Александр Росков.

Мешок историй (сборник)



скачать книгу бесплатно

Стало нам жутко от глупой шутки

Когда я училась в девятом классе школы-интерната, девочки, жившие со мной в одной комнате, решили погадать на блюдечке, вызвать духов. Сейчас, когда прошло много лет, мне эта история кажется смешной, но тогда нам было не до смеха.

Шесть девочек собрались вокруг стола. Зажгли свечу. Открыли форточку. Все положили руки на блюдце и стали звать духов. Чей дух конкретно приглашали – сейчас не стоит и вспоминать. А блюдце, вопреки нашему ожиданию, не сдвинулось, не завертелось. Никто не ответил на наш запрос. Дело-то зимой было, холодно. Мы форточку то закрывали, то открывали. Шутили, много смеялись.

Вдруг из-под пола раздался стук. Мы жили на первом этаже, никакого подвала в доме не было, непонятно, кто мог так стучать. Мы замолкли, в испуге уставились друг на друга. Стук повторился еще громче. Кровати заходили ходуном, пружины заскрипели, будто на них кто-то раскачивался. Вообще поднялся невообразимый шум.

Мы все шестеро с испугу вскочили на стол. Свеча упала, погасла. Жившие на втором этаже парни, услышав шум внизу, толпой ввалились в нашу комнату. Включили свет и, увидев нас стоящими на столе, от удивления раскрыли рты. Потом стали хохотать.

Мы, смущенные и перепуганные, выпроводили их из комнаты, так и не объяснив, что же у нас произошло. В ту ночь мы спали плохо, не решились даже выключить свет в комнате. С тех пор, думаю, никто из участниц ночного гадания ничем таким никогда больше не занимался.

Хочу посоветовать молодым: не делайте глупости, не занимайтесь гаданием – это не шутка.

Любовь Ивановна Долгополова, г. Череповец Вологодской области

Заселяясь в дом новый, помни про домового

Построил я лет десять назад в деревне домик, небольшой, чтобы ездить на отдых в отпуск, чтоб не надоедать кому-то из родственников, а иметь, как говорится, собственный угол. Через пару лет мои деревенские соседи тоже решили обновить свое жилье – дом поставили. И вот в очередной мой приезд тетка Анна, моя соседка, спрашивает:

– Как с домовым-то отношения у тебя, хороши ли?

– Да я его ни разу не видал, приезжаю на неделю-две. Он меня не беспокоит, и я претензий к нему не имею.

– Значит, домовому ты понравился, раз у вас все хорошо. А вообще-то надо было в дом-то вселяться, как это в старину делали. Я вот по-старинному переезжала. Домовушник-то меня иногда навещает, ведь живу-то одна. После смерти хозяина моего домовой часто показывается мне: сядет на лавочку у окошечка и тихо-тихо песенку распевает, какую-то очень знакомую, а слов понять не могу. А как только окликну его, что, мол, распелся-то, он как дымок и растает.

– А как в старину-то заселялись? – спрашиваю тетку Анну.

– А как запомнилось с детства, я так и сделала. В старой избе замесила тесто, разбила в него пару яичек, сахарку, маслица, соли добавила. В корзинку буханку хлеба ржаного положила, соли пачку, бутылочку святой воды. Латку с тестом тоже в корзинку поставила. Взяла старую икону из красного угла да еще кошку под мышку и пошла в новую избу.

Кошку запустила первой туда, а потом, перекрестясь, и сама вошла.

Из приготовленного теста утром испекла пирог. Вышел он ровный да румяный. Но есть его, по старинному обычаю, нельзя было три дня. И вот, когда я его через три дня поставила на обеденный стол, чтобы гостей угостить, пирог по самому центру дал трещину, а это дурная примета – хозяин-то мой мало после того и пожил. Да и мне-то, чувствую, уж недолго осталось одной вековать.

– Ну, а как вы домового ублажали?

– А задобрили мы его пирогом и рюмочку налили, и чокнулись все гости с ним, и расположенья его попросили. Угощенье домовушнику на теплую печку поставили. И заговор я прочитала: «Хозяин-батюшка, сударь домовой, меня полюби да пожалуй, добро мое береги, скотинку мою береги, угощение мое прими и винца отпей из полной чаши!» А потом взяла я кошку и на печку подсадила со словами: «Дарю тебе, батюшка-домовой, мохнатого зверя на богатый двор». Да тут случилось непредвиденное. Кошка-то была молодая, неизвестно чего испугалась – прыгнула за полатку, а потом молнией с печи, и хвостом опрокинула рюмку с угощеньем для домового. Налила я ему вторую рюмочку, да только неспокойно стало на душе моей. Что-то, видно, я не так сделала, ведь не зря по ночам приходит ко мне батюшка-домовой со своими печальными песенками.


Через неделю я уехал из деревни в город. Тетя Анна перекрестила меня на прощанье:

– Наверное, уж не увидимся на этом свете. А потом, через несколько дней, пришло известие: темной августовской ночью отдала Богу душу моя деревенская тетушка Анна. Видно, убаюкал батюшка-домовой старушку вечным сном.

Владимир Марков, Кенозерье – Архангельск

Как домовой отучил мою бабушку Федору кошек бить

Было это давно, лет сто назад. Моя бабушка Федора десятилетней девочкой в школу не ходила, дома сидела. Но у нее было очень много обязанностей: избу прибрать, кур накормить, поросенку пойло отнести и многое другое. Не знаю почему, но бабуля не любила кошек, особенно когда ест за столом, а они об ноги трутся, курнявкают, есть просят. Федора даже за стол не садилась, пока их из дома не выгонит и дверь не закроет.

А кормить кошек в то время было не принято, считалось, что они сами себе найдут пропитание. Блюдце молока налить – это еще ладно. А вот что другое… Никаких тебе «вискасов». Иначе зачем животное в доме? Пусть мышей ловит и ест.

И вот однажды Федора села поесть, а кошку забыла за дверь выставить, она – тут как тут. Курнявкает, об ноги Федоры трется. Рассердилась она да ногой кошку со всей силы и пнула.

И вдруг из подпечья показалась лохматая, бородатая голова – ну, точь-в-точь соседский мужик Яков, и заговорила даже его голосом:

– Ну, Федора! Если ты еще когда-нибудь кошку ударишь – не жить тебе на этом свете!

Дико закричала Федора, забилась в истерике. Со двора прибежали старшие братья с отцом и, с трудом разобрав, что говорит Федора, побежали искать Якова. Нашли, наорали на него, притянули к себе в дом, хотя он возмущался и упирался.

Дома попробовали Якова в подпечье засунуть – поместится или нет. А у того ни голова, ни зад туда не входят. Поняла моя родня, что это был домовой, принявший облик соседа.

Федора потом долго не могла в себя прийти. И на всю оставшуюся жизнь запомнила, что бить животных – большой грех, и хоть кошек не любила – больше ни разу их не трогала.

Когда она нам, внукам, рассказала про этот случай, мы посмеялись – не поверили. Знали, что такого не бывает, что ни домовых, ни ведьм, ни чертей нет. А бабушка неграмотная – ведь в школе-то она не училась.

А теперь вот я верю…

Ведь если голодную кошку бьют по голове – должен же кто-то за нее заступиться. Вот домовой и вылез из подпечья.

Р. А. Бруева, г. Петрозаводск

Это было давно, лет пятнадцать назад, повстречался я с Пушкиным в бане…

В 1981 году срубил я себе русскую баню – уже будучи женатым. И что мне в голову стукнуло идти в баню гадать – до сих пор не пойму.

Судьба-то ведь у меня уже вся сгадана была, но, поди ты, – моча в голову ударила.

Баня-то еще не до конца была сделана – косяки вставлены, а дверей не было. И вот около ноля часов встал я с кровати, вышел из дома потихонечку, лыжи надел и пошел в баню. До бани метров 30 от нашего дома, а тропы-то тогда зимой не было.

Ну, приехал я в баню на лыжах, сел на скамейку поудобнее и стал вызывать дух Александра Сергеевича Пушкина. Как вызывать по-настоящему, я не знал, говорят, блюдце надо какое-то крутить. А я сидел и вызывал, как умел.

Ну, вот, сижу пять минут, Пушкина вызываю, десять минут вызываю. Вдруг как налетел на меня какой-то вихрь, даже шапку с головы содрал. Как будто палкой кто шапку в головы сшиб. У меня волосы дыбом встали. Я быстро на улицу, да быстро – к дому, даже одну лыжу по дороге потерял.

Заскочил домой – и все двери на крючки! Жена и теща проснулись, они ведь не знали, что я в баню ходил, Пушкина вызывал.

Не успел я объяснить им, в чем дело, вдруг кто-то снаружи по стене к-а-а-к даст! Да так, что весь дом ходуном заходил, и часы на стене остановились. И раз, и другой, и третий! Тогда ведь о Боге еще не вспоминали, а жена моя так напугалась, что креститься начала.

Потом все стихло. До утра мы не спали. Когда светло на улице стало, пошел я в баню. Шапка моя в противоположном углу лежала от того места, где я сидел, вся обледеневшая.

Вот так я погадал. С той поры, как Святки наступают, жена у меня не засыпает раньше моего. Боится, что я опять гадать в баню пойду.

А у меня сейчас опять новая баня, без полов и без потолков только, да без печки – та-то банька уж выгнила.

А.Г. Бахарев, г. Няндома

Ходит леший по опушкам, дурит головы девчушкам

Был я как-то летом в родной деревне Рыжково, что стоит на высоком берегу Кенозера. Здесь немногим более десятка домов, жители – все люди в возрасте, и только в летнее время наезжают сюда городские родственники с детьми. И жизнь в деревне для всех становится веселее.

В те дни стояла сенокосная пора, дни были жаркие, и по вечерам дети и взрослые сидели на скамеечках под окнами, отдыхали от дневных забот, вели разные разговоры. К нам на беседу в тот вечер заглянула родственница Тася. Поговорили о том о сем и как-то незаметно, не к ночи будет сказано, вспомнили про нечистую силу. Мои внуки и местные мальчишки, сидевшие тут же на завалинке, сразу же насторожились, прислушались к разговору старших. Но и нам, взрослым горожанам, было любопытно услышать о проделках и кознях лешего, ибо встречи местных жителей с ним на Кенозерье, как говорится, имели место. И вот я хочу предложить несколько рассказов, услышанных от кенозерки Таисии Федоровны Прокопьевой.

Заплутали в трех соснах

Мама моя еще была жива и в силах. Пошли мы с сестрой Лидкой за клюквой на болото. Забрались в самый конец, за перелеском увидели свою маму; мы и не знали, что она тоже по ягоды ушла. Подошли к ней, а она ни с того ни с сего и говорит:

– Какого лешего сюда пришли? Мою клюкву брать? Я тут собираю, убирайтесь отсюдова!

Мы глядим: ягод у нее немного, да и мелкие. Ладно, уйдем, места в лесу всем хватит. Перешли еще один перелесок. Вдруг небо потемнело, ветер хлестанул с мелким дождичком.

Забрели в какую-то чащобу: малинник – выше головы, папоротник – выше головы, под ногами – ямы да кочки, ноги сломать можно.

И по этой чащобе не идем, а ползем. В одну сторону двинемся – нет выхода, в другую – тоже сплошные заросли. Не знаем, что делать, хоть плачь!

Еще и расспорили с сестрой: куда идти? Мне кажется – в одну сторону, ей – в другую. Вот сидим на кочках и спорим. Тут я вспомнила мамин рассказ, как она блудила и только после переодевания из леса вышла.

– Лидка, – говорю, – давай переодеваться!

Сняли мы с сестрой платья, вывернули их на левую сторону, снова оделись. Вот не поверите, а все так и было: глядим и глазам своим не верим – в трех метрах от нас старая дорога, заросли папоротника и малинника пропали, как их и не бывало.

Ой, как мы обрадовались, плюнули на все ягоды и домой по дороге пошли. А ведь водил нас лесовой, если бы не переодевание, один Бог знает, чем бы закончилось наше хождение за клюквой в ту осень.

А я с дедушкой была

Случилось это в Иванов день, ведь у нас в Рыжково это самый большой праздник. Народ со всех деревень собирается, все Кенозеро в гости приезжает.

…Все пляшут у тети-Маниной избы, вот в кадриль пошли. И дети маленькие тут же под ногами путаются, мешают. А сестре моей Надьке тогда было четыре годика. Вот и она в эту пляску сунулась. Там наша мама тоже кадриль ходила. И закричала на Надьку: мол, поди ты, девка, отсюда, отойди подальше, а то стопчем, дай кадриль-то сплясать! После кадрили-то – хвать, а Надьки нигде нету. Стали искать – дома нет, в деревне – тоже нет.

Обегали все берега: на хорошее-то не подумается, когда девка потерялась. Искали часа два, потом мама побежала к тете Дуне. Пошла тетя Дуня за деревню, поворожила. Вернулась и говорит маме:

– Подите домой и не ищите. Сегодня же сама найдется ваша детка.

Уже ближе к ночи другая моя сестра Машка пошла по деревне. А она, наша потеряха, стоит у угла дома тети Дуни, стоит и улыбается.

Рассказывала потом:

– Я все время тут стояла, вы меня не видели. А я видела, как вы меня искали. Стояла я с дедушкой бородатым. Он меня за ручку держал…

Мама после этого и говорит:

– Будет больше по кадрилям ходить, да девку куда-то отправлять! Закрыта она была от всех крещеных. Хорошо, что успели поворожиться, а то бы увел лешак Надьку в лес, и сгинула бы она там, как иголка в стогу, – не сыскать бы.

Догадлива ты, девка!

Моя мама была со своей подругой на сенокосе, в лесу. И вот надумалось подруге сходить домой. После полудня они пограбили сена, и та отправилась по тропинке в деревню. Дошла до ручья и вздумала напиться. Прильнула к воде губами и вдруг почувствовала, что кто-то на нее глядит. Обернулась: позади стоит старик в армячишке, подпоясанном красным кушаком. В руках суковатая палка. Девица-то сразу в старике признала своего родного дядю Степу. Говорит ему:

– Дядя Степа, ты-то откуда тут?

А он ей отвечает:

– Я тута осоку кошу. Пойдем, девка, со мной.

Она и подчинилась. Идут они непонятно в каком направлении, подошли к незнакомому озеру. Вода в нем черная, ни лапуг[1]1
  Лапуга – морские растения. – Здесь и далее прим. ред.


[Закрыть]
, ни зеленой травы в ней не растет. Старик выломал вицу и стал подругу мамину хлыстать, приговаривая:

– Бреди в воду!

Девка в слезы: боюсь, мол, утону. Старик сам вошел в озеро и кричит:

– Бреди за мной, я впереди пойду!

И вот пошли они вместе, а озеро-то им по колено. Перешли на другой берег. Тут только девица-то додула, что никакой не дядя ее ведет, а сам лесовой, лешак, в общем. Тут она быстренько стала креститься и молитву читать. В то время в деревне все были крещеные и молитвы с малых лет знали. Так вот, когда она начала молиться, поднялся в лесу ураган, деревья стали падать, грохот такой начался, что страшно это даже представить. А старик повернулся к маминой подруге и с хохотом говорит:

– Догадлива ты, девка, догадлива. Не дядя Степа я, не дядя твой. Ладно, прощай!

И сгинул старик в лесу. А тут и ветер стих. Тишина наступила. Девка немного поплутала и на свою тропинку вышла. Так домой потом всю дорогу бегом бежала.


…Поздним вечером, когда солнце скрылось за кромкой леса и озеро Кено заиграло всеми красками радуги от небесного цвета, мы сели пить чай. Мои внуки, наслушавшись Тасиных рассказов, присмирели, не шалили, как обычно, а потом быстро улеглись спать. Впечатления о проделках лешаков для них были так же реальны, как двойка по математике в классном журнале.


Владимир Марков, Архангельская область, Плесецкий район, Кенозеро

Еще раз про Шулыкина
Там чудеса, там леший бродит…

Я еще девкой молодой была, мы на лесохимии работали, еловую серу собирали по просекам да по визиркам, где на елках раньше затеси делались. На затесях этих сера комками висела, вот мы ее и собирали.

Ну, а тут как-то пасмурная погода была, дождик накрапывал. Девки да парни, что повзрослее, остались в бараке, а мы, подростки, пошли ягоды собирать. Сами досыта наелись и в барак принесли.

После обеда дождик кончился, надо опять идти за серой, а меж нами не оказалось паренька по имени Ваня – он отстал где-то в лесу, пока мы ягодничали. Пошли мы его кричать по лесу – не откликается. Вечером уже темнеть стало, опять искали, из ружья стреляли – ничего. На другой день вместо серы пошли Ваню искать – не нашли.

На третий день всю ближайшую деревню на ноги подняли, все с утра в лес снарядились – не нашли парня. А на четвертый день – воскресенье было – мать его в церковь поехала, молебен заказала. И Ваню нашли в деревне Нишма, на той стороне реки Нишмы. А мы-то все были на этой стороне. И река была довольно широкая и глубокая, вброд ее никак не перейти. А Ваня плавать не умел. И он не помнит, как оказался на другой стороне реки.

Когда Ваню нашли, он рассказывал, что его водил дедушка какой-то седой, и не по лесу, а по гладенькой дорожке все. А между прочим, от нас и до того места, где Ваню нашли, – одни кочки да болота на двадцать верст.

А ночевали они с дедушкой, как рассказывал Ваня, в овине, где сушились снопы. Кормил его дедушка очень вкусными белыми лепешками. И с собой еще Ване лепешек дал. И тут Ваня достал из карманов вместо лепешек белый мох.

Так вот этот дедушка и был леший-лесовик. Неизвестно, куда бы он увел парня, кабы мать его не отмолила. Леший – он ведь сам кем хошь может прикинуться – и дедушкой, и мужиком волосатым, которого некоторые по недоразумению за снежного человека принимают. А снежный человек – это леший. И поймать его не могут потому, что он исчезать умеет. Вот только был – и нету его. Леший потому что, Шулыкин…

Не путем и дорожкой увела нас эта кошка

И еще случай был, почти в то же самое время. Пошли мы как-то с подружками по рыжики – я, да Лидка, да Кристина. Только Кристину мать в лес не пускала, не хотела пускать. Ругалась-ругалась, а потому корзину ей бросила, говорит:

– Понеси вас леший!

Ну, мы обрадовались и бегом до самого леса неслись. Кристина-то была старше нас, мать ее и ругала, что она не со своей ровней ходит. А она водилась с нами потому, что мы ей тайные свидания устраивали с парнем, которого она любила.

Ну, вот, значит, зашли мы в лес, стали рыжики попадаться потихоньку. И вдруг видим – кошка черная. Сидит на пне и глядит на нас. Глаза такие большие, блестящие, зеленые.

Мы подумали, это кошка деревенская убежала от кого-нибудь. И решили поймать ее. И до того за ней добегали, что оказались в глухом лесу. Сидим мы на сваленном бурей дереве, а кошка – в десяти метрах от нас глазами зыркает. И вдруг пропала куда-то, как будто сквозь землю провалилась.

Кристя вдруг и говорит:

– Ой, неладно что-то, девки… Поглядите-ко – лес-то какой страшенный. Я такого вжись и не видала. Завела нас эта кошка… Девки, вы молитвы знаете?

Мы с Лидкой заплакали. Вместе с Кристей кое-какие молитвы вспомнили – дело-то еще до войны было, родители наши еще Бога почитали. Прочитали мы вместе «Верую» да воскресную молитву и стали дорогу домой искать. И выбрались кое-как, в потемках домой пришли и без рыжиков.

Шулыкин – он Шулыкин и есть…

Мария Александровна Никитина, г. Архангельск

А за левым плечом сидят леший и черт
Мамины молитвы

Родилась я в деревне Шотова Гора Пинежского района Архангельской области в конце 1945 года. Нас, пятерых детишек, воспитывала одна мама. Родом она была из семьи верующих, и сама очень верила в Бога, у нее было много духовных книг.

Наша деревенская церковь, когда-то очень красивая, в то время стояла уже полуразрушенная (тогда в моде был атеизм), и набожные старушки со всей деревни на Рождество Христово и на Пасху собирались у нас в избе. Мама знала очень много молитв, она читала молитвы, соответствующие празднику, а старушки молились.

В переднем углу у нас были образа, перед образами всегда горела лампадка. Мама держала нас в строгости, не пускала на школьные вечера, из-за чего у нее были конфликты с учителями. Нам с сестрой мама не дала вступить в пионеры. Мама никогда не ругалась грубыми словами, никогда не называла людей по прозвищам, что было очень даже принято в деревне. Поэтому и мы знали всех наших деревенских взрослых только по имени-отчеству и здоровались с ними, что вызывало умиление у мужиков и баб.

А еще наша мама лечила молитвами людей. Вот один случай, который мне хорошо запомнился. Я тогда уже в седьмом классе училась.

Бабе что-то в рот попало – бесноватой баба стала

Наши деревенские бабы поехали зимой на лошадях за сеном в наволок (то есть на луг), и одной женщине что-то попало в рот. Она думала, это труха от сена, а выплюнуть не могла, проглотила. И через несколько дней заболела: ее всю стало ломать, она лишилась аппетита. Но самое странное было в том, что она начала говорить – непроизвольно! – всякие гадости про людей. Нехорошие слова как бы сами, помимо воли, вылетали у нее изо рта.

Женщина эта конюхом работала. Утром на конюшню много людей собиралось, и по утрам происходили эти ругательные «сеансы». Когда она ругалась – изо рта у нее шла пена, она не могла стоять, ей приходилось ложиться.

Знающие люди сказали, что в нее вселился бес. Несчастная пришла за помощью к маме и стала со слезами просить, чтобы мама исцелила ее.

Мама сказала, что колдовства никакого не знает, а беса изгнать можно только молитвами. Нужно, стоя на коленях, 33 раза читать молитву Честному Кресту (ее у нас называют воскресной молитвой) и 33 раза молитву святому мученику Киприяну (Киприянову молитву), она очень длинная.

Молитвы эти они читали с мамой каждый вечер, а чтобы не ошибиться, мама брала 33 спички и после каждой прочитанной молитвы клала одну спичку на стол. Во время моления с этой женщиной часто случались приступы: она падала на пол, ее трясло, как в лихорадке, руки куда-то выворачивались, рот перекашивался, и из него брызгами летела слюна. Я все это видела – очень страшное и неприятное зрелище.

Так прошло около месяца – мама с этой женщиной молились каждый вечер. И вдруг в соседней деревне у этой женщины умирает сестра (а маме она приходилась подругой детства), и они вместе отправились на похороны.

И вот во время поминок бесноватая (буду называть ее так) выпила водки, и началось невообразимое: у нее открылся рот, и из него полилось такое… Она закрывала рот ладонью, но это не помогало, какой-то голос изнутри ее рвался наружу (народу в избе было много):

– Ишь, какая хитрая, надумала нас выжить, пошла к Поладье (маму звали Пелагеей, а по деревне – Поладьей), молитвы там читают, молятся каждый вечер, уже девку убили и парню ножки опалили, а я, старуха, так просто не сдамся. А залетели мы к тебе, когда вы за сеном ездили. Мы на стогу сидели, вот вместе с трухой и залетели. А у Поладьи-то давно уже над воротами сидят старик со старухой, да она, хитрая, никогда не выходит из дому без креста и молитвы, и на всех дверях и воротах кресты у нее нарисованы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21