Путь Кота

Александр Козлов

Путь Кота

В её глазах застыли картины Босха, Алексея Леонова,

и, пожалуй, немножко Окампо Октавио.

На стенах висит в рамках графика Шишкина,

куда она, устав от суеты, погружается мысленно

под Deep Forest, Муке и Санчеса.

Кофе в постель с корицей по-венски

ей облака на ходулях приносят,

молчаливо ждут, не будят,

сны её смотрят чудные,

которые она по пробужденью забудет…

Холст её яви на мольберте у окон запотевших,

на холсте абрисом дверь обозначена,

краски подобраны, на столе рядом хрустальные вазы

с букетами звёздных скоплений собраны,

маранта вместо листьев,

у которой фантазии сонные, непробуждённые,

но сверкающие, волнующиеся,

бурлящие, мига ждущие, подмигивающие,

глубиной чего-то настоящего манящие,

к потолку невесомо летящие,

с нитями Ланиакеи сливающиеся,

и дальше, дальше в бесконечность уплывающие…

Спит, ещё спит, укрывшись планетарной туманностью,

рядом с кроватью торшер из мерцающих поэтических фраз,

томик Гумилёва, блокнот с набросками мыслей,

кошка свернулась спиральной галактикой,

хранит покой, тихий, чистый, простой…

Deep Forest, реликтовый ветер, отголоски взрыва большого,

создавшего всё из пустого.

Из пустого ли? Кто же ответит…

Она спит ещё, ей напевает колыбельную ветер…

Так кто же она такая?

Вселенная…

Запах кофе, квазаров свечи,

сумерки, за окном наступает вечер…

Как много слов надуманных и скучных,

взращённых на вершине пафосной волны,

как стопки вырезок газетных –

их много, но кому они нужны?

В тех строках пустозвонства и бравады ,

в том вареве бурлящей суеты,

рождаются на лист помятый

пустые и смешные близнецы!

Одно и то же, день за днём, и кряду,

местами разве что меняются слова,

А суть одна – "Я требую награды!

Она моя! Моя! Моя! Моя!!!»

Как много слов пустых, простых, понятных…

но непонятен только замысел сего,

перо тут, рельсы, строчки-шпалы,

жаль, паровоз без топлива давно…

Я вижу всю неоднородность твоей безмерной красоты,

из сингулярности рождённой, взрастившей звёзды и миры,

квазаров яркие соцветья в межгалактических садах,

чей свет отныне бесконечно горит в реликтовых волнах…

В аккреционном излученье, сокрывшем сонмы главных тайн,

спиральное мечты теченье, и звёздный привкус на губах.

Ты есть! Ты есть, была и будешь! Ты наполняешь пустоту,

скопленьями своих созвездий ты делаешь теплее тьму…

Я слышу ветер расстояний, я слышу времени поток,

тех бесконечных ожиданий оставив за спиной порог,

и звёздный ветер наполняет мои уставшие глаза,

и многомерное пространство мне дарит тихо чудеса…

Ты есть! Ты есть, была и будешь Ланиакеей моих снов,

ты магнетар моих желаний, пульсар разрушенных основ…

Насколько мерзко выставлять на откуп

чужим в угоду чьи-то откровенья,

в своём купаясь самомненье,

в пустыне разума кичливо

превозносить саму себя.

Настырно впаривая облик

давно приевшейся бравады –

куда угодно, лишь бы видно,

за то и требуя награды,

что льётся так велеречиво,

что хочется ещё и больше,

что хочется поведать миру

о пустоте своей квартиры,

что называется душою…

Оно и верно, там, в пустыне,

любой росток себе приятен,

сухой, но тянущийся к свету,

хоть и корней давно уж нету,

а коли ветки сухи, кривы,

то удивлять песок сей жаждой,

чужую душу обрекая

на обсужденья – некрасиво,

и очень пошло, и уныло,

хоть пусть и мнения сметливы,

неординарны и красивы.

То, что назначено для вас,

не стоит каждый новый час

на обсужденья незнакомцам

выкладывать, как на витрину фарш.

Сродни предательству то действо,

как ты его не оберни,

то просто злое лицедейство,

где веры нет, и нет души…

Где-то рядом, где-то близко,

сделать шаг бы, угадать,

кто же там в окно стучится,

и мешает вечно спать?

Перечеркнуты желанья,

перерезана петля,

что в узде держала мысли,

замираю будто я,

тишина терзает, давит,

тишина кричит, визжит,

прозябаю в шуме, в гаме,

а внутри саднит, болит,

тонкой струйкой вытекает

из меня моя душа,

говорю судьбе: "Прекрасно!",

только то уже не я.

Я исчез, пропал, распался,

я не чувствую себя,

атомный распад сознанья,

и никчемность бытия,

и никчемность междумирья,

никуда не убежать,

нелокальное сознанье –

вроде я, но нет, не я.

Не уснёшь, немеет воля,

не проснёшься, воли нет,

бессловесна в поле доля,

как паршивая овца,

что-то хочешь, что-то можешь,

направляют лишь кнутом,

сам себя дерьмом тревожишь,

бесконечной кутерьмой.

Так вот страшно и выходит -

вроде ты,

но нет,

не ты!..

– Оставим эти разговоры, пожалуй, за глухой стеной

твоих надуманных терзаний, о, несравненный мой герой!!

Ты столько раз грешил уныньем, ты столько раз пророчил боль,

что, думаю, тебе по нраву, страданий и тоски юдо́ль!

Оставим!

Нет!

Довольно!

Слушай! О том что я тебе скажу!

Я ведь могу тебе устроить по блату пропуск к палачу!

Ему плевать, кого спровадить, тебе плевать на эту жизнь –

короче станешь, ну и ладно, тебе ли с головой дружить?!!!

Смотреть на мир с лицом удачи, смеяться, радоваться, жить

ты не способен, счёт оплачен, ступай, кат ждёт, лишь не молись!

Мольбы, поверь, немного стоят, когда не веришь ни во что,

когда броди́т в сознанье ересь, как то прокисшее вино,

в которое с таким упорством ты превратил себя давно…

– Как, право, всё смешно и глупо, но доля правды в этом есть…

Со счастьем жизнь прожив в разлуке, я бед вкусил, увы, не счесть…

Сомнений, друг мой, крыл костлявых, что застили мои глаза,

что тенью блеклой и унылой мне заслоняли небеса,

скажу тебе, друг неучтивый, я не забуду никогда…

Я был другим в начале странствий, свет звёзд мерцал в моих глазах,

в которых видишь ты усталость, но больше ненависть и страх…

И ты!!! Ты мнишь себя судьёю? Кто ж этим званьем наградил?!

Ты упиваешься тоскою, и болью, что я пережил!!!

Ты, не прочтя страницы жизни, что я писал своей судьбой,

со слов чужих судил поспешно, и в этом гласе слышно вой!!!

Не будь судьёй, судить не станут, а я тут сам себе судья,

присяжных мерзкая отрава, поверь, совсем не для меня!.

Я стал иным, мой счёт оплачен, никто мне не давал взаймы

не силы воли, не терпения, я сам смог выбраться из тьмы!!!

На этом разговор окончен, свои регалии сними,

тебя нет силы слушать больше, да ведь и говоришь не ты…

А хор обуянных напастью, под гнётом зрелищ и беды..

Мой путь проложен мимо пастей, и мимо вытаращенных глаз,

я здесь оставлю все несчастья – как вижу, вам нужней сейчас

На окраинах странной души,

там, где разум воет от страха,

там, где тьма, где не видно не зги,

там моя персональная плаха!!!

И я буду идти до конца

сквозь застывшие лица порока,

сквозь готовые к смерти глаза,

сквозь огонь милосердного рока.

Шаг за шагом, сквозь боль и тоску,

в вязкий тлен, в чёрный омут сознанья,

в извращённую веру во тьму

погружаю своё покаяние!

Клёкот ангелов, грай воронья

диссонансом звучат – всё как прежде

на плато очень странной души,

на окраинах мертвой надежды…

Осень за окном.....

Ах, эта осень, с небом словно бельма

ослепших глаз, навеки обручённых с тьмой…

Ах, осень… она ведь никого не спросит,

приходит, вынимая душу, но порой,

средь акварельных изысков погоды,

размытых мёртвого сознанья глубиной,

хватает за руку и в ночь тебя уводит,

и заставляет слиться с тишиной…

И ты идёшь, спокойно, не сопротивляясь,

ты месишь грязь своих проступков и грехов,

листвой себя продрогнув, укрываешь,

и исчезаешь средь безумных слов

о том, что всё ещё живое,

что оживёт всё, что всё впереди,

и улыбнёшься, и смахнёшь былое,

обнимешь осень – вам с ней по пути…

Иди, иди, и ни о чём не думай,

люби её – она ведь не причем,

всё в твоей жизни будет по-другому…

– Захочешь ли?

– Конечно!

– Что ж, пойдём!

Пишу стихи я умирающей листвой,

так экспрессивно, драматично и красиво,

а осень лишь смеётся надо мной,

и шепчет: «Как же это мило.

Какой ты милый, странный мой поэт,

продрог, озяб, плохое настроенье,

считаешь, что я мать ненужных бед,

и терпишь – вот бы мне твоё терпенье!

Но нет, мне это недоступно, я мертва,

и смерть моя клокочет в нетерпенье

слезами оскудевшего дождя,

что убивает лишь пустым прикосновением.

Пиши, поэт, пиши, быть может этим

согреешь мою тёмную тоску,

но только знай, блуждая в тусклом свете,

что если влюбишься – уже не отпущу!!!!

В свою пустыню умершей надежды

заволоку тебя, беднягу, так и знай,

и навсегда, навечно будет в сердце

твоём невыносимо страшный грай.

Пиши, пиши, поэт, стихи твои я прочитаю

зиме, быть может… Только вот весной

твоя душа тоскою запылает,

ты будешь ждать меня,

ведь ты навеки мой....

Отяжелело небо над глазами,

что смотрят в серую печаль,

и льёт озябшими слезами,

и погружает время в хмарь.

Его и так осталось мало,

и бьётся тихо так в груди

осенних сумерек отрава,

как мерзлый яд в руках тоски…

"Я умираю! Умираю!" – доносится

издалека порывом ледяного ветра

истошный вопль: "Не моя!

То не моя, поверь мне, воля,

и выбор тот отнюдь не мой,

я умираю, исчезаю…

Спаси меня, побудь со мной,

меня не станет, слышишь, скоро,

зима столкнёт в пучину сна,

с обрыва золотой кометой

сорвусь – ведь такова судьба…

Так что постой, тебе вот листья

я принесла сегодня в дар,

и ты пиши на них мне письма,

и разжигай в груди пожар…"

А я, услышав твой призыв,

на полпути свернул обратно,

и мрак остался позади,

пропал из мыслей воздух затхлый,

пропало всё, к чему я шёл,

исчезло всё, к чему стремился,

как будто выдернул себя

из пустоты, и вновь родился.

А я ведь был уверен в том,

что путь тот мне судьбой назначен,

но вывернув себя вверх дном,

разрушил и переиначил.

Я смог найти свою удачу,

я смог услышать этот зов,

и думаю, мой счёт оплачен…

Я выжил! Выстоял! Я смог!!!!!

Остановился.

Вытер слёзы,

что всё же растопили лёд.

Да к черту все метаморфозы,

и к черту милосердный рок!

Я снова жив! А как иначе!

И счастье скажет: Что же ждёшь?

Дай руку, ты со мной идёшь!!!!!

– Оно и верно, вряд ли кто-то

позарится на стыль и тлен,

когда ты ползаешь у трона,

лобзая грязь чужих колен.

Тебе всё это равнозначно –

двумерие, и честь, и страх,

ведь если вспомнить,ты ни разу

не брёл до цели на ногах.

У ног лишь ползал, словно аспид,

елеем брызжа сквозь клыки,

душой, что алчности клоака,

стяжать пытался… Не ропщи!!!

Ты слишком поздно спохватился,

горнило пекла уже ждёт,

да только вряд ли проползёшь ты

в раскрытый зев стальных ворот.

Ты полон грязи – Ад не примет,

боясь, что вымарает зло,

а рай… рай просто не осилит

столь нежеланные ярмо!

Ползи!! Ползи, дитя двуличья,

нигде ты крова не найдёшь,

столбы позора будут чище,

ползи, ползи – твой вышел срок!

Здесь места нет твоей отраве,

пусть будет очень долог век

в бурлящей мерзостью канаве –

ведь ты уже не человек…

– Оно и верно, вряд ли кто-то

позарится на стыль и тлен,

когда ты ползаешь у трона,

лобзая грязь чужих колен.

Тебе всё это равнозначно –

двумерие, и честь, и страх,

ведь если вспомнить,ты ни разу

не брёл до цели на ногах.

У ног лишь ползал, словно аспид,

елеем брызжа сквозь клыки,

душой, что алчности клоака,

стяжать пытался… Не ропщи!!!

Ты слишком поздно спохватился,

горнило пекла уже ждёт,

да только вряд ли проползёшь ты

в раскрытый зев стальных ворот.

Ты полон грязи – Ад не примет,

боясь, что вымарает зло,

а рай… рай просто не осилит

столь нежеланные ярмо!

Ползи!! Ползи, дитя двуличья,

нигде ты крова не найдёшь,

столбы позора будут чище,

ползи, ползи – твой вышел срок!

Здесь места нет твоей отраве,

пусть будет очень долог век

в бурлящей мерзостью канаве –

ведь ты уже не человек…

И смысл вряд ли будет найден,

А найден будет – есть ли прок,

Когда за миг до пониманья

Почувствуешь, что вышел срок…

В стремленьях жизнь проходит истых,

Неумолимо, день за днём,

В ошибках, радостях незримых

Ты набиваешь хламом дом.

Кичливость, грубое знахарство,

Святая ложь, любовь, добро -

За гранью глаз в исповедальне

Усталость мысли, всё одно…

И вот стенает под обвалом сонм

Бесполезных дураков

Под грузом страха, в жажде славы.

А смысл есть? А он таков…

В дороге к смыслу смысла нету,

Твой день сегодня, миг сейчас,

Срази того, кем был когда-то,

Рождайся снова каждый раз!!!

– Вы, сударь, истинный невежа, и пустослов, каких не счесть,

мне непонятны ваши цели, но я уверен – цели есть.

Сокрыта ваша добродетель за хитрым прищуром души,

пожалуй, нет греха тяжеле, чем вам довериться, увы…

Увы-увы, блудливый разум вам указал неверный путь,

жить нагло так и так развязно, свергая собственную суть,

устлав себе дорогу бранью, примерив маску подлеца…

Чего же ради? Не понять мне, не разглядеть под ней лица…

Вы стали на беду похожи… Приходите, не слыша зов…

** ** ** ** **

– Я перебью вас, уж простите! Всё так и есть! Наш мир таков!

Но реноме порой несложно себе такое заслужить,

здесь выделяться невозможно, вот и подумай – как тут быть?

Уста двуличья ценят уши, что голодны до льстивых слов,

елеем вскармливая души чванливых спелых простаков…

У них усердья кот наплакал в борьбе за светлый жизни ход,

и запросто б их дьявол сцапал, но ад честнее сих господ…

Здесь можно жить, построив стены, и вырыв ров вокруг души,

своей цветущей ойкумене не дав коростой обрасти…

Здесь нет путей, один лишь этот, но есть доспехи у меня,

они позволят без помехи пройти дорогу до конца…

Сомненья, друг мой – это слабость, что покрывает ржой броню,

за нею следуют усталость, унынье губит жизнь твою…

Так что судить тут все горазды, но их не смейте осуждать,

а равнодушный суд присяжных похож тут на лихую знать.

Кому по нраву фальшь и слякоть, тот позволяет тому быть…

И видимость моих метаний для глаз нацелена служить…

Судить о дереве по кроне, не видя крепости корней,

что его держат от паденья, для вас по истине мудрей…

Быть пустословом и невежей среди стяжающей толпы,

примерив платья пустооких, по графику творя мольбы…

Укрывшись в каменных хоромах и хая всех, теряя сон,

под крыльями зелёных змиев свой созидая хлипкий трон…

Всё так и есть, не всё так сложно, мой обожаемый судья,

то, что вы видите – обложка, не страшно ль прочитать меня?

Да вот поверьте, не позволю коснуться этих вам страниц,

моя судьба в моей лишь воле, и не таким, как вы, судить!!!!

Почём сегодня очищенье? Ну, не томите, господа!!

Быть может, проявлю я рвенье вам исповедаться сполна…

Ну, как всегда! Уже распроданы места?

Ах, что вы! Что вы! Мне сюда!

Преодолел я путь нелёгкий, и быть ошибки не должно!

Перекусил бы я с немного, смотрю, средь яств есть и вино!

Устал, признаюсь, жажда мучит,

дорога, знаете ль, трудна,

мой счёт давно уже оплачен.

Кем? Вами! Вами, господа!

У вас я знаю те же цены,

вот себестоимость смешна…

Вас не коснулись перемены?!!!

Ах! Что за радость, вот так да!!!

Тут всё как прежде… боже правый,

цинизма сколько в сих словах,

и глас цинизма в этих стенах страшней,

чем брань в святых устах!!!

Но не виню, и не корю вас!

Раз вам несут, чего ж не взять…

Так было, есть, всегда так будет, так мир устроен –

благодать в сиюминутном насыщенье, в велеречивой болтовне,

в златых одеждах, в красных платьях…

Обидно? Нет! Только не мне!