Александр Смирнов.

Сыскари. Альтернативная история



скачать книгу бесплатно

Глава II

13 августа 1989 года. Российская империя. Череповец.


Когда князь и исправник ушли, Ремизов и Бычков остались в коморке сторожа вдвоем.

– Это хорошо, что они ушли, – пробормотал Акакий Акакиевич, ставя свой чемоданчик на табурет, – по крайней мере, мешать не будут.

Михаил понимающе кивнул и извлек из фотоаппарата кассету с пленкой. Ему довольно много пришлось сделать кадров во дворе и на улице. Опасался, что некоторые могли плохо получиться. В итоге были засняты следующие места: во-первых, это панорамный снимок усадьбы. Причем, с трех ракурсов. Во-вторых, двор, где нашли труп сторожа. Затем самого покойного. Но и в этом случае одним кадром обойтись не удалось. Окурок папиросы фабрики «Товарищъ», что лежал рядом с урной. Ружье. После этого вошли в дом. Тут Михаилу пришлось сделать несколько снимков дверей. В его объектив попали все замочные скважины на первом этаже. Не зная, как другие, но Ремизов сделал вывод, что двери не закрывались, наверное, с тех самых времен, как тут был создан музей. Недопустимая оплошность, решил Акакий Акакиевич, но ничего не сказал, и так было ясно, что к такому выводу, пришли все полицейские.

В каморку сторожа они с Бычковым заглянули вовремя. В тот самый момент, когда Косолапов крутил в руках один из стаканов. Хорошо, что Акакий Акакиевич успел его остановить. Оставили бы пальчиков да усложнили работу. Вот теперь, когда они ушли, Ремизов облегченно вздохнул. Достал из чемоданчика масштабную линейку, измерительную рулетку, дактилоскопический порошок «Сапфир», магнитную и ворсовую дактилоскопические кисточки, светлую дактилоскопическую пленку и само собой перчатки. Михаилу, пока он тоже не наследил, сказал:

– Постой в дверях. Как все будет готово, скажу. Успеешь еще сфотографировать.

Осмотр начал Ремизов с окна. Убедился, что оно не было открыто. Еще на улице Акакий Акакиевич обратил внимание, что все окна в доме закрыты. Если бы вор уходил именно так, то хотя бы одно, но было бы распахнуто. И все же регламент заставлял убедиться, что они закрыты.

– Идеальная чистота, – проговорил Ремизов касаясь стекла рукой, – идеальная.

Подошел к столу. Взял в руки один из стаканов. Принюхался – чай. Посмотрел на свет. Отчетливо виднелись «пальчики». Вот только чьи?

– Будем надеяться, – прошептал Акакий Акакиевич, – что не нашего исправника.

Вернул на место и растянул между стаканами рулетку. Поставил картонки, извлеченные из кармана пиджака, с цифрами у каждого и подозвал Бычкова. Фотограф уже был готов к работе. Он щелкнул затвором с нескольких ракурсов. В кадр попали и стаканы и рулетка. Сфотографировал бутылку с пивом. Взглянул на Ремизова в ожидании нового указания.

– Доставай блокнот и записывай. – Велел Акакий Акакиевич. – Пока твой фотоаппарат нам не понадобится.

Михаил убрал камеру и извлек из кармана блокнот. Достал ручку и приготовился записывать.

– Значит так. На столе, – Ремизов потрогал столешницу, и добавил: – на дубовом столе два стакана и пивная бутылка.

Акакий Акакиевич взял в руки зеленую бутылку и посмотрел ее под светом лампы.

– На ней «пальчики».

Скорее всего, принадлежат одному человеку. Пиво, судя по марке, «Калинкинъ88
  – «Калинкинъ» – тяжелое хмельное пиво, едва ли не попадающее в категорию ершей.


[Закрыть]
», произведено…, – он с трудом прочитал мелкие буковки, – Калинкинским пиво-медоваренным товариществом в Санкт-Петербурге. А что это значит?

Бычков удивленно взглянул на своего шефа.

– А то, Миша, что пиво это дорогое и не каждый может себе его позволить. Не иначе барин баловал своих служащих, – пояснил Ремизов. На мгновение задумался, а потом взял да и спросил: – Михаил, ты когда-нибудь пивал пиво «Калинкинъ»?

– Да, что вы, Акакий Акакиевич, я в основном местным «Степан Разин»99
  – «Степан Разин» Череповецкий пивоваренный завод. Находится на левом берегу Ягорбы.


[Закрыть]
балуюсь. Оно мне больше по вкусу. Пробовал и «Мюнхенское»1010
  – «Мюнхенское пиво» АО «Новая Бавария» Кушелево-Безбородько. Город Санкт-Петербург.


[Закрыть]
, и «Амстердам»1111
  – «Амстердам» привозное из Голландии. Славилось своей крепостью. Из-за своей дешевизны можно было обнаружить в кабаках, где частенько после трудового дня отдыхали рабочие.


[Закрыть]
, но лучше нашего череповецкого ничего не нашел.

– «Калинкинъ» лучше во всей империи. Он ведь до сих пор является поставщиком его императорского двора. Так что не каждый его себе позволить может.

– Думаете? – удивился Михаил.

– Ничего я не думаю, – отмахнулся Акакий Акакиевич, – а всего лишь констатирую факт. Оно ведь знаешь, сколько стоит?

Ремизов назвал стоимость. Фотограф от удивления присвистнул.

– Да и в городе его днем с огнем не сыщешь, – добавил Акакий Акакиевич.

Вернул бутылку на прежнее место. С помощью порошка, кисточки и пленки снял отпечатки пальцев. Сразу же их убрал в отдельный карманчик в чемодане.

Чай и пиво в стаканах наводили на размышления. Тут было одно из двух. Либо кто-то из них не пил (точно можно будет узнать после вскрытия трупа – кто именно), либо, что тоже было правдоподобно, что сторож (ну если он был, конечно же, один) отчего-то передумал, оставил чай и по какой-то причине переключился на более крепкие напитки.

– М-да. Вот пойми тут. Один человек тут наследил или уже несколько, – проворчал Акакий Акакиевич

Пока со стаканами возился, приоткрылась дверь и в проем просунулась ухмыляющаяся (так показалось Ремизову) голова князя Чавчавадзе.

– Ну, что тут у тебя, Акакий Акакиевич? – Поинтересовался Ираклий.

– Да немного осталось, – отмахнулся эксперт.

Чавчавадзе что-то ляпнул про городового и собаку. Ремизов удивленно на него взглянул и спросил:

– Шутить изволишь, ваше сиятельство? Мне, что больше заняться нечем?

– Да не шучу, Акакий Акакиевич, не шучу. Не до шуток сейчас. Вот изловим душегуба, вот тогда и шутить будем.

Выяснилось, что собачка с делом как-то связана.

– Хорошо, схожу, взгляну, – проговорил Ремизов, а когда дверь закрылась, продолжил осмотр каморки. – Точно сказать один он был или не один только после доскональной экспертизы и скажешь. На этом стакане, – он указал на тот, в котором был чай, – отпечатки четкие, на этом, – перст указующий был направлен на пивной, – размытые. Ладно, гадать на кофейной гуще не будем. Будем надеяться, что хозяин этих пальчиков в нашей картотеке обнаружится. Не дай бог, какой залетный господин.

Когда закончили, а Михаилу пришлось сделать еще несколько снимков, они вышли в коридор. Там, примостившись на лавочке, сидел городовой. Увидев их, он встал, вытянулся, словно это были какие-то важные шишки, а не штатные сотрудники полиции и произнес:

– Ваше благородие, его сиятельство просил, как только вы закончите с этим делом за мной проследовать.

– Что там еще? – Спросил Акакий Акакиевич.

– Нужно тут одну собачку осмотреть.

– Так это не ко мне, а к ветеринару, – попытался пошутить Ремизов, но городовому явно было не до шуток.

– Собачка та мертвая. И вполне возможно, что была убита этой ночью.

Эксперт удивленно взглянул на Бычкова.

– А вот это уже интересно. Думаешь, связана с нашим делом? – спросил Ремизов у городового.

– Так точно, ваше благородие.

– Ну, раз связана, тогда веди.

Вслед за городовым они вышли из дома во двор. Тело сторожа уже увезли, а на плитке остались только очертание и кровавые коричневые пятна. Городовой невольно перекрестился. Акакий Акакиевич только взглянул на место преступления и вышел на улицу. За ними увязались, было, зеваки, но Фрол Игнатьевич цыкнул и те отстали. Обогнули дом и направились к реке Ягорбе, но не дошли, а свернули на Дворянскую. Тут уже собралась ватага местных мальчишек. Второй городовой, явно вызванный для усиления, всеми правдами и неправдами пытался их разогнать.

– Плохо, очень плохо, – проворчал Акакий Акакиевич. – Небось… уже все следы затоптали.


Теперь, когда появился смотритель музея, дело пошло быстрее. В течение каких-то десяти минут они осмотрели первый этаж. Дольше провозились с дверью, где когда-то была комната горничной. От волнения старик все никак не мог подобрать ключ. В замочную скважину пихал ключ от своей квартиры. Пытался провернуть, но у него ничего не получалось. Наконец Ираклий не выдержал и спросил, действительно ли это тот самый ключ. Старик вытащил и посмотрел. Выругался.

– А вы не спешите, уважаемый, – проговорил князь, затем взглянул на дверь и полюбопытствовал: – отчего все двери в доме открыты, а эта – закрыта?

Смотритель вытащил из кармана другой ключ.

– Это подсобное помещение. Когда-то тут была комната нянечки Верещагиных, но когда дед Кирилла Андреевича создавал тут музей, он отдал его под бухгалтерию. Сюда посторонним входа нет.

– Понятно, – проговорил Ираклий. – А где у вас хранилище музейных экспонатов? – Поинтересовался он.

Князь прекрасно понимал, что, как и в любом другом музее, тут должны были существовать запасные фонды, чтобы время от времени обновлять экспозицию. Смотритель задумался, казалось, он впервые об этом слышал.

– У нас нет запасников, – проговорил Поликарп Федорович.

– А если вдруг понадобиться отреставрировать картину, что тогда?

– Тогда на стенку вершатся табличка, что произведение на реставрации. Картину барин отвозит в Санкт-Петербург в Русский музей.

Наконец смотрителю удалось открыть дверь. Полицейские вошли внутрь.

– Да тут, уважаемый, даже черт ногу сломает, – молвил князь Чавчавадзе, – выходит, вор и тут побывал. Вот только как он сюда проник, если дверь была закрыта?

В помещении царил беспорядок. По крайней мере, так считал Косолапов. Папки, бухгалтерские книги, тетради все это лежало где попало: на черном деревянном столе, на диване, на стульях, в шкафу, на подоконнике и даже на полу.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, ваше сиятельство, – сказал Поликарп Федорович, – это стандартная обстановка. Тут всегда так.

– На вашем месте я бы выгнал бухгалтера, – не выдержал Косолапов. Серафим Григорьевич и сам не ожидал, когда в ответ услышал:

– А барин взял да и выгнал.

– Эвон как, – удивился исправник. Вот и появился первый подозреваемый. Правда фигура незначительная, но и ее исключать нельзя. – И как давно?

– Недели две назад. Барин не выдержал и рассчитал его. Даже считаться с тем, что он отменный специалист не стал.

– Любопытно, – проговорил исправник и сделал запись в блокноте. – Ревизию провели?

– Собирались, – молвил Поликарп Федорович.

Косолапов еще раз оглядел комнату и вновь спросил:

– А теперь, кто это все разгребать будет?

– Так нового бухгалтера барин уже на следующий день нанял. Ему его порекомендовал Алексей Гальской.

Алексей Гальской был предводителем местного дворянства. Его усадьба находилась на противоположном берегу реки Шексны, и попасть туда можно было только на пароме. Дворянин руководил местным футбольным клубом «Шексна» и параллельно являлся в нем голкипером.

– Назовите, пожалуйста, Поликарп Федорович, фамилии обоих бухгалтеров. – Попросил Косолапов.

– Вы думаете, что они… – молвил смотритель, прикрывая рукой рот.

– Не исключаю. Если вдруг обнаружится, что ничего в доме не пропало, то тогда…

– Мне кажется, сюда нужно направить Акакия Акакиевича, – произнес князь Чавчавадзе.

Смотритель назвал две фамилии. Косолапов записал в блокнот и поинтересовался адресами.

– Я на память не знаю, – проговорил Поликарп Федорович, – мне нужно посмотреть в книге.

– Хорошо, – молвил князь, – сначала осмотрим музей, а уж потом адресами займемся.

Чавчавадзе еще раз оглядел комнату и уточнил:

– Вы уверены, Поликарп Федорович, что тут ничего не пропало? При таком бардаке лично я бы не был уверен.

Старик обошел комнату. Хотел, было прикоснуться к бумагам, но князь его вовремя остановил и произнес:

– Я ещё раз хочу уточнить, Поликарп Федорович, тут точно ничего не пропало?

– Я не уверен, но вроде все в порядке.

– Будем надеяться, – проговорил князь. – На всякий случай все же нужно послать сюда Акакия Акакиевича.

Покинули помещение, вернулись в коридор. Ни городового, ни экспертов уже не было.

– Собачку пошли осматривать, – констатировал Косолапов.

Поднялись на второй этаж.

Начали с будуара. Только сейчас Серафим Григорьевич обратил внимание, что каждая комната в доме тематическая. Если гостиная была посвящена туркестанскому периоду творчества Василия Васильевича, князь даже обратил внимание, что среди эскизов был набросок «Апофеоза войны», небольшой такой двадцать на двадцать сантиметров, то в женской комнате он был связан с японцами. Вся мизансцена была сосредоточена вокруг изящного бюро-секретера и столика для рукоделия. В этой комнате, по замыслу отца Кирилла Андреевича, подчеркивался образ жизни женщины в конце XIX века. Именно в таких комнатах дамы проводили свободное от светских обязанностей время. Мать Василия Васильевича должна была заниматься рукоделием, чтением. Тут же она вела переписку.

Князю Чавчавадзе понравился удобный и весьма емкий бюро-секретер. С выдвижными ящиками и ящичками он произвел на сыщика неизгладимое впечатление. Именно о таком мечтала вот уже столько лет его супруга. Рукой коснулся туалетного столика, состоящего из комода на высоких ножках и зеркала. Тут же получил замечание от смотрителя, что касаться музейных экспонатов руками нежелательно.

– Прошу прощения, – проговорил князь. – К сожалению, пристанет отказаться на время от правил. Боюсь, что если мы сейчас обнаружим пропажу, то так или иначе, но нашим криминалистам придется снимать «пальчики». Вполне возможно, что вор тут наследил.

Он взглянул на стол, и спросил:

– А что это за стиль? Не встречал.

– Столик для рукоделия, – пояснил Поликарп Федорович, – украшен в восточном духе с японскими мотивами в сложной технике росписи по лаку.

Князь покачал головой. Э как, смотритель завернул по писаному, словно они не полицейские, а экскурсанты, пришедшие в музей поинтересоваться жизнью и творчеством Василия Васильевича Верещагина.

– То-то я погляжу, что почти все картины тут связанные с Японией. – Проговорил Косолапов.

– Обычно в дамской комнате мы заканчиваем экскурсию, – пояснил Поликарп Федорович, – Ведь именно во время русско-японской войны погиб Василий Васильевич.

Инспектор понимающе кивнул. Историю жизни знаменитого земляка знали почти все черепане. Кроме памятника, установленного напротив его дома, в городе в честь него были названы улица в Новом районе, городская публичная библиотека, созданная когда-то Иваном Андреевичем Милютиным, школа изобразительного искусства. Местные власти пытались вырастить еще не одного талантливого художника, но у них этого пока не получалось.

Смотритель обошел будуар.

– Ну, пропало тут что-нибудь? – поинтересовался князь.

– Нет. Все на месте. – Проговорил смотритель. – Картины перевешены и висят, как и висели всегда.

– Замечательно, – произнес Косолапов, – тогда не будем задерживаться и продолжим.

Прошли в столовую. Самая светлая и уютная часть в доме. В самом центре – раздвижной стол «сороконожка». Когда-то за ним собиралась многочисленная семья художника. Серафим Григорьевич на мгновение закрыл глаза и представил. Вот во главе стола Василий Верещагин, отец художника, напротив него в противоположном конце супруга. Лицом к окну Василий и Николай, а смотрящий на двери Александр. Даже показалось, что бренчат ложки и поблескивает в солнечных лучах фарфор. В углу застекленный шкаф-горка, в котором выставлена из фарфора, фаянса, стекла посуда.

Стены, как и во всем доме, украшены картинами. Центральным является портрет «Старухи-агаларки в национальном головном уборе». Между окнами «Раненый», «Черное море. Мыс Фиолент вблизи Севастополя». У голландской печки – «Отставной дворецкий» и «Афганец».

Кроме картин еще несколько фотоснимков, на одном из которых князь Чавчавадзе признал художника. Два других заинтересовали его больше.

– А это кто? – поинтересовался он у смотрителя.

– Брат Василия Васильевича Александр. – Разъяснил тот. – Должен сообщить, господа, что все вещи в столовой находятся на своих местах.

– Вы уверены?

– Уверен, ваше сиятельство.

– Тогда продолжим, – проговорил князь.

Бывшая детская. Всего несколько метров. Двери нет. Она просто мешала. Вход преграждала стойка с канатами. По ту сторону стояли манекены.

– Это одежда прошлого века, – проговорил Поликарп Федорович, – так одевались Верещагины.

– Костюмы настоящие? – полюбопытствовал князь.

– Нет. Сшитые, по старинным выкройкам, в местном ателье. Старые не сохранились. Вот и пришлось обратиться к мастеру за помощью. Спецзаказ.

– Уж, не у Алексея ли Петровича Скородумова? – спросил князь.

– У него самого.

– А ты, князь, откуда знаешь? – полюбопытствовал Косолапов, взглянув на князя.

– Так я же сам у него костюмы заказываю. Хороший мастер. Он у железнодорожного вокзала живет. Рекомендую.

Косолапов предпочитал покупать готовое платье, благо магазинов с его выбором в городе было предостаточно. Если и заказывал в ателье, так только полицейский мундир. Пошив униформы стоил довольно дорого, но зато готовое платье на нем сидело как влитое. Серафим Григорьевич не чувствовал в нем себя неудобно, а это при их службе очень важно. Темно-зеленый сюртук (цвета так и не поменялись, хотя были попытки) с воротником того же цвета и с красными кантами по борту, воротничку, обшлагам и задним клапанам – «листочкам». Брюки-суженки. Сапоги непременно со шпорами. Исправник вспомнил, что императоры, сначала Михаил, а уж затем и Константин категорически отказывались подписывать указ об отмене шпор, хотя лошади, как полицейская единица давно ушли в прошлое. Многим не нравилось, но пойти против государя-императора и заявить, что они в нынешней ситуации неудобны, никто не решался. Вот и приходилось офицерам щеголять со шпорами. Одно радовало, барышням это очень нравилось.

Косолапов невольно вспомнил мундир околоточного. Черные шаровары с красным кантом сапоги на твердом футере, с лаковыми голенищами. На голове фуражка: на околыше кокарда, на тулье герб. На белом хлопчатобумажном мундире из ластика – серебряный знак с гербом города и черный номер. И непременный атрибут любого околоточного (это требовал полицейский устав) – усы. У Сухарева на груди еще красовалась медаль «За усердие» с профилем государя-императора. Униформа околоточного, как впрочем, и городовых были фабричного изготовления. Вот только у околоточный сапоги юфтевые, да бляха, которая пристегивалась слева на груди. На ней указывался личный номер, наименование участка и название города. Как Косолапов помнил, у Фрола Игнатьевича была семерка.

Исправник взглянул на костюмы. Сейчас большую часть вещей, что были на манекенах, уже не носили. Котелок, так модный когда-то, оказался не востребованным уже в середине двадцатых годов. Можно, конечно, было встретить человека в такой шляпе, но это скорее исключение из правил. Фрак, который теперь одевали в основном на торжественные приемы. На женском манекене длинное, почти до пола, платье, из-под которого выглядывают остроносые бежевые сапожки. Шляпа широкополая с пером. С боку к руке манекена был пристегнут зонтик.

Засмотрелся исправник на фигуры обоих братьев и их матери. Невольно подумал, а действительно ли Верещагины были такими. Уже хотел спросить у смотрителя, когда его в реальность происходящего вернул голос князя, который успел задать свой вопрос раньше.

– Ну, что скажешь, Поликарп Федорович?

– Да, что тут скажешь, ваше сиятельство. Вроде все на месте.

– Все?

– Как есть все. Вон, даже золотые часы Николая Васильевича на месте.

Он указал рукой на карманные часы, что держал в руках один из манекенов.

– Точно золотые? – полюбопытствовал Косолапов.

– Золотые, – подтвердил смотритель, – но ведь не это, же главное. Были бы они даже позолоченными, они бесценны. Ведь с этими часами сам Николай Василевич хаживал. Тут один коллекционер всё нарывался их у барина купить, так хозяин ни в какую. Память и всё тут.

В правдивости слов Косолапов не сомневался. Антикварные вещи XIX века, и начала ХХ пользовались у коллекционеров повышенным спросом. Как-то раз он и сам заглянул в лавку, что была на Воскресенском проспекте. Загляделся. Подумал, было купить блюдце, якобы принадлежащее князю Мышкину, но когда услышал стоимость – не решился. Да тут зарплаты не хватит. С одной стороны и прогореть с такими ценами можно, но с другой… Были люди, которые готовы были платить за старинные вещи бешеные деньги. Вполне возможно, что именно такой вот коллекционер и заказал обокрасть дом Верещагиных.

– Я тут подумал, – проговорил Косолапов, – что вор наш вполне мог работать по заказу. Охотиться, так сказать, за конкретной вещью. Отчего и часы, позолоченные, не взял. – Так что нам нужно будет не только исполнителя, но и заказчика найти. Вот, что получается, князь, – посмотрел исправник на Чавчавадзе, – выходит, нам душегуба сего обязательно живым нужно брать.

– Получается так, – согласился Ираклий.

– Вот только что он украл? – Спросил Серафим Григорьевич.

– Думаю, что скоро узнаем. Поликарп Федорович, мы с вами весь дом осмотрели?

– Нет, ваше сиятельство еще кабинет остался.

– Тогда продолжим.

Косолапов уже давно отметил, что нужное всегда находится в последний момент. Бывает, что-то ищешь, ходишь, а оно, оказывается, под носом лежит. Обыскиваешь дом, а нужное в последней комнате. И Серафим Григорьевич поклясться мог, что если бы начали искать именно из той комнаты, где они вещь нашли, то в этом случае пропажи там не было. Вот и сейчас нашли место, откуда украли картины. Это был кабинет, когда-то принадлежавший не то отцу братьев, не то одному из братьев. Скорее всего, Николаю Васильевичу.

– Эх, надо было сразу сюда идти, – в отчаянии проговорил князь Чавчавадзе, – а так столько времени потеряли.

– Кто же знал, – проговорил Косолапов, – кто же знал, князь.

А ведь уже казалось, что кражи не было. Даже мысль проскочила, что это обычное убийство, но нет. Это стало ясно, когда смотритель открыл дверь кабинета. Неожиданно для всех он замер на пороге и прошептал:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5