Александр Пшеничный.

Синие цыганские глаза. Рассказы для тех, кто любил и любит



скачать книгу бесплатно

© Александр Владимирович Пшеничный, 2017


ISBN 978-5-4483-7133-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Иероглифы любви

Прощаясь, хозяйка протянула мне небольшой пакетик.

– Возьмите, пожалуйста, Александр. Помяните моих родителей Веру и Василия. Сегодня два года, как мамы не стало. И спасибо за отремонтированный монитор.

– Непременно, – я положил пакетик в сумку. – Гм, Валентина… Извините за любопытство: у вас на столе фото двух памятников, по-видимому, родителей. А под надписями не то значки, не то иероглифы, похожие на ёлочки. В них есть какой-то смысл?

– Конечно. Это значки, или как вы выразились, иероглифы их любви.

– Иероглифы любви? – насторожился я, чувствуя, как протирает глаза мое писательское любопытство.

– Может помянем родителей сейчас? – неожиданно предложила Валентина. – Есть настоящий армянский коньяк. Заодно расскажу и о тех самых значках, заменявших им почту и телефон.

За столом я и услышал историю любви родителей моей клиентки.


Мама родом из воронежской деревни. Бойкая синеглазая красавица с врожденным чувством шарма. Ее отец, а мой дед, работал районным прокурором, но жил в деревне. В войну пропал без вести. В те времена люди в обносках ходили – одни сапоги на всю семью. А мама даже из старой скатерти могла модную юбку сшить.

Впрочем, на нее что ни надень – все красиво и, как сейчас говорят, сексуально.

Замуж вышла рано и по любви. Гриша – первый парень на селе. Гармонист в те годы – это как сейчас крутой диджей, девок щелчком пальца подзывал!

Когда мужа в армию забрали, по вековым обычаям жена осталась жить в доме свекрови. Попробуй ей в чем-то не угодить! Вся деревня потом тебе в ноги плевать будет. А свекровь лихого племени. Тиран. Одну невестку чуть до могилы не довела.

Но и моя мать тоже не веником в сенцах лежала. Швырнула как-то корыто под ноги свекрухи и заявила: «Ухожу. Гришу без вас дожидаться буду».

И ушла. Совсем из деревни. Села в первый проходящий поезд и вышла из него уже в Харькове.

Здесь и работу нашла на хлебзаводе. Сначала помощницей, а потом и кладовщицей. Так и жила бы Вера на квартире в частном домике вместе с двумя подружками – работницами завода, дожидаясь мужа из армии, если бы судьба не сверкнула перед девушкой погонами совсем другого цвета.

У подружек женихи завелись – солдаты из школы пограничников на другом конце города. Они каждое утро за хлебом для школы приезжали. Все бы хорошо, да увольнительные редко. Не успеешь и нацеловаться вволю, а уже в казарму пора. Вот и приходилось хлопцам по очереди в самоволку бегать. С каждой неделей все чаще и чаще.

Но старшину хозвзвода не проведешь. Раз-два он может и закрыть глаза на солдатские вольности. Но не больше, иначе потом эти самые глаза и открывать будет жутко. Прижал он ребят крепко. Только увольнительные и только за хорошую службу.

Но если влюбленные сердца тянутся друг к другу, а их разделяют штакетники времени, расстояний и уставов, то меньшее из них – женское, обязательно отыщет лазейку через любые преграды.

– А что если познакомить вашего старшину с нашей Верой? – однажды предложила солдатская невеста. – Нет такого мужчины, которому бы она не понравилась.

Вот ваш командир и побегает за нашей подругой. Не до вас ему будет.

Так и сделали. Захватили солдатики с собой старшину на хлебзавод под предлогом сверки накладных.

Таким бойцы командира еще не видели. Вылитый персонаж песни из кинофильма «Дети капитана Гранта». И невеста его в родной алтайской деревне ждала, и городские девчата вокруг бравого сверхсрочника как ласточки вокруг проводов порхали, и вроде из не робкой сотни мужик, но в Веркиной коморке не знал Василий куда притулить свои тяжеленные кулаки, не раз считавшие зубы обидчикам, и как заикнуться перед синеглазой красавицей о билетах на «Тарзана».

Сверка накладных затянулась на три дня, но на четвертый, заикающийся от волнения старшина с билетами в нагрудном кармане, Веру на заводе не обнаружил.

– Она в отгуле, – пояснила поникшему военному подруга. – Могу дать наш адрес.


Хозяйка дома неодобрительно посмотрела на статного военного: «Сейчас позову. Но знайте, Вера замужем. Она не вертихвостка какая-нибудь».

Смотреть «Тарзана» Вера не захотела. Робкому ухажеру удалось лишь уговорить девушку посидеть немного на скамейке под огромной елью в старом заброшенном парке неподалеку.

Под этой елью он получил мягкий отказ на его большие надежды: «Ты симпатичный и интересный мужчина, Вася. Но я замужем и люблю своего мужа. Постарайся больше не приходить сюда. Разногласия по количеству и весу хлеба мы будем решать на заводе…» Пнутая в сердцах прошлогодняя шишка со звоном отскочила от ствола ели и ударила незадачливого жениха по колену.

Прошла неделя. Обычно об отвергнутых ухажорах Вера забывала к утру. Но с каждым днем воспоминания о влюбленном старшине все чаще проникали под броню сердечных доспех. Во снах она убегала от могучей мужской фигуры, но та неизменно находила ее и раскрывала ручищи для объятий. И даже Тарзан однажды с громким воплем схватил заблудившуюся в ельнике беглянку и усадил драгоценную добычу на ту самую злополучную скамейку. Только дитя джунглей почему-то было в армейской фуражке и портупее на голом теле.

В то утро Вера сама не поняла, как под подписью на накладной для школы пограничников карандашом нарисовала маленькую елочку, и рядом цифры: 21—00.

В тот же вечер на той же скамейке холостой старшина срочной службы признался замужней кладовщице в любви. Чужая жена ответила военному страстным поцелуем.

Каждое утро влюбленная кладовщица рисовала на накладных елочки. Одна – жду сегодня, две – завтра.

Незаметно пролетели полгода. У Васи закончился срок контракта. На последнем свидании он предложил Вере руку и сердце.

Но получил отказ. Срывающимся голосом Вера объяснила, что по-прежнему любит мужа и просит Васю забыть их встречи – это всего лишь страсть. На прощание она поцеловала старшину и закрыла калитку.

В поезде Вася напился с такими же демобилизованными ребятами, как и он, и написал Вере письмо из одного предложения «Люблю и буду любить всегда», окруженного десятками елочек.

Семь дней проплакала Вера над письмом, а на восьмой собрала вещи в чемоданчик, купила билет до Барнаула и отбила старшине запаса телеграмму: «Выезжаю 25 октября. Целую каждую твою елочку».

Работница почты недоуменно захлопала глазами: «Вы ничего не перепутали? Рекомендую подписать телеграмму. Вас могут не понять».

– Отправляйте. Он все поймет, – Вера сильнее сжала ручку чемодана.


С каждым днем пути багрянец теплой украинской осени быстро менял цвет сначала на черноту, а затем и на холодную белизну восточных российских просторов.

За Уралом стекла вагонов покрылись зимним ажуром, словно ночью окна поезда зацепили заснеженную бороду хозяина древних гор.

Проводница, услышав историю легко одетой пассажирки, попросила машиниста увеличить стоянку на Вериной станции вдвое. А вдруг жениха не окажется? Может телеграмму не получил, может новая невеста ее порвала, а может парень уже и забыл об армейской подружке? Что тогда делать? На перроне от холода погибать в двадцатипятиградусный мороз? Пусть подождет десять минут, а потом опять в поезд сядет. В Барнауле хоть вокзал теплый. Там и билет домой купит.

На заветную станцию состав прибыл ночью.

На подножке вагона Вера в демисезонном пальтишке, ботиках на каблучках и модной шляпке, придерживаемой сзади проводницей от порывов ветра, всматривалась в полумрак платформы.

В тусклом свете фонаря сквозь клубы отработанного пара чернели контуры лошади, запряженной в сани, и высокая фигура человека, державшего в руках что-то огромное и бесформенное.

Фигура бежала вдоль поезда, рассматривая у каждого вагона выходящих пассажиров.

Наконец, она приблизилась к заветной подножке и одним прыжком оказалась в тамбуре рядом с Верой. Это был Вася. Он вложил в руки проводницы тулуп и меховую шапку, поцеловал невесту в губы, присел, снял по очереди ботики с милых ножек и облачил их в громадные унты. Овечий кожух жених одел поверх пальто. Поблагодарив проводницу, Вася, похожий на таежного медведя, поднял бесценную добычу и понес ее к саням. Ошеломленная, но счастливая Вера, махала ладошкой пассажирам, прильнувшим к окнам купе. Выскочившая из вагона проводница догнала алтайского медведя и вложила в руки девушки забытую второпях шляпку. Уже в санях Вера взглянула на уходящий поезд и увидела кулачок проводницы с поднятым вверх пальцем.


Ожидая невесту, Вася неделю расчищал колхозным трактором заметенную снегом дорогу к станции, отгреб лопатой весь снег во дворе. Неудобств в его доме любимая испытывать не должна.

Будущая свекровь долго косо рассматривала невесту сына в нарядном ситцевом платьице. Наконец, вымолвила сквозь сжатые губы: «Тот же назём, только издалека везён». Родной для матери мужа Вера так и не стала.

Не о такой невестке мечтала мать. Здешняя невеста сына – учительница из соседнего села – два года ожидала жениха из армии. С тех пор, как Вася на побывку приехал. Вот какая жена ему нужна, а не напудренная городская фифа.

Свадьба по алтайским обычаям растянулась на неделю. Каждый день по очереди в домах родственников жениха рекой лился самогон и звучало бесконечное «Горько!» Невеста покорила деревню красотой и нарядами. А наспех сшитую фату из обрезка гардины внимательно рассматривали и ощупывали местные портнихи.

На третьем месяце беременности свекровь недоуменно спросила: «А почему вы в сельсовет заявление не подаете? Пора уже». О том, что невестка давно замужем, она узнала только через год от первой невесты сына.

Учительница выяснила, что молодые уже подавали заявление, но регистрировать новый брак с замужней женщиной сельсовет не мог. А законный муж на предложения о разводе отвечал отказом.

По совету председателя, Васиного крестного, Вера «потеряла» паспорт. В новом документе штампа о замужестве уже не было. Ответ из Воронежа о семейном положении Веры крестный сжег.


Даже рождение внучки не растопило сердце свекрови. Она упорно дробила камень любви сына, поливая его кислотой бесконечных укоров, намеков и усмешек.

Давно известно, что при желании свекровь легко может разрушить семью сына, особенно проживая рядом. Знала это и Вера.

Через два года словесных истязаний и недовольств она предложила мужу: «Давай уедем. Все равно куда, здесь наша семья зачахнет». Вася молча обхватил руку любимой: «Давай. Другого выхода у нас нет».

Но и родная воронежская деревня не принесла покоя. Два льва на одной шкуре лежать не могут. Через месяц Васю отвезли в район на операцию. Гриша, первый муж жены устроил драку, Вася свернул ему скулу, но пропустил удар ножом в селезенку.

Хирург угрюмо развел руки: «Я сделал все, что мог. А дальше… дальше все зависит от него. И от вас, конечно».

Неделю Вера жила в палате. А когда любимый шатаясь встал на ноги и обнял исхудавшую жену, Вера шепнула ему на ушко: «Поправляйся скорее. Без тебя жить невозможно. Мы едем в Харьков».

Подруга в ответ на Верину просьбу сообщила, что харьковская мебельная фабрика обещает семейным отдельные комнаты в общежитии.

С тех пор Харьков стал для них родным. Здесь и корни пустили.

Ни разу мама не пожалела о поездке в Алтай и считала ее авансом судьбы.

Об одном жалела. Папа слишком рано ушел. В пятьдесят шесть. Четверть века она жила без него. Каждое утро подходила к фотографии на комоде и здоровалась с любимым Васечкой.

После смерти отца маму окружили женихи. Рвали на части. Недаром ее Красивой люди между собой называли.

Вечером за ужином мама часто подтрунивала над женихами: тот жадный, тот плюгавый, тот, бывший гинеколог, хвастался, что от его денег еще ни одна не отказалась – не откажется и Вера. Но мать как-то хлопнула ладонью по столу и заявила: «Все они и Васиного плевка не стоят. Их матни не стирала и стирать не собираюсь».

Я часто вспоминаю вечер из моего детства. Родители любили работать, любили и веселиться. Часто принимали гостей.

Как-то после ухода новогодней компании я вошла в комнату родителей. Из динамиков радиолы лился голос Софии Ротару. Она пела об убитой лебедице и лебеде, не представляющим жизни без любимой.

Слегка хмельная мама сидела на коленях отца. Она спросила сквозь слезы: «Вася! Ты меня любишь? Мог из-за меня поступить, как эта птица?»

– Только так и поступил бы, – буркнул довольный отец. – С первого взгляда тебя полюбил и сейчас люблю, моя Елочка».

Мать обвила шею отца руками и зарыдала от счастья: «И я тебя люблю, мой Медведь».


Что я вам скажу, Александр. Для познавших любовь, деньги гинеколога всего лишь фантики.

Муж обетованный

В мире мужчин браки с женщинами намного старше вызывают недоумение и затаенное пренебрежение. Таких мужей считают неудачниками, явными или скрытыми альфонсами. Так считал и я, пока однажды не услышал рассказ матери о нашем дальнем родственнике. В тот же вечер я прочитал библейскую истину о том, что Господь назначает мужчине жену за сорок дней до его рождения. Судя по всему, с родственником все так и произошло…


– Проходи, сынок, – мама шагнула в сторону и аккуратно положила небольшую стопку фотографий на стол рядом с открытым конвертом. – Надолго приехал?

– На выходные, – я обнял мать, зацепив конверт рукой. – Чьи это фотографии, мам?

– Двоюродная сестра Вера из Москвы прислала. Похвасталась сыном. Пишет, что в посольстве работает. На каких-то заграничных островах с семьей отдыхал. Хороший у Веры сын, серьезный. Матеев корень. Думал ли дядя Матвей, что его родня по заграницам разъезжать будет!?

– Дядя Матвей? О нем я ничего не слышал… кто он? расскажи…

– Хорошо! Присаживайся, но история длинная.


Деревня наша большая – до самого леса тянулась. И даже в лесу небольшой хуторок приблудился. В нем до войны жила семья. Зажиточная по тем временам: хозяин, хозяйка и двое мальчишек. Старший Иван и младший Матвей, или Матей, как его деревенские называли.

Но однажды беда об их гвоздь юбку порвала. Хозяин упал с лошади и вскоре умер. Жена долго не горевала и завела любовника из городских. Через месяц возлюбленный поставил условия: «Копаться в земле я не буду. И твоя ребятня мне не нужна. Поедешь со мной в город одна, там и заживем красиво. А дети не пропадут – у тебя сколько родственников!»

Бросила хозяйка сыновей и укатила с любовником. До сего дня о ней ничего не слышно. Старшему к тому времени лет шестнадцать исполнилось, а Матею тринадцать.

Иван пожил с братом полгода и уехал куда-то на заработки. Как в воду канул.

А Матей за хозяина остался. С ног мальчишка валился. Шутка ли: в тринадцать лет управляться с тремя коровами, свиньями, гусями, курами и земелькой возле леса. Родственники из деревни, конечно, помогали. Но много ли поможешь за две версты, когда коровы недоенные мычат и своих сопливых с десяток у каждого?

Собралась родня перед Покровом на совет. Долго решали, чем помочь Матвейке, как жизнь его устроить. Не одну чверть самогона выпили, но путного в головы ничего не приходило.

– Может женить Матея? – спьяну буркнул дед Пахом. – У соседа Лукахи дочь Машка засиделась. Двадцать четыре скоро. Еще год-два – и вековуха. Приданого хоть и нет, но девка-то красивая. Коса в мою руку толщиной. Пошли к Луке, даст Бог – ударим по рукам, и после Покрова Машка перед Матвейкой косу и расплетет. У парня то сиськи уже цвести (набухать) начинают. С энтим делом справится.

Хорошая свадьба получилась. Богатая. Подводы со всех окрестных деревень хуторок окружили. Бабы неделю свеклу на самогон натирали. Много крови из оцарапанных пальцев в брашку утекло. А когда мужики за дом поплелись, чтобы отрыгнуть перепитое и перееденное, женщины облегченно вздохнули – ни один злой язык не тявкнет, что на свадьбе нечего есть и пить.

– Мам, а Мария – она кто нам?

– Моя тетка. Хорошо ее помню. Русоволосая, красивая, статная. Мы небогато жили, а в бедные дворы сваты заходили редко.

Тетка рассказывала, что в год замужества загадала сон на Рождество. Конечно, на суженого, на кого еще. Но ночью никто не приснился. Дети только в лесу игрались. Один мальчишка худой и высокий подошел к ней и взял за руку. Спросил что-то, но что – не помнила. Околесица, а не сон.

Когда пьяные сваты привели жениха, Маша охнула. Где-то она этого мальчишку видела. Худющий, высокий, но с недетскими глазами. И взгляд: спокойный, твердый. Как у мужика. Тут она и припомнила рождественский сон.

А Матей потом признался, что захотел ее, как женщину. Впервые в своей жизни.

Посмотрели они друг на друга и протянули руки навстречу.

Стали молодые на хуторе жить. Понемногу Матей мужал. Через год у них ребеночек появился – моя двоюродная сестра Вера. Хозяйствовал Матей справно, хотя по годам совсем еще ребенок.

Бывало, заиграется с соседскими ребятами: бегает, прыгает, кричит. А Маша посмотрит из оконца на наливающийся мужской силой торс, на барашки смоляного чуба и незаметно от детворы поманит Матея рукой. Тот прибежит, запрыгнет на печь, поворкует с женой по-мужски и опять к ребятам.

Потихоньку Матей вырос. Щуплый паренек обратился в красавца мужчину. Девки и бабы все чаще его долгими взглядами провожали. Повезло Машке. Вот тебе и бесприданница! Но Матей только жену любил. Может мать она ему чем-то заменяла. Кто знает. А уж Маша его как любила! Кость в нем была. Крепкая. Мужская.

Однажды ночью к ним воры прокрались. Один в сенцах споткнулся, ударился о корыто, а второй по крыше в это время лез. Мария услышала шум и мужа разбудила. Вышел хозяин в сенцы в исподнем. Вор его увидел и быстро во двор юркнул. Тут Матей и услышал, как кто-то по крыше крадется. Влез на чердак и кулаком по крову снизу ударил. Нога злодея через солому и провалилась. Обхватил Матей добычу руками, к себе потянул и кричит жене: «Маня! Скорее неси топор! Рубить буду!»

Завопил грабитель. Вцепился руками в солому, но вырваться не может. А Маша сначала онемела от страха, а потом обхватила ноги Матея и тоже орет что есть мочи: «Оставь его! Не бери кровь на душу».

Долго они так кричали, пока вору все же удалось вынуть ногу из сапога, скатиться по крыше и убежать в лес.

Три месяца потом Мария не разговаривала. Голос пропал.

Никогда и ни в чем Маша не перечила мужу. Но после такого случая в лесу она жить не захотела. Тряслась от страха по ночам, почти не спала. Вздохнул Матей: лес ему как дом родной, но жена роднее. Купили они дом посреди деревни и переехали с детьми и хозяйством ближе к родственникам. Наши дворы оказались рядом.

А потом война началась. Матея поваром на фронте определили.

Когда дядька из дома ушел, Маша его вещи не стирала. Вынет из сундука рубаху – и долго нюхает мужний пот, а потом прикладет сорочку к груди, рукава на плечи разложит и что-то шепчет перед иконой Всецарицы.

Женщины отворачиваются, а мы, дети, бегаем вокруг и смеемся, рожи корчим: «Придет, вернется к тебе дядя Матей». Долго потом бабий плач по дому аукался, стоит только одной начать…

Тяжело и голодно в войну. Разлилось горюшко по дворам. Деревня хоть воронежская, но немцев у нас не было. Зато дезертир был. Федя Коршак. Власть он с председателем колхоза поровну делил: днем советская, а ночью Федькина. Милиция далеко, а Коршак рядом.

У жены и родителей Федька не жил. Ночевал каждый день на новом месте. Бывало, хозяева и не знали, что Коршак у них на чердаке спит – двери то у всех открыты.

Но чаще Федька с двумя любовницами к хозяевам приходил. Просил угостить их компанию. И угощали – попробуй откажи, когда приклад обреза из-под тулупа торчит. К вдовицам и молодухам, у которых мужья на фронте, Федька частенько и сам заглядывал.

Пришел он и к Марии. Завернула ему тетка последнюю буханку и немного сала, рядом чверть поставила. А Коршак не уходит. Развернул тряпицу, нарезал хлеб и разлил самогон по стаканам: «Давай выпьем, Маша». Выпили.

Когда Федька к печи Марию за рукав потянул, тетка повернулась и сказала: «Ничего у тебя не выйдет, Федя. По своей воле я наверх не полезу. Это Матеево место. Других там не будет. Лучше убей сразу».

Размахнулся Коршак и ударил Машу в грудь. Возле печи она так и осела. Но тут Катька, Федькина любовница, в дом влетела. Кто-то ей шепнул, к кому Федька в этот раз зашел. А баба она огонь! Схватила любовника за рукав и оттащила от Марии. А потом и увела его совсем.

С тех пор Коршак к тетке не заходил. Но она после этого вечера перебралась с детьми к нам.

В сорок четвертом милиция из района окружила дом Федькиной любовницы и после долгой перестрелки Коршака убили. Жена и родители отказались его хоронить. Милиционеры закопали труп за двором. Долго еще селяне это место обходили стороной.


Дядя Матвей вернулся с войны раненым и контуженным, но живым. Полевые кухни немцы часто обстреливали. Ведь солдат возле них всегда хватает. Когда вошел в дом – тетку повело, прямо на руки мужа упала.

В колхозе после войны мужиков на пятерне сосчитать можно. Однажды к дядьке подошел председатель: «Хочу доверить тебе водяную мельницу, Матвей».

Удивился дядька: «Мельник должен уметь писать и читать. А я неграмотен. Не осилю я такую работу».

– Осилишь, Матвей, – председатель ловко скрутил самокрутку единственной рукой. – Смышленый ты мужик и хозяйственный. Лучше тебя с мельницей никто не управится. А ей ремонт нужен. Больше стоит, чем работает. А насчет грамоты – не твоя забота. Мы к тебе учетчицу пристроим. Из наших комсомолок.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное