожающей ему опасности своей жене, Лёва резонно отвечал, что лучшая гарантия сохранения тайны, не знать её вовсе. Так бы и продолжалось неизвестно, сколько времени, если бы не соседка по даче. Эта соседка уже не первой молодости, была чертовски хороша собой и однажды они столкнулись в электричке, после чего всё полетело кувырком. Не растраченная Лёвой любовная страсть, вырвалась наружу, охватила все его существо так, что даже минута, проведенная без любимой, была невыносимой. Так продолжалось полгода, но однажды его задержали и препроводили в кутузку. Сидя в одиночке, Лева с ужасом представлял себе, как его отправляют в далёкий Магадан, где лютый холод и непосильный труд на урановом руднике. Зная мнительную натуру Лёвы, дни, проведенные в СИЗО были самыми тяжелыми для его травмированной психики. На третий день, не выдержав неизвестности, он стал кричать и проситься на допрос. Вскоре открылась дверь, но вместо следователя на пороге стоял его тесть. Тесть долго рассматривал похудевшую фигуру своего зятя и наконец и заявил – либо Лёва возвращается домой к жене, либо 58 статья и тюрьма. Лёва, сгорая от стыда за своё малодушие, выбрал дом и жену. Возвращался домой Лев Моисеевич с тяжелым чувством вины, ожидая скандала, слез и упреков и от этого всё более раздражаясь и злясь на обстоятельства, в которые он попал. Но вместо истерики встретила Бася своего беспутного мужа молча, с немым упреком в глазах, всем своим видом показывая, обижена, но совсем немного, самую малость и что готова его простить если он покается перед ней. Не выдержав этого немого укора, Лёва встал на колени и, склонив голову подполз к Басе, обхватил её колени и тихо по волчьи завыл. Этот тоскливый вой Бася приняла за рыдания заблудшего, потерявшего себя и раскаивающегося ребенка, опустилась на колени рядом со своим Лёвушкой и заплакала не то от обиды, не то от радостного умиления. Недели через две Лёвушкина страсть к соседке начало утихать, а через два месяца совсем сошла на нет. Как говорится – всё вернулось на круги своя. С тех пор Лёва стал очень разборчив и осторожен в своих любовных связях, предпочитал женщин легко доступных, не обремененных предрассудками, которых можно было встретить в московских ресторанах.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное