Александр Сапа.

В.М.Шукшин и С.А.Есенин: «идущие по одной дороге»



скачать книгу бесплатно


Я люблю всей душой мою светлую Русь,

И поля, и луга, и родные березки.

Но в ней есть уголок, всем известный давно,

То шукшинская родина – Сростки.


Всех незримо зовет милый сердцу Пикет.

По утрам на траве серебрятся росинки.

Летом здесь незабудки так нежно цветут

И кукушкины слёзки роняют слезинки.


Сидя здесь босиком на вершине горы,

Вспоминал свое детство и юность былую,

Как купались в реке, как влюблялись порой,

Как мечтали войти в жизнь большую.


А Пикет всё манит всю Россию к себе,

И идут по тропинкам потоки людские,

Чтоб взглянуть на село, поклониться земле,

Давшей сына великой России…


Село Сростки привольно раскинулось в предгорьях Алтая, в сорока километрах от города Бийска, по Чуйскому тракту. Красивы эти места. Чуйский тракт шумит день и ночь. А рядом стремительная буйная Катунь с ее островами и берегами, заросшими ивняком, вербой, черемухой, облепихой. И гора Пикет, с которой так хорошо любоваться привольем родных полей и лугов. Здесь, в этих диковинных по красоте местах, прошло детство В.М. Шукшина. Навсегда вобрал Шукшин в свое сердце родные места – и село, и эту реку, и острова, и земляков. Всю жизнь помнил и любил. И эта любовь придавала ему силы, когда было трудно и горько.

В своих произведениях и интервью В.М.Шукшин очень часто вспоминал о малой родине: «Село наше большое, Сростки называется. Стоит оно на берегу красавицы Катуни. Катунь в этом месте вырвалась на волю из каменистых теснин Алтая, разбежалась на десятки проток, прыгает, мечется в камнях, ревет: потом ниже, она несколько успокаивается, круто заворачивает на запад и несется дальше, через сорок километров она встретит свою величавую сестрицу Бию и умрет, породив Обь. В месте слиянья рек далеко еще виден светлый след своенравной Катуни – вода в ней белая. Образовалось село в 60-е годы прошлого века, когда началось печальное переселение людей российских в Сибирь, на вольные земли. Приходили рязанские, самарские, тверские, вятские, котельнические и оседали здесь. Строились пришлые ближе к своим. Наверно, поначалу было несколько деревень, а потом, со временем, все срослось – в Сростки. Но зато в одном селе образовалось несколько краев с разными обычаями и говором. Было пять краёв: Баклань, Низовка, Мордва, Дикари и Голожопка. Так было еще при мне» («Село родное»). – «И прекрасна моя родина – Алтай: как бываю там, так вроде поднимаюсь несколько к небесам. Горы, горы, а простор такой, что душу ломит. Какая-то редкая, первозданная красота. Описывать ее бесполезно, ею и надышаться-то нельзя: все мало, все смотрел бы и дышал бы этим простором» (рассказ «Рыжий»).

Все творчество Шукшина, как и творчество Есенина, проникнуто малой Родиной. Будучи признанным писателем, Шукшин говорил: «А Сростки давно уж манят меня и даже во сне являются… там, в родных краях, я всегда пишу с каким – то остервенением, с неистощимой силой… Писатель, я в этом убежден, может существовать, двигаться вперед только благодаря силе тех жизненных соков, которыми питает его народная среда, само бытие народное».


Отсюда, из Сросток, принес Шукшин в литературу новые темы, сюжеты, отсюда ведет родословную своих героев.

Малая Родина была постоянной питающей почвой творчества писателя, а земляки – героями многих произведений. Так, например, роман «Любавины» целиком построен на материале жизни Сросток начала двадцатых годов, а хорошо известные «чудики» – из «алтайской жизни». «Эта кровная причастность к земле отцов, – пишет М. Ломунова, – близость к судьбам народным и давала возможность писателю глубоко осмыслить течение народной жизни, создать характеры подлинно народные. И радость, и гнев водили его рукой именно потому, что ежеминутно сердцем он чувствовал пульс родных мест, через судьбу односельчан видел судьбы народные».


ЛЮБОВЬ К РОДИНЕ И РУССКОМУ НАРОДУ


Именно здесь, в Константинове и в Сростках, надо искать главное, что объединяет Есенина и Шукшина, что делает их творчество поистине народным – любовь к Родине и русскому народу.

Есенин – единственный среди великих русских лириков поэт, в творчестве которого невозможно выделить стихи о родине, о России в особый раздел, потому что всё, написанное им, продиктовано «чувством родины». Это не тютчевская «вера», не лермонтовская «странная любовь» и даже не страсть-ненависть Блока. Это именно «чувство родины». «Моя лирика жива одной большой любовью, любовью к родине. Чувство родины – основное в моём творчестве», – так охарактеризовал свой путь сам Есенин в разговоре с И.Розановым («Есенин о себе и других»). Есенинское «у меня нет периодов – через всё моё творчество проходит одна и та же тема: любовь к родине…» – звучит как своеобразное предупреждение для будущих исследователей творческого пути поэта.

Вольф Эрлих в своих воспоминаниях воспроизводит одно из размышлений Есенина: «Знаешь, почему я поэт, а Маяковский так себе – непонятная профессия? У меня родина есть. У меня – Рязань! Я вышел оттуда, и какой ни на есть, а приду туда же! А у него – шиш! Вот он и бродит без дорог, и ткнуться ему некуда. Ты меня извини, но я постарше тебя. Хочешь добрый совет получить? Ищи родину! Найдёшь – пан! Не найдёшь – всё псу под хвост пойдёт! Нет поэта без родины» [12].

Чувство любви к родине русский философ Иван Ильин в своей работе «Путь духовного обновления» определяет как чувство, близкое религиозному, «в нём выражается внутренняя свобода человеческой личности, её самоопределение». В творчестве Шукшина находим непосредственное подтверждение этой истины: «Родина…Что-то остается у нас от родины такой, что живет в нас всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы ее, родину, когда-нибудь еще увидим. А живет в нас от всей родины или косогор какой-нибудь, или дом, или отсыревшее бревно у крыльца, где сидел когда-то глухой весенней ночью и слушал ночь» («Любавины»).

Любовь к родной земле, к её людям, верность им до конца – вот что главное для Шукшина и его героев. Всю свою жизнь рвался он на родину, в родной дом, на Алтай: «Трудно понять, но как где скажут «Алтай», так вздрогнешь, сердце лизнет до боли мгновенное горячее чувство… Когда буду помирать, если буду в сознании, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о родине, которая живет во мне. Дороже у меня ничего нет», – так говорит Шукшин о самом себе в «Слове о «малой родине» [13]. И там же: «Моё ли это – моя родина, где я родился и вырос? Моё. Говорю это с чувством глубокой правоты, ибо всю жизнь мою несу родину в душе, люблю ее, жив ею, она придает мне силы, когда случается трудно и горько… нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда – крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых, в сущности, отношений между людьми там. Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там жила шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь… но она как-то не угнетала людей, не озлобляла – с ней засыпали, к ней просыпались. Никто не хвастался сделанным, не оскорбляли за промах, но – учили… там знали все, чем жив и крепок человек и чем он – нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие… Ни в чем там не заблуждались, больше того, мало-мальски заметные недостатки в человеке, еще в маленьком, губились на корню.

Когда я подъезжаю на поезде к Бийску (от Новосибирска до Бийска поезд идет ночь), когда начинаю слышать в темноте знакомое, родное, сельское подпевание в словах, я уже не могу заснуть, даже если еду в купе, волнуюсь, начинаю ворошить прожитую жизнь…

Родина… Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на родину навсегда. Может быть, мне это нужно, думаю я, чтобы постоянно ощущать в себе житейский «запас прочности»: всегда есть куда вернуться, если станет невмоготу. Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться, другое дело, когда отступать некуда. Я думаю, что русского человека во многом выручает сознание этого вот – есть еще куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. И какая-то  огромная мощь чудится мне там, на родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живет там с людьми и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

Родина… И почему же живет в сердце мысль, что когда-то я останусь там навсегда? Когда? Ведь непохоже по жизни-то… Отчего же? Может, потому, что она и живет постоянно в сердце, и образ ее светлый погаснет со мной вместе. Видно, так. Благослови тебя, моя родина, труд и разум человеческий! Будь счастлива! Будешь ты счастлива, и я буду счастлив».


ОКРУЖАЮЩИЕ ЛЮДИ


Сходство биографии Есенина и Шукшина проявляется ещё и в том, что с ранних лет будущих мастеров слова окружали творческие люди.

Мать Шукшина – Мария Сергеевна – сыграла огромную роль в духовном развитии сына, хотя сама была малограмотной – окончила два класса церковно – приходской школы. Мать для него была самым интересным человеком. Василий Макарович признавался, что не знал отдыха лучше, чем сказки и песни матери, долгие и задушевные беседы с ней. И мать это подтверждала в своих воспоминаниях: «Бывало, до рассвета проговорим, а он, милый, все бы слушал да слушал». Многие истории, рассказанные матерью, составили впоследствии основы рассказов её сына. А один из циклов, точный, документальный, так и называется «Сны матери». Не случайно признание писателя: «Я у нее научился писать рассказы».

Навсегда в душе Шукшина остался образ деда, Сергея Фёдоровича, которого писатель увековечил в своих жизнеописаниях: «В доме деда была непринужденность, была свобода полная… нигде больше не видел я такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых, в сущности, отношений между людьми. Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там же жила шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали… Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла, с ней засыпали, с ней просыпались. Никто не хвастал сделанным, никого не оскорбляли за промах, но учили…»

Именно крестьянский дом деда, материнская обитель дали мальчику те силы, ту нравственную опору, которые помогли Васе Шукшину выстоять в странствиях и не сломаться, получив поучительный жизненный опыт, делиться им с громадным количеством людей, признавших в нем настоящего художника

Сергей Есенин однажды сказал: «Родился я с песнями». «К стихам расположили песни, которые я слышал вокруг себя», – раз за разом повторял Есенин. Действительно, это так: мать поэта Татьяна Фёдоровна обладала приятным голосом, любила петь, заправским песенником в молодые годы был и отец поэта, который «даже слагал песни», да и на улицах Константиново песни звучали почти ежедневно. В автобиографии 1924 года Есенин писал: «Стихи начал писать рано. Толчки давала бабка. Она рассказывала сказки. Некоторые сказки с плохими концами мне не нравились, и я их переделывал на свой лад». «Бабка» – это Наталья Евтихиевна Титова – бабушка Есенина по материнской линии, в доме которой он рос с трехлетнего возраста. «Я рос, – рассказывал Есенин, – в атмосфере народной поэзии. Бабка, которая меня очень баловала, была очень набожна, собирала нищих и калек, которые распевали духовные стихи». От бабушки Сергей Есенин узнал множество народных сказок, песен и частушек, по признанию самого поэта, именно бабушкины рассказы стали первым толчком к написанию собственных стихов.


…И садимся в два рядка

Слушать бабушкины сказки

Про Ивана – дурака.

И сидим мы, еле дышим.

Время к полночи идёт…

(«Бабушкины сказки», 1915г.)


Еще большее влияние имел дед, Федор Андреевич Титов, человек суровых религиозных правил. Он хорошо знал священное писание, помнил наизусть многие страницы Библии, жития святых, псалмы и в особенности духовные стихи. Он любил внука. «Дедушка пел мне песни старые, такие тягучие, заунывные. По субботам и воскресеньям он рассказывал мне Библию и священную историю», – вспоминал Есенин.

Вспоминая, как дед читал ему старообрядческие книги, Есенин в то же время замечал: «Устное слово всегда играло в моей жизни большую роль»; «Дед имел прекрасную память и знал наизусть великое множество песен…».

Таким образом, духовная жизнь мальчика складывалась под влиянием священной истории и народной поэзии. Религиозность Есенина оказалась непрочной. «В Бога верил мало. В церковь ходить не любил», – вспоминал он о своем детстве. Но на всю жизнь он сохранил любовь к народным преданиям, сказкам, песням, частушкам. Здесь были истоки его творчества.

И, конечно, совсем не случайно то, что Есенин одну из своих первых книг хотел назвать «Рязанские побаски, канавушки и страдания».

Особо надо сказать об отношении Шукшина и Есенина к своим матерям.

В документальной поэме «Вот моя деревня» о Марии Сергеевне В. М. Шукшин писал так: «А вот мать моя… Дважды была замужем, дважды осталась вдовой. Первый раз овдовела в 22 года, второй раз в 31 год, весной 1942 г. Много сил, собственно, всю жизнь отдала детям. Теперь думает, что сын ее вышел в люди, большой человек в городе. Пусть так думает».

Василий и его сестра Наталья видели и знали, как тяжело приходится их матери. Сама Мария Сергеевна о себе говорила так: «Всю жизнь и пласталась, чтобы только детей до ума довести. Меня за это иногда сестры осуждали. А я каждый день хотела скорее к детям прийти, рассказать им что-нибудь доброе, хорошее. Еще когда Вася маленький был, то дед, Сергей Федорович, бывало, говорил мне: «Береги детей, Мария, а особенно Васю. Он у тебя шибко ноне умный, не по годам». И Мария Сергеевна поддерживала сына во всем. С пониманием она отнеслась и к намерению сына поехать учиться в Москву, сама посоветовала выбрать Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК), более того, сделала все, что могла – продала корову и вырученные деньги отдала сыну. Гордилась первыми успехами сына в искусстве. Помогала, как могла, и словом и делом.

Все, кто знал Василия Макаровича Шукшина лично, говорят об особом его отношении к матери, Марии Сергеевне. Вот цитата из письма Шукшина: «У меня так: серьезно заболела мать. Ездил домой, устраивал в больницу. И теперь все болит и болит душа. Мы не сироты…, пока у нас есть матери. На меня вдруг дохнуло ужасом и холодным смрадом: если я потеряю мать, я останусь круглым сиротой. Тогда у меня что-то сдвинется со смысла жизни» [14]. Тяга к матери, желание поделиться с ней остались у Шукшина на всю жизнь. Теплым, сыновним чувством благодарности и любви проникнуты его письма: «голубушка моя милая», «ну а как твое здоровье, старушка?», «мне хочется сказать тебе что-то светлое, теплое, хорошее».

О глубочайшем уважении к матери говорит письмо, написанное в годы учёбы во ВГИКе, которое часто цитируют критики: «Живу очень интересно, мама. Очень доволен своим положением. Спасибо тебе за все, родная моя. Успехи в учебе отличные… Недавно у нас на курсе был опрос, кто у кого родители… У всех почти писатели, артисты, ответственные работники и т.д., доходит очередь до меня. Спрашивают: кто из родителей есть? Отвечаю: мать. Образование у нее какое? Два класса, отвечаю. Но понимает она у меня не менее министра».

Василий Шукшин всегда помнил и понимал, что сделала для него мать в главном – в стремлении, чтобы сын стал настоящим человеком. Об их взаимоотношениях точно сказал писатель Сергей Залыгин: «И в характере, и в поступках, и во взглядах на мир этих двух людей – матери и сына – была та ничем непререкаемая преемственность и близость, которая, наверное, лучше всего выражена в русской примете, что сын должен быть похожим на мать, а дочь – на отца». Многому он научился у нее, но высшим наследием были человечность, душевная щедрость, естественная природная сметка и разум.

Тоскуя по Сросткам, Василий Макарович постоянно стремился вырваться из круговорота шумной столичной жизни на родину, повидать мать. Ее слова, исконно русская родниковая речь, рассказы и песни часто служили источником вдохновения и зарождения новых идей Василия Макаровича.

В фильме «Печки-лавочки» есть кадры, запечатлевшие Марию Сергеевну. Так случилось, что во время съемок «Печек-лавочек» Мария Сергеевна видела сына в последний раз. Расставаясь, Василий Макарович сказал ей: «Поаккуратней будь, мама! Береги себя!» Подошел, обнял и расцеловал в обе щеки. Так и расстались. Как вспоминала позже Мария Сергеевна: «Не знала я, что это последняя встреча – никуда бы не отпустила его тогда от себя…»

На 5 лет пережила Мария Сергеевна своего сына (она умерла 17 января 1979 года). После смерти сына в ее квартире всё напоминало о Василии Макаровиче, всё было пронизано теплой памятью и грустью. На стенах висели портреты, всюду лежали фотографии, с которых смотрели глаза В. М. Шукшина. Дом Марии Сергеевны всегда был открыт для людей, всех привечала; если расспрашивали о Василии Макаровиче – с удовольствием рассказывала о нем. Она жила памятью о сыне, вспоминала разные истории из его детства и отрочества, с трогательной любовью описывала эпизоды из его жизни, словно вновь и вновь проживала свою жизнь, те счастливые времена, когда она и сын были вместе.

Сплавом мудрости и мужества обладают у Шукшина матери и в его рассказах. «Мать в его рассказах – это самый высокий образ «человеческого мира»: ее судьба, ее слово, ее горе и слезы – это всегда этический центр рассказа, куда стягиваются все горизонты мироздания, опосредующие ценности бытия, где даже законы жизни и смерти покорены нравственным чувством матери, которая сама дарует жизнь и собой оберегает от смерти», – такую оценку образа матери в рассказах Шукшина даёт Н.Л. Лейдерман [15].

В рассказе «На кладбище» есть апокрифический образ «земной божьей матери». Но так можно назвать и мать непутевого Витьки Борзенкова («Материнское сердце»), и мать Ваньки Тепляшина, героя одноименного рассказа, и бабку Кандаурову, и мать «длиннолицего» Ивана («В профиль и анфас») – всех-всех шукшинских матерей.

«Земные божьи матери» Шукшина начисто лишены покоя. В свете своего мудрого понимания необходимости и возможности гармонии в «человеческая мире» они не могут не преисполняться тревогой за своих детей, живущих немудро и дисгармонично: «…жалко ведь вас, так жалко, что вот говорю, а кажное слово в сердце отдает», – это Витькина мать обращается не к Витьке, а к другому человеку, к милиционеру, но и он для нее «сынок» («Материнское сердце»)», – пишет Н.Л.Лейдерман.

В творчестве Шукшина мы не найдем образа более человечного и доброго, чем мать. Этот образ перенесен из жизни.

Так, например, в рассказе Шукшина «Племянник главбуха» герой-подросток в трудную минуту, когда ему тяжело и грустно, вспоминает мать: «Вспомнилась мать, захотелось домой. Вспомнил, как мать разговаривает с предметами – с дорогой, с дождиком, с печкой… Когда они идут откуда-нибудь с Витькой уставшие, она просит: «Матушка-дороженька, помоги нашим ноженькам – приведи нас скорей домой… Если печка долго не разгорается, она выговаривает ей: «Ну, милая… ты уж сегодня совсем что-то… Барыня какая». Герой чувствует свою вину перед матерью, что часто огорчал ее «и ему стало до слез жаль свою мать… Не терпелось поскорей увидеть ее и сказать что-нибудь хорошее, ласковое… Теперь Витька никогда не обидит мать и не позволит ее обидеть».

Но Шукшин «обидел» мать – внезапно, в расцвете сил ушёл из жизни.

«Как дико кричала от боли на все кладбище мать Шукшина, оглушая элитное Новодевичье деревенским плачем в голос… Что чувствует женщина, пережившая своего ребенка? От вопля того все нутро воротило. «Могилы-то я его так и не видела. Как гроб опустили, я вроде как сознания лишилась. Уже когда очнулась – глядь, а там, где должна быть могила, – море цветов», – напишет после мать Шукшина Мария Сергеевна Попова. На поминках в доме сына на улице Бочкова она пробыла недолго. Всматривалась в каждого, кто перед ней за столом сидел, кого-то узнавала. Потом извинилась: «Простите меня, я пойду прилягу»… У плакальщиц поверье есть: горе с криком нужно выплескивать. Так страшно и так плохо ей было, что не выкрикни она всего тогда, может, и не прожила бы еще пять лет на земле без своего первенца Василия. «Дитенок мой милый», – обращалась она к нему в письмах – от первых до самых последних, отправленных в 1974-м – году его смерти…» [16].

Более сложные отношения складывались с матерью у Сергея Есенина.

Когда Сергею исполнилось три года, его мать Татьяна Фёдоровна, расставшись с мужем, вернулась жить в дом своих родителей. Дед с бабкой взяли внука к себе на воспитание, а дочь послали в Рязань зарабатывать на жизнь для себя и для ребёнка. Отправляя дочь, дед Сергея приказал ей высылать на содержание внука три рубля в месяц. Мать приезжала домой лишь время от времени и очень расстраивалась, когда видела, что Сергей ее не узнает. Знакомая Есенина по московской жизни двадцатых годов Софья Виноградская вспоминала в 1926 году со слов поэта: «Мать свою он в детстве принимал за чужую женщину, и, когда она приходила к деду, где жил Есенин, и плакалась на неудачи в семье, он утешал её: «Ты чего плачешь? Тебя женихи не берут? Не плачь, мы тебе найдём жениха».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное