Александр Севастьянов.

Преступник номер один. Уинстон Черчилль перед судом Истории



скачать книгу бесплатно

Последнее усилие

Мировая война неизбежно шла к концу, а евреи – к созданию Израиля. Но в этом процессе на самом финише Черчилля ожидал личный крах, повлекший за собой перемену в его роли на Ближнем Востоке.

Черчиллю не дали самому довести дело евреев в Палестине до победного конца и пожать все надлежащие лавры, т. к. консерваторы и он сам потерпели фиаско на выборах летом 1945 года. Все вопросы взаимоотношений Великобритании и Палестины оказались в ведении нового премьер-министра, представителя британских лейбористов Клемента Эттли. Однако за всю жизнь сэр Уинстон сумел сделать для создания Израиля столько, что предопределил необратимость последствий и итоговый результат. Ему оставалось лишь в пух и прах критиковать лейбористов, втихаря потирая руки и перемигиваясь со своими еврейскими друзьями. Черчилль не знал ни о неблагодарности евреев в 1945 году, ни даже о попытках его взорвать (!) и продолжал работать и интриговать в их пользу изо всех сил.

Главная идея Черчилля в отношении Палестины состояла по окончании войны в том, чтобы устранить Англию от участия в решении этого вопроса и тем самым окончательно развязать руки сионистам. 6 июля 1945 года он написал министру по делам колоний Оливеру Стэнли и начальникам штабов британских вооруженных сил, послав копию этого письма министру иностранных дел Энтони Идену: «Я не считаю, что мы должны брать на себя ответственность за управление этим трудным регионом, пока американцы спокойно сидят и критикуют нас. Нам надо задаться вопросом, не следует ли нам попросить их взять все это на себя? Я считаю, что чем теснее они окажутся связанными с проблемами средиземноморского региона, тем мы станем сильнее. Во всяком случае, то обстоятельство, что мы никак не демонстрируем желание сохранять британский мандат в Палестине, очень нам помогает. Лично я не вижу даже малейшего преимущества для Великобритании от этого болезненного и неблагодарного занятия. Настала очередь кого-то еще» (305–306).

Если Соединенные Штаты не желают «прийти и разделить с нами бремя содействия делу сионизма, – разъяснял Черчилль палате общин 1 августа 1946 года, – тогда Великобритания должна немедленно заявить, что мы возвратим британский мандат Организации Объединенных Наций». В ответ на эту речь Хаим Вейцман писал Черчиллю на следующий день: «Я хочу надеяться, что судьба вручит вам решение нашей проблемы, которая к настоящему времени уже могла бы быть решена, а мы могли бы быть избавлены от многих несчастий» (320). Хитрецы все просчитали. Ведь евреи уже были готовы взять дальнейшую судьбу в свои руки. Как публично признал тот же Черчилль, «евреи-сионисты всего мира и палестинские евреи… больше не нуждаются в нашей помощи для защиты своего национального очага против враждебно настроенных местных арабов» (313). И они могли отбросить Великобританию, как ракету-носитель, выведшую их на заданную орбиту и ставшую мешающей лишней обузой.

Цинизм Черчилля был поистине безграничен. Теперь, когда его титаническими трудами Палестина превратилась в пороховую бочку, готовую вот-вот рвануть большой этнической войной, из которой должно было родиться новое государство евреев, он принялся убеждать свою страну в том, что Великобритании лучше уйти из региона.

31 января 1947 года он внушал парламенту: «Цена поддержания порядка в этом регионе составляет от 30 до 40 миллионов фунтов в год – денег, в настоящее время просто утекающих прочь». А сто тысяч солдат, расквартированных в Палестине, «составляют очень значительную часть нашей армии. Сколько еще времени они должны находиться там? И для чего находиться?» И впрямь: ведь теперь евреи могли и сами себя защитить. И бывший премьер резюмировал: «Я никогда не видел, чтобы была получена меньшая отдача за приложенные усилия, чем это происходит в Палестине» (224). Можно подумать, что в бытность его у руля империи это было не так!

Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Перефразируя Наполеона, скажу: стакан был уже полон, и наполнил его Черчилль, а кому пить – не его забота. После того как Англия четверть века несла немыслимые материальные, моральные и политические издержки из-за палестинского мандата, следовало отпихнуть ее от принятия решений, чтобы не путалась под ногами, а всю ответственность переложить на Штаты, нового хозяина мира. Умывая руки и призывая Великобританию прекратить всю возню в Палестине, когда дело уже зашло слишком далеко и до создания Израиля оставались считаные месяцы, Черчилль лишил свою страну даже моральной компенсации за те издержки, затраты, протори и убытки, которые она десятилетиями несла на Ближнем Востоке по его милости. Это была его последняя жертва евреям за счет Великобритании, жертва полностью бессмысленная (не для евреев, конечно). Бедная одураченная Англия – вот все, что можно тут сказать!

Несмотря на то что к власти пришли антагонисты Черчилля – и это был публичный афронт, пощечина, заслуженная оголтелым юдофилом от английского народа, его публичный провал, – тем не менее заложенные им основы еврейского государства были так велики и прочны, что дать задний ход англичанам уже не удалось, было поздно. Оставалось только одно: постыдная капитуляция, бесславный уход с ближневосточной арены. Это, конечно, лишь фрагмент общей картины капитуляции Великобритании перед Америкой, передачи ей всех сколько-нибудь значимых мировых инициатив, как и уход из Индии, из Египта, и др. Но и то, и это – наследие политики Черчилля, плоды его деятельности во время премьерства.

Черчилль и на этот раз победил, уже будучи простым депутатом парламента, лишенным власти, но не права голоса, которым так мастерски пользовался. «В результате дебатов 31 января 1947 года лейбористское правительство Великобритании приняло решение вернуть палестинский мандат в Организацию Объединенных Наций. Это решение кабинета было опубликовано две недели спустя» (325).

Палестинская политика Черчилля привела Англию к позорному финалу: она перестала вообще справляться с ситуацией и вынуждена была вернуть ООН свой мандат – от бессилия. Это стыд и срам; но Черчилль потирал руки: белый английский мавр сделал свое дело и может убираться ко всем чертям. Пусть стыдится Англия – но торжествуют евреи! Победа сионизма и Израиля – превыше всего!

Конечно, Черчиллю не было дела до репутации Британии, которую он же и поставил в дурацкое положение. Что до его личной репутации, то он с немалым тщеславием приписывал себе (тайно от общества, в котором родился и жил) заслугу глобального масштаба: «Нравится это нам или нет, но возникновение еврейского государства в Палестине является событием мирового значения, которое следует рассматривать с учетом его исторических перспектив. При этом речь идет о перспективе не в рамках жизни одного поколения или нынешнего столетия, а о перспективе в одну тысячу, две тысячи или даже три тысячи лет. Это тот стандарт времени, который очень плохо согласуется с присущей нам постоянной стремительной сменой настроений и с тем переменчивым временем, в котором мы сейчас живем. Создание Израиля – это подлинное событие мировой истории» (337). Черчилль в эти минуты мог считать себя демиургом.

Действие британского мандата на управление Палестиной закончилось 14 мая 1948 года. В тот же день Давид Бен-Гурион провозгласил создание независимого Государства Израиль. Как Советский Союз, так и Соединенные Штаты сразу признали Израиль. Нелепо и нелогично, но Великобритания отказалась сделать это – с опозданием взыграли имперские амбиции, когда страна поняла, что ее обдурили. Точнее, что ее нагло дурили все минувшие годы. По сути, непризнание Великобританией Израиля было равносильно признанию в собственной глупости, в постыдных просчетах. Непристойная попытка махать кулаками после драки…

Черчилль не был бы Черчиллем, если бы не положил на это историческое полотно свой последний мазок. 22 января 1949 года он «страстно выступил» в парламенте по поводу непризнания Израиля. Настолько страстно, что «в конце дебатов, после того как все парламентарии выслушали речь Черчилля, было оглашено специальное заявление лейбористского правительства о том, что Великобритания собирается признать Государство Израиль» (342). А через девять дней после его выступления Израиль получил-таки от Англии подарок: официальное признание.

Черчилль додавил все же своих соотечественников. Вот тогда и настал его полный и подлинный триумф в долгой палестинской истории.

Глава II. Поджигатель войны

Вернемся теперь в довоенную Европу.

Нет в истории европеоидной белой расы более трагических и даже катастрофических лет, чем годы Второй мировой войны, положившие начало печальному закату европейцев, подорвавшие нашу витальную силу. Гибельные последствия этой самоубийственной бойни, в которой приняли участие 72 страны, мы ощущаем со всевозрастающей мощью, а нашим детям и внукам, очевидно, придется еще хуже. Исправить дело уже вряд ли удастся, но надо хотя бы осмыслить произошедшее…

Загадки Второй мировой войны всегда не давали мне покоя. Я не понимал самых важных вещей, не мог найти ответы на главные вопросы:

1) почему Гитлер бросился на Польшу (да еще поделив ее со Сталиным), уничтожив тем самым буфер безопасности между Германией и СССР;

2) почему, будучи совершенно не готовыми к войне и подтвердив эту неготовность (и вообще неспособность воевать) стремительными и сокрушительными разгромами, которые они позволили учинить над собой Гитлеру, Англия и Франция все же объявили войну Германии после захвата тою Польши;

3) почему Гитлер, раздавив и захватив Францию и еще пол-Европы, но не завершив разгром Англии, бросился на СССР, ввергнув тем самым Германию в войну на два фронта, как бы забыв плачевный опыт Первой мировой войны и вообще все азбучные истины военного дела;

4) почему Гитлер 11 декабря 1941 года, уже ведя тяжелую войну на два фронта, объявил вдруг новую войну, на этот раз самой Америке, торжественно предопределив этим самоубийство свое и своей страны.

Меня совершенно не удовлетворяли шедевры советской историографии, в которых я не мог найти ничего, объясняющего все вышеназванное, кроме примитивной марксистской политэкономии и классовой идеологии. Но и зарубежные источники, злоупотребляющие субъективными факторами, мало проливали света на тревожившие меня вопросы. Приходилось вылавливать крупицы истины то тут, то там, в основном из проговорок участников событий и иных высоко осведомленных лиц. Закрытость советских (российских) и британских архивов в части, касающейся войны, не добавляли оптимизма.

Поиск объективных ответов на эти важнейшие вопросы снова и снова приводил меня к еврейской теме, на фоне которой каждый раз из океана истории всплывала, кривя лягушечий рот, монструозная фигура «Бленхеймской Крысы» – сэра Уинстона Черчилля. Поскольку сегодня мы ведем разговор с читателем в рамках жанра «размышления над персоной», я не стану отвечать сразу на все четыре вопроса и приводить весь массив фактов на сей счет и ограничусь лишь самыми существенными моментами по интересующей нас теме.

А для начала обрисую ее основные координаты: Германия и цели ее войны; Германия и еврейский вопрос; Германия и Англия.

Чего хотел Адольф Гитлер

Гитлер был одним из самых последовательных политиков в мире, почти доктринером, им полностью властвовали идеи и, если так можно выразиться, идейные мечты. Он всегда, невзирая на временные тактические, прагматические отступления, стремился воплотить в жизнь свои теории общественного устройства, свое понимание должного. Чтобы понять его мотивы, надо внимательно читать его программные тексты, в особенности и в первую очередь «Майн Кампф».

Тогда нам станет понятно, что в своих дерзких геополитических мечтаниях Гитлер вполне прогрессивно и реалистически исходил из главного: этнодемографического фактора. Налицо был стремительный рост немецкой этнонации, стоявшей по этому показателю на втором месте в Европе, сразу после русских. С 1870 по 1925 год население Германии увеличилось на целых 23 млн человек (более чем на треть за какие-то 50 лет и несмотря на войны и бурную эмиграцию в обе Америки!), составив 63 млн, а к 1939 – все 80 млн, из которых 70 % уже переместилось в города, «раздувшиеся» от такого количества «лишних людей».

В «Майн Кампф» Гитлер, глядя в корень, отмечал ежегодный прирост народонаселения Германии в 900 тыс. человек. Считая плотность немецкого населения избыточной, но при этом намереваясь не снижать, а наращивать этот показатель, он естественным образом пришел к проблеме «жизненного пространства», поставив ее во главу угла внешней политики. «Нас, немцев, проживает по 150 человек на квадратный километр – разве это справедливо?!» – вопрошал он себя и всех своих слушателей и читателей, а слушала и читала его к тому времени вся Германия. Положим, в некоторых странах Европы (например, в Бельгии) этот показатель был повыше, но Гитлера интересовало только свое. И в поисках жизненного пространства для немцев во всех нынешних и грядущих поколениях он всегда обращал свой взор только на Восток, только на славянские земли – на Югославию, Чехословакию, Польшу и Россию. И никогда этого не скрывал[39]39
  А. Гитлер. Моя борьба. – М., Витязь, 2000. – С. 110–118, 196, 517, 544–549, 555–556, 560–565 и др. Кстати, исключительно антиславянский пафос гитлеровской агрессии ярко демонстрирует тот факт, что следом за захватом Чехословакии в 1938 году и вторжением в 1939 году в Польшу произошел быстрый захват немцами Югославии весной 1941 года. После чего практически все европейские славяне, не входившие в СССР, оказались под немецким владычеством, под тевтонской пятой (Болгария и так уже была сателлитом Германии со времен Берлинского конгресса 1878 г.).


[Закрыть]
. Процитирую самые яркие мысли фюрера.

«Мы, национал-социалисты… хотим приостановить вечное германское стремление на юг и запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены».

При этом речь вовсе не шла о превращении России в немецкий доминион, протекторат или даже колонию. Нет, Гитлер хотел «ариизировать Россию» вполне однозначным образом: ликвидировать «расово неполноценное» русское население и заменить его истинными арийцами – немцами. Он писал недвусмысленно: «Наша задача – не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами»; «Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч»[40]40
  Там же, с. 555–557.


[Закрыть]
.

Русских (и вообще славян) Гитлер за людей не считал и участь им готовил незавидную. «Русский человек – неполноценен», – определенно заявил он на совещании 5 декабря 1940 года в ходе подготовки плана «Барбаросса». Его установки в полной мере проявились в ходе геноцида и этноцида русских, белорусов, украинцев, в культурной политике на оккупированных территориях Польши и СССР и т. д. Не говоря уже о цинично людоедском плане «Ост», варианты и подготовительные материалы которого сегодня тщательно исследованы, стоит вспомнить, что писал генерал-фельдмаршал Рейхенау в приказе по армии от 10.10.41 г. «О поведении войск на восточном пространстве»: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полное уничтожение ее власти и истребление азиатского влияния на европейскую культуру… Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения» (выделено мной. – А. С.). Интересно, что другие генералы и маршалы – Рундштедт, Браухич, Манштейн, Гудериан – распространяли этот текст почти без изменений, поскольку он, во-первых, соответствовал их представлениям о целях и методах войны, а во-вторых – отражал официальную установку, идущую с самого верха. Листовку с этим приказом нес с собой в ранце каждый солдат вермахта, отправлявшийся на Восточный фронт.

Гитлеру вторил Гиммлер, к примеру, в речи перед высшими руководителями СС и полиции на юге СССР в сентябре 1942 года: «В следующем году мы окончательно завоюем и те территории Европейской России, которые остались еще не занятыми… В ближайшие 20 лет мы должны заселить немцами германские восточные провинции от Восточной Пруссии до Верхней Силезии, все генерал-губернаторство (т. е. Польшу. – А. С.); должны онемечить и заселить Белоруссию, Эстонию, Литву, Латвию, Ингерманландию (т. е. Ленинградскую, Новгородскую, Псковскую области. – А. С.) и Крым… Германский восток до Урала… должен стать питомником германской расы, так что лет через 400–500… немцев будет уже не 120 миллионов, а целых 500–600 миллионов».

23 мая 1939 года на совещании с высшим командным составом вооруженных сил Гитлер говорил: «Предмет спора вовсе не Данциг. Речь идет о расширении нашего жизненного пространства на востоке и об обеспечении нашего продовольственного снабжения. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы пощадить Польшу. Нам осталось одно решение: напасть на Польшу при первой удобной возможности».

В том же духе высказывались и иные руководители рейха. Многие подробности можно найти, в частности, в статьях и книгах[41]41
  Александр Севастьянов: 1) Время быть русским. – М., Яуза, 2004; 2) Победу не отнять! Против власовцев и гитлеровцев. – М., Алгоритм, 2010.


[Закрыть]
автора этих строк, занимавшегося данным вопросом, а также в материалах конференции «Геноцид русского народа в XX–XXI вв.», проведенной в феврале 2005 года под эгидой Института философии РАН.

Подчеркну еще и еще раз: агрессия Гитлера, его захватнические планы изначально были направлены исключительно на славянские земли, расположенные к Востоку от Германии. Западноевропейским державам нечего было опасаться: все свои мечты и нужды Гитлер с лихвой мог и должен был удовлетворить отнюдь не за их счет. Вот лишь одно из множества свидетельств тому, но весьма значительное. Меньше чем за месяц до нападения на Польшу, 11 августа 1939 года, Гитлер заявил Верховному комиссару Лиги Наций профессору Буркхарду с предельной откровенностью: «Я ничего не хочу от Запада ни сегодня, ни завтра… Все намерения, которые приписывают мне на этот счет, – досужие вымыслы. Но я должен иметь свободу рук на Востоке… Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп, чтобы понять это, я буду вынужден добиться соглашения с Россией, разбить Запад, а затем, после его поражения, собрав все силы, двинуться на Россию».

Гитлер, повторюсь, был идеократом, власть идеи, мечты над ним всегда была чрезвычайно велика. Нетрудно видеть, что в дальнейшем события развивались в точности по изложенному им варианту, от которого он не отступил ни на йоту…

Сказанным полностью объясняется тот факт, что для начала без войны отобрав землю у чехов (сперва издавна онемеченные Судеты, а там и остаток: Богемию и Моравию) и максимально усилившись за счет добровольного присоединения словаков[42]42
  Словакия отделилась от Чехии сама, чтобы затем добровольно вступить в союз с Германией и стать ее протекторатом.


[Закрыть]
и воссоединения с немецкой в целом Австрией, отнесшейся к этому восторженно, Гитлер первым делом разгромил вечного врага немцев – Польшу. Отняв у нее не только онемеченную, как Судеты, Силезию, но и прочие земли за исключением тех, что входили некогда в Киевскую и Галицко-Волынскую Русь и на которые наложил руку Сталин.

Все шло по заранее не только намеченному, но и обнародованному плану. «Дранг нах Остен», прописанный в «Майн Кампф», продвигался вполне триумфально. Задача первого уровня была Гитлером решена: чешские и польские земли стали немецкими. Немецкие войска в 1939 году вышли непосредственно к границам исторической России.

Предстоял последний, окончательный этап этнической германо-славянской войны: разгром и захват Югославии и СССР; сербские и русские земли должны были разделить участь чешских и польских.

Но тут «некстати» вмешались Англия и Франция, объявив Гитлеру войну. Тем не менее весной 1941 года войска Германии вошли в Югославию (т. н. «Апрельская война»), оккупировав ее вплоть до 1945 года.

Однако о прыжке на территорию Советов пришлось на время забыть.

Гитлер хотел дружить, а не воевать с Англией

А что же Англия, война Германии с которой стала одной из основных пружин, вращавших гигантскую мясорубку, перемоловшую десятки миллионов жизней, и не только в Европе?

Уж с ней-то Гитлер никогда и никак воевать не собирался. Он обожал Англию, преклонялся перед англичанами, считая их не только братьями по расе, в отличие от славян, но и образцовыми европеоидами. Он вырос на расовых теориях английского естествоиспытателя Хьюстона Чемберлена (не путать с премьером-однофамильцем) и, в свою очередь, вырастил сотни тысяч своих единомышленников и поклонников в Великобритании. В своей откровенной и искренней книге, ставшей путеводителем для всей Германии, Гитлер делился мечтами о том, как Германия разделит огромные пространства России – с Англией и Японией, которых он ставил наравне с фашистской Италией.

С одной стороны, Гитлер не хотел воевать с Англией, с другой – был абсолютно уверен, что Англия сама не осмелится начать войну, будучи совершенно к ней не готова. И, между прочим, Англия тоже с самого начала не хотела воевать с Германией и удерживалась от любых резких шагов в течение долгих лет, демонстративно проводя «политику умиротворения», ярче всего проявившуюся в Мюнхене в 1938 году. Миролюбие Англии совершенно понятно: на случай боевых действий она могла предоставить сразу лишь две дивизии, а погодя – еще пять (катастрофа под Дюнкерком в 1940 году обнаружила, чего стоили английские дивизии в деле)[43]43
  Черчилль, ссылаясь на личную беседу со Сталиным в августе 1942 года, рассказывает, что на одной из встреч с английским представителем в августе 1939 года Сталин задал вопрос: «Сколько дивизий выставит Франция против Германии в случае мобилизации?» Последовал ответ: «Около ста». Сталин, помолчав, спросил: «А сколько дивизий выставит Англия?». Ответ английской стороны: «Две. И две позже». «А, две и две позже…», – повторил вполголоса Сталин. «Знаете ли вы, сколько дивизий нам придётся послать на фронт в случае войны с Германией? – он сделал паузу. – Больше трёхсот…».


[Закрыть]
.

Кстати, континентальная Франция, которая могла выставить целых 130 дивизий, еще больше не хотела воевать, чем островная Англия. Тоже понятно: ведь основной удар врага пришлось бы вынести ей, и кто знает, чем бы все это кончилось. (Практика показала: кончилось всего за сорок дней страшным разгромом и оккупацией Франции при трусливом предательстве Англией общего дела, то есть опасения были справедливы, силы Франции были слабы на деле, и лезть в войну ей явно не следовало[44]44
  Со 2-й половины XIX века во Франции, в отличие от Германии, наблюдается неуклонное снижение рождаемости. В 1900 году в этой стране был отмечен уже «минусовой прирост» населения – минус 26 тыс. человек; в 1911 году – минус 33 тыс. Окончательное обескровливание страны произошло в ходе Первой мировой войны: убитыми и без вести пропавшими французы потеряли 1354 тыс. человек (не считая офицеров); искалеченными и тяжелоранеными – 1490 тыс.; превышение смертности из-за голода и эпидемий над рождаемостью в эти же годы составило 1500 тыс. Это был конец, полное истощение нации, и к 1940 году Франция так и не оправилась.


[Закрыть]
.)

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46