Александр Логачев.

Капитан госбезопасности. Ленинград-39



скачать книгу бесплатно

© Логачев А., 2016

© ИК «Крылов», 2016

* * *

Капитан госбезопасности: Ленинград-39

Глава первая
Кот маршала Маннергейма

«На маленьком челне по большому озеру не плавают».

Финская пословица.

Улыбка действовала безотказно. Казалось, что ее хозяин преисполнен к вам обожания, готов вам служить и от вас у него не может быть никаких тайн.

Такому человеку хотелось протянуть руку. Что Маннергейм и сделал, поднявшись из-за массивного стола (вся мебель в кабинете маршала гармонировала с его высоким ростом и званием) и выйдя навстречу. Полковник Меландер, начальник финской разведки, пожал ее и сел в кресло, на которое приглашающим жестом указала рука главнокомандующего. Барон вернулся за стол, откашлялся.

– Было бы глупо начинать в разговоре с вами с оборота «а знаете ли вы». Разумеется, знаете.

Маршал расстегнул ворот. Разошлись в стороны, как воротные створки, золотые петлицы в серебряной окантовке с тремя генеральскими коронованными львами поверх серебряных изогнутых дубовых листьев, перед которыми скрещивались маршальские жезлы, вышитые золотом поперек петлиц.

– Знаете, что правительство не изменит своего решения. Знаете, что Сталин не пугает, он пойдет до конца. Значит, войны нам не избежать. Все словно ослепли! – Взметнулись серые рукава куртки, крупные ладони сжались в кулаки и опустились на зеленое сукно стола. Подпрыгнули карандаши и перья в выемке мраморной подставки и стопка полевых карт, соскочила крышка граненой чернильницы синего стекла. Осталась незыблемой лишь бронзовая конная статуэтка Николая Второго. – Сдается, только я и Паасикиви[1]1
  Паасикиви Ю. К. – финляндский государственный и политический деятель, дипломат.


[Закрыть]
сохранили глаза. Только мы двое! Чтобы мы не говорили им – наши слова отскакивают, как пули от гранита. Мы устали кричать и убеждать.

Маршал вырвал себя из-за стола, оттолкнувшись кулаками от столешницы. Стал мерить шагами кабинет. Звякали шпоры. Маннергейм не снимал их – старый кавалерист[2]2
  Маннергейм К. Г. Э. был в прошлом генерал-лейтенантом русской кавалерии.


[Закрыть]
, он любил озвучивать шаги мелодией металла, она отгоняла от головы вредные гражданские глупости.

За главнокомандующим финской армией бароном Карлом Густавом Эмилем Маннергеймом, со сложенными за спиной руками пересекающим широким шагом кабинет в своей ставке, расположенной под городом Миккели, следили четыре глаза: два человеческих – полковника Меландера, два – кошачьих.

Кот маршала Маннергейма был толстым, мохнатым финским котом с черной шерстью бурого отлива при белой груди и носил имя Филька, которым его одарила русская жена барона.

Филька (привыкший откликаться и на Фиилиа) любил куриные головы, свежие сливки и мятные пастилки «Калевала» и не переносил этого двуногого, что занимал сейчас второе, гостевое, кресло. Того, который всегда приносил с собой запахи слащавой воды для обрызгивания лица, свиных колбасок и пороха. Кот готов был, если этот бесхвостый поднимется и подойдет поближе, зашипеть, потом изловчиться и цапнуть его. Но – кот чувствовал это – двуногий не подставится так глупо, он хитрый и осторожный, как та пакостная мышь, что живет за шкафом с пузатыми ножками, которую Филька не может изловить вот уже год.

Маршал остановился возле окна, оперся кулаками о подоконник.

– Боюсь, теперь уже в любом случае поздно. Даже если наши политиканы одумаются и согласятся пойти на уступки, Сталин и Молотов примут от нас только самый жесткий вариант и никакого другого. А наши политиканы опять встанут на дыбы и упрутся, как ослы.

За окном покачивались в такт ноябрьскому ветру зеленые конусы могучих вековых сосен, хвоя сыпалась с них на мшистые валуны, на холодную северную землю. Вдали оловянно блестел край лесного озера. Издалека чувствовался осенний холод его воды.

– Эх! – Маннергейм повернулся и рубанул ладонью воздух, как саблей махнул. – Но почему не взять было за основу первоначальное предложение Сталина! Ну, отодвинули бы мы границу на сорок миль на Карельском перешейке, Советы же отдавали нам взамен территорию в два – в два! – раза большую. А в остальном ведь можно было торговаться. Вместо полуострова Ханко отдали бы им в аренду несколько прибрежных островов. Нам бы удалось добиться от Сталина разрешения построить укрепления на Аландских островах. От претензий на Сурсари[3]3
  Гогланд.


[Закрыть]
коммунисты бы в конечном счете отказались. Эх, теперь из-за тупости наших политиканов и их ослиного упрямства польется рекой финская кровь.

У большого хозяина изменился голос, и кот испугался, что хозяин в таком состоянии может начисто позабыть о нем и, уходя, закрыть в кабинете, как уже бывало. Надо не опоздать и прошмыгнуть в дверь первым.

Кот и начальник финской разведки проследили, как маршал прошел от окна к противоположной стене, на которой в резной, портретной раме из карельской березы висела огромнейшая карта Финляндии.

– Я не спал эту ночь, полковник, – произнес барон, стоя к Меландеру спиной. – Эти мерины из правительства могут спать спокойно, того не понимая, что их расстреляют у одной стены вместе со мной. Вот!

Широкая ладонь маршала накрыла участок между Ладожским озером и Финским заливом перед Виипури[4]4
  Выборг.


[Закрыть]
. Где штрих-пунктиром, кружками и воткнутыми булавками с флажками была отмечена полоса обороны, получившая в Финляндии название Линия Маннергейма.

– Я смогу продержаться две недели. Только на этом участке. Не более двух недель! Когда русские прорвут мою оборону, их лавина галопом покатится по Суоми, никем не сдерживаемая, сметая и вырезая все на своем пути. И они дойдут до Хельсинки за несколько дней.

Маршал убрал руку с карты, повернулся и пристально взглянул в глаза начальника разведки.

– Вы согласны со мной, полковник?

Меландер вскочил с кресла и вытянулся по стойке смирно.

– Совершенно согласен, господин маршал.

Маннергейм жестом показал «садитесь, ни к чему эти игры». Полковник сел.

– Я хочу знать ваше мнение. Что вы думаете, каково будет политическое развитие ситуации в случаи войны? – В ожидании ответа, барон оглаживал драгунские усы. Долго ждать не пришлось. Полковник Меландер заговорил быстро и уверенно, как и должен говорить человек, давно просчитавший наперед ход событий.

– Лига Наций непременно и незамедлительно осудит агрессию и, скорее всего, исключит СССР из своего состава. Сталин давно готов к разрыву с Лигой, эта мера не окажет на него никакого воздействия. Члены Лиги Наций призовут оказать Финляндии поддержку. Можно рассчитывать на серьезную помощь от Швеции, Норвегии, Англии, Франции и США. Но тут в ситуацию вмешается германский фактор.

Голос этого двуногого раздражал кота маршала Маннергейма своей ровнотекучестью, будто лилась из крана вода, а воду Филька ненавидел.

– Гитлер сейчас играет в горячую дружбу со Сталиным и официально поддержит красных. Германия не даст провозить через свою территорию военные грузы. Разумеется, и сама не продаст нам ни патрона. Более того и хуже того – отрабатывая недавний пакт о ненападении[5]5
  Пакт Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 года.


[Закрыть]
, в секретной части которого, как известно, Финляндия отнесена к советской сфере влияния, Гитлер надавит на Швецию и Норвегию, и те будут вынуждены считаться с этим давлением. Есть основания полагать, что соседи под немецким прессом откажут англичанам и другим странам в провозе через свою территорию войск и оружия…

Меландер говорил, а Маннергейм вновь пересек кабинет под внимательным взглядом кота (Филька любил смотреть за игрой при ходьбе двойных генеральских лампасов на синих кавалерийских рейтузах). Теперь маршал стоял у ковра, на котором висела черкесская сабля в посеребренных ножнах, казацкая пика и пистолет-пулемет «Суоми». Барон провел пальцем по серебряным завиткам на ножнах, коснулся эфеса. Маннергейм слушал Меландера и вспоминал прошлогодний теплый вечер на Вуокси под Кякисальми[6]6
  Ныне – река Вуокса и город Приозерск.


[Закрыть]

После удачной рыбалки они сидели у костра с прежним начальником разведки полковником Свенсоном. Невдалеке, у другого костра, переговаривались солдаты взвода охраны. На фоне вечерней зари чернели силуэты стреноженных коней, щиплющих траву меж валунов каменистого берега. Лошади мерно переступали, фыркали и били хвостами по туловищу. С реки доносились всплески – охотилась друг на друга рыба. Маршал пригласил полковника на Вуокси для того, чтобы сообщить – он хочет назначить на его место нового начальника разведки, полковника Меландера. Барон Маннергейм не любил в отношениях со старыми боевыми товарищами интриги и обходные маневры.

Свенсон выслушал новость спокойно. Ни о чем не стал спрашивать. А сказал:

– Наверное, так и надо.

Полковник сидел на камне, подложив под себя шинель, и чистил выловленную рыбу. Его пуукко[7]7
  Финский нож.


[Закрыть]
вспорол брюхо подлещика, полетели на землю потроха, отсеченные голова и хвост, лезвие заходило по рыбьему боку, соскабливая чешую. Маннергейм подбросил в огонь валежник, он молчал, ожидая – скажет ли полковник что-нибудь еще. Вычищенный подлещик упал в походный армейский котелок, поверх толстобокого язя. Свенсон вытянул руку, разжал ладонь, показывая свой нож с рукоятью из оленьего рога.

– Пуукко. Он годится для всего и используется везде. Резать хлеб, свежевать дичь, вонзаться в тело врага, – полковник вытер нож об траву и убрал его в кожаные ножны, подвешенные к левому боку. – Форма скальпеля, как известно, скопирована с нашего пуукко. Скальпель годится только для хирургических операций. Прошло время пуукко, настало время хирургических операций. Я понимаю.

Потом, промыв рыбу в речной воде, набрав в котелок воды и вернувшись к костру, Свенсон продолжил:

– Меландер похож на хирурга в маске. Скальпелем работает уверенно, а его настоящего лица не видно. Никто не может сказать, что он за человек. Даже никто не может толково описать его внешность. Имевшие с ним дело говорят лишь о своих впечатлениях от Меландера. Впечатления получаются разные. Наверное, для разведчика это неплохо.

Свенсон подвесил котелок над огнем и закончил свою мысль:

– Я понимаю – пришло время Меландера…

Вот что вспомнилось Маннергейму сейчас, когда он стоял возле ковра с оружием. Когда хозяин предавался думам, Филька беспокойно ерзал, чесал лапой грудь и за ушами. Кот почуял, что где-то в мыслях хозяина плавала рыба. А Меландер тем временем говорил:

– Наиважнейший стратегический вопрос – пошлют ли Великобритания и Франция свои войска. Мое мнение – позиция Германии и нерешительность скандинавов вынудят их отказаться от этой идеи. И англичане с французами ограничат свое участие в войне отправкой оружия. Вся помощь пойдет обходным и долгим путем: морем до Норвегии, затем сушей через Швецию. Оружия будет недостаточно, еще меньше содействия следует ожидать в живой силе. Здесь рассчитывать приходится на отдельных добровольцев, главным образом, на шведов. Итак, резюмирую – биться придется практически в одиночку. Я все сказал, господин маршал.

Барон Маннергейм, вернулся к столу, сел за него. Огладил усы, посмотрел на своего кота. Филька, встретив взгляд хозяина, зевнул во всю пасть и принялся вылизывать лапу.

– Могу вам сказать, полковник, что я пришел к тем же выводам, – сказал барон. – Главнейшим вопросом для нас является позиция Германии. Потому что войны не избежать! Потому что Каллио – осел. Потому что Эркко – мерин[8]8
  Каллио – президент Финляндии, Эркко – министр иностранных дел.


[Закрыть]
. Этот мерин заявил в Москве, что, видишь ли, у финнов сейчас есть дела поважнее. Повторит ли он тоже самое у расстрельной стены?

Главнокомандующий вытащил из кармана рейтуз сине-белый платок и утер со лба выступивший пот.

– Единственное на что мы можем рассчитывать в предстоящей войне – измотать красных, заставить их увязнуть в нашей линии обороны и добиться заключения мира на приемлемых условиях. Для этого нам необходимы иностранные войска и оружие, как можно больше и того, и другого. Потому надо что-то делать с германской позицией. Можем ли мы если не изменить ее, то хотя бы поколебать, полковник?

На этот раз Меландер ответил не сразу, видимо, вопрос застал его врасплох.

– Не вижу, как это сделать. Контактов с абвером и лично с адмиралом Канарисом, пожалуй, не хватит…

– Нет ничего невозможного. Ведь это же ваши слова, полковник. Не так ли? – не дав полковнику ответить, маршал продолжил: – Вот что я подумал… Прошедшая без сна ночь натолкнула меня на одну мысль, – Маннергейм словно прислушался к чему-то, словно за окном проходил кавалерийский эскадрон. Но, видимо, он прислушивался к своим сомнениям. – По вашим же сведениям, полковник, русские создали новый тяжелый танк. И даже успешно провели его испытания. По вашим же утверждениям, этот танк – нечто невиданное. Непробиваемый и сверхпроходимый. И подобного нет ни у немцев, ни у кого другого в мире. Только у русских.

Кот чувствовал, с каким отвращением его хозяин выговаривает непонятное слово «танк». Филька не мог знать, что его хозяин ненавидит танки так сильно, как может ненавидеть железных коней только старый кавалерист.

– Как вы думаете, полковник, – спросил маршал, – на что готовы пойти немцы за обладание чертежами этого танка? Если учесть, что Гитлер, несмотря ни на какие пакты о дружбе, видит в Советской России своего главного противника?

Начальник разведки улыбнулся. Когда Меландер улыбался, никто не смог бы угадать в нем начальника разведки, так и тянуло сказать: «Ну, что вы, какой он начальник, какой разведки. Открытый, простодушный человек». А улыбнулся Меландер, потому что угадал ход мыслей главнокомандующего.

– По крайней мере, – ответил полковник, – немцы смогли бы тогда ограничить свое воздействие на конфликт пассивным нейтралитетом. Это бы не противоречило бы их пакту с красными и открыло бы путь английским и французским войскам.

– И нам это дало бы шанс на выход из войны малой кровью, – добавил Маннергейм. – Тогда поговорим о возможном и невозможном.

– Добыть чертежи танка не менее сложно, чем пригнать в Германию сам танк. То есть совершенно невозможно, – сказал Меландер, и его улыбка стала еще шире.

– Вы предлагаете, – Маннергейм выдвинул ящик стола, – передать адмиралу Канарису ваши мифы о непобедимости танка русских, а вместо чертежей отдать вот этот ваш… С просьбой передать лично Гитлеру.

Маршал вытащил из ящика лист бумаги, на котором синела трава, белели кривые ромашки и зеленел однобашенный танк, намалеванный детской рукой. На башне танка красным карандашом было выведено «КВ». Маннергейм бросил рисунок на стол.

– Совершенно невозможно добывать какие-либо секреты в Советской России, – продолжал Меландер, не переставая улыбаться. – Сама страна – закрытая, строго охраняемая территория. Внутри все друг за другом следят и друг на друга доносят. Хватают по малейшему подозрению. Засекречено все без исключения. А к настоящим секретам на пушечный выстрел не подпустят. Чтобы завладеть чертежами, надо вскрыть не один сейф, потом как-то вынести эту чудовищную груду бумаги. Даже проникнуть на завод, где проектируются эти танки – задача невыполнимая. Тем более, как я понимаю, работа предстоит срочная, длительные разработки не годятся. Тем более невыполнима задача для моей резидентуры в Ленинграде, она малочисленна и не подготовлена к операциям подобной сложности.

Кот маршала Маннергейма увидел, что хозяин закипает. И злит его этот двуногий с запахом свиных колбасок. Филька выпустил когти и вонзил их в обшивку кресла. А если, подумал кот, подбежать и цапнуть двуногого за руку, что свешивается с подлокотника, а потом броситься под защиту хозяина?

– Но нет ничего невозможного, господин маршал, – полковник Меландер поднялся со своего кресла, улыбка ушла с его лица, уступив место выражению полной сосредоточенности. – В этом мире нет ничего невозможного, господин маршал. Вопрос возможности и невозможности – это всего лишь вопрос готовности к жертвам и затратам.

– И как вы намерены действовать, полковник? О каких жертвах и затратах вы говорите? – Маннергейм тоже поднялся из-за стола, сложил руки за спиной и вскинул голову.

Кот Филька убрал когти в подушки, а лапы – под себя, увидев, что его хозяин успокаивается.

– Помните, господин маршал, я вам рассказывал об одном человеке…

– А-а, – кивнул Маннергейм, – некий русский, которого вы бережете, как говорят те же русские, на черный день. С выдающимися способностями.

– Да, он самый. Он стоит всех моих агентов и в придачу всех агентов абвера на территории Советской России. Более талантливого разведчика я не встречал и о таких не слышал. Он способен подчинить себе любую ситуацию и любого человека.

– Он еще, кажется, вы говорили, отменный боец? – Маршал вернул в ящик стола детский рисунок.

– Так точно. Великолепный стрелок, гимнаст и знаток борьбы. И умения постоянно совершенствует. К тому же у него звериное чутье на опасность, стопроцентная нервная выдержка и бешеная ненависть к большевикам. Если вы подтвердите, что настал черный день, то я готов ввести в дело моего человека.

– Да, – твердо сказал маршал, – сейчас именно такой день. Решается судьба Финляндии и наши судьбы.

– Но на этом человеке необходимые жертвы и затраты не исчерпываются, – и Меландер неожиданно взглянул на кота маршала Маннергейма – словно иглы всадил в зеленые кошачьи глаза. Филька выгнул спину, шерсть на загривке стала дыбом.

– Что еще? – спросил маршал.

– Возможно, придется пожертвовать частью моей ленинградской резидентуры, – полковник Меландер оторвал взгляд от кошачьих зрачков, перевел его на увенчанной шведской короной вензель из двух букв «F» на маршальском погоне[9]9
  Эмблема Нюландского драгунского полка. Некоторые генералы и офицеры финской армии носили на погонах эмблемы полков, в которых раньше служили. Эта традиция и некоторые другие, перешедшие из русской армии в финскую, поддерживались и сохранялись маршалом Маннергеймом.


[Закрыть]
. – Если не всей вообще. Если игра того стоит…

– Игра того стоит, полковник, – в голосе главнокомандующего слышалось раздражение. Ну, сколько можно об одном и том же – что на Финляндию надвигается Апокалипсис. Чего ж еще ждать, какой же еще вам черный день требуется? – И он, этот ваш герой, полковник, решит неразрешимый вопрос?

– Да. Хотя бы потому, что я вижу, как его можно решить.

– Ведь вы сами только что толковали мне о невозможности выкрасть чертежи, не говоря уж о танке.

– Ничего этого и не потребуется. Я обдумаю детали и готов доложить план целиком сегодня вечером, а также представить вам того человека, о котором сообщил. Разрешите идти?

– Идите, полковник.

Меландер повернулся на каблуках, проследовал к лосиному рогу, укрепленному рядом с дверью, снял с него фуражку.

– А скажите, полковник, – сказал маршал, – как вы оцениваете противника на сегодняшний день? Вашего непосредственного противника. Русскую контрразведку.

Надев фуражку, поправив козырек, Меландер ответил:

– У них, как и у немецкого гестапо, прекрасно отлажена система тотального сыска. Им помогает подконтрольность всего населения и упрощенная процедура дознания. Потому противник крайне опасен. Но есть в русской системе слабость, которая отличает ее от системы немецкой. У красных мало настоящих, сильных профессионалов. Но, к сожалению, как раз в Ленинграде есть очень опасный человек, можно сказать, русский Шелленберг… Дьявол! – вскрикнул Меландер. И отпрыгнул к двери, на пол кабинета полетела полковничья фуражка.

Все-таки он сделал это. Кот маршала Маннергейма. Он подобрался к мерзкому двуногому, превозмогая отвращение от запаха свиных колбасок и воды для обрызгивания лица, подпрыгнул, вонзил когти в колено бесхвостого и, бросившись наутек, укрылся под креслом. Полковник с гримасой боли тер поврежденное колено и качал головой. А маршал Маннергейм спрятал улыбку в драгунские усы…

Глава вторая
В город, знакомый до слез
 
На траву легла роса густая,
Полегли туманы широки…
В эту ночь решила вражья стая
Перейти границу у реки.
 
Песня из к/ф «Танкисты»

В разных концах вагона вспыхивали краткие и затяжные приступы утреннего кашля курильщиков.

– Милок, окошко-то приоткрой, продышимся чуть! Натопили сил нет, черти окаянные.

Старуха оправляла шерстяной платок на голове и выжидающе на него смотрела. Ему стало смешно. Ну разумеется, к кому обращаться с просьбами простой советской бабке как не к иностранному шпиону. Тем самым привлекая к нему внимание соседей по вагону: сидящих и тем более стоящих.

– Изжариться боишься, бабуся? – он гоготнул. Потом заговорил серьезно и с напором: – А как сквозняк! Как проберет! Прямо ж на меня струя пойдет. Хочешь, чтобы я на работу завтра не вышел?

Можно было понять старушку. В вагоне пригородного «паровика» и впрямь было душно. В середине ноября топили, как в разгар крещенских морозов. Первое что ему бросилось в глаза, когда в Лисьем Носу он забрался в «паровик» – пылающая красным пасть топки. В вагонную печь как раз подбросила железной лопаткой очередную порцию угля женщина-кондуктор, после с грохотом захлопнула дверцу и распрямилась, встречая новых пассажиров. Пройдя в вагон, он попал в самую настоящую сауну, тут же развернулся, вновь вышел в тамбур и перешел через открытую площадку в соседний вагон. Но и там он нашел такую же тропическую жару. Отчаявшись сыскать лучшую долю, там и остался.

– Эй, мужик, если ты такой трухлявый, сидай на мое место, – взял сторону бабки парень в кепке со сломанным козырьком, сидевший на краю скамьи. Парень дернул кепку за козырек и отплюнул в проход семечную шелуху. – Ща, бабуха, организуем фрамугу.

Он, «трухлявый», принял рокировку и пересел на место парня в кепке. Проскрипело опускаемое окно. В щель вместе с осенним воздухом ворвался паровозный дым и перемешался с другими вагонными ароматами: пота, пропахшей дымом одежды, прелой травы, антоновских яблок, дешевых духов. Он вдруг подумал о том, что за последние три года привык к похожему, патриархальному набору запахов: свежесть хвойного леса, благоухающие смолой разогретые доски сауны, пахнущая парным молоком кожа его жены Хельги.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4