Заячий Мех

Александр Решовский

Заячий Мех

Заячий Мех маялась бессоньем, поглаживая вздутый живот, что бугрился по воле плода. Она смотрела в пустошь яви и грез, уже их не различая, а тени колыхались в сводах пещеры. Все вокруг вложены в сон, поджав ноги на шкурах, кроме нее и старика Костелома. Он всё вздыхает и корягой ворочает угли в костре, крытый волчьей шкурой с навостренными ушами. Каждый знает вздохи того, кто живет слишком долго.

Что-то щелкнуло внутри и Заячий Мех пролилась теплом. Озноб окатил мурашками и она лежала, подавляя дрожь и только согреваясь натекшими водами.

Незримые тяжелые ладони сдавили ее между низом живота и поясницей, и потащили к себе распирающее нутро. Сердце билось в горле, точно иной плод давился кверху. Прилив жара потянул из нее тихий стон. Она закусила обломок березовой ветви, перевалилась набок и тяжело поднялась.

Костелом вскочил и на полушаге встал. Заячий Мех леденила немигающим взглядом, в оскале скусывая ветвь так, что набухли виски. Лоснящийся живот помазан оранжевым жиром огня и неспокоен под распальцованными ладонями. Влага тянется из-под него, скорая на капли. Медленным немым «нет» она усадила старика на место и прохромала прочь между спящими, оставляя на камне цепь влажных стоп. Вослед ей смотрел силуэт с волчьей головой, ставший посреди трепетно-желтого окоема пещеры.

Пройдя по знакомой тропе, осторожно переступая валежник, она вынесла живот к ромашковой полянке, окруженной советом из кленов. Блещут костры предков во тьме небес, им сейчас легко. Хранительница нерожденных кругла и обильна, и томится, налитая млечно-пыльным светом в бегущей дымке. Заячий Мех сплюнула ветвь в пустоту.

– Помоги мне в этот раз, и я все тебе прощу.

Рожала сидя, держась за кленовый ствол, в дрожи придавившись лбом к рельефу коры. Прилив за приливом выдавила и приняла плод на ладонь. Прижимая его, Заячий Мех обернулась и села. Бережно сжала пуповину и осязает биение, в этот раз оно сильнее.

– Иди за ребенком. Я все тебе прощу. Выходи или убей меня сейчас, – твердь сомкнула свет в накатившие тучи и лес исчез, едва белея ромашковым дном.

Заячий Мех ждала, неразделимая с тьмой, позабыв про себя и ребенка. Она держалась за животную нить, только в ней признавая смысл и чутко читая всякую перемену.

– Боги…

Вязко потянулось и выпало упругое тепло. Внутри теперь так легко и пусто. Заячий Мех пролила под себя переборы пальцев, подцепила плаценту и сдавила. Легкий смех невиданного зверя тронул слух дроздов в кронах.

Плод заплакал странно, и плач был нездешний. Ручка уцепилась за грудь, ножка чиркнула по животу, а крохотный рот кусал плечо. Заячий Мех стонала в темноте.

* * *

Утром ее кликал мужчина. Все ближе и ближе. Отодвинул завесу листьев и с копьем шагнул на полянку. Увидел у клена поникшую девушку с ребенком сокрытым в объятии. Между протянутых ног Заячьего Меха стылый послед усыпан муравьями на спекшейся траве, и сама она окроплена их суетой.

Он воткнул копье рядом, нарвал лопуха и сметал их прочь. Ребенок дрогнул и заплакал со свистящим хрипом. Холод дохнул в живот так, как той ночью, когда огонь был слаб, зверь силен, а Быстрые Ноги уже не стонал где-то там, где кончается людской мир. Заячий Мех разлепила красные глаза, залитые сетью лопнувших капилляров. Незряче она оглядела плод и отвернулась.

Мужчина аккуратно потянул ребенка из ее объятия, и руки ее тут же расплелись. С плода посыпались чешуйки желтоватой пленки, а пуповина повисла до земли, когда взял его, поддерживая голову. Он сковыривал сухую корку, стянувшую лицо младенца, схожую со старым пчелиным воском, пока не открыл его ясно. Он долго смотрел, смаргивая редкие капли.

– Зачем ты опять сделала это со мной? – в низине этого голоса, знала Заячий Мех, ей нет места.

Почему-то не открывается рот. Ничего не понять. Точно ли небо является небом и как двигать рукой, когда смотришь со стороны, не в силах вернуться в тело, что так устало где-то там.

По следу мужчины явилась женщина, увитая узорами охры, твердая и сухая бесплодной плотью, никто никогда не любил ее, и она это знала.

– Что ты делаешь с ребенком? – спросила она.

– Это не ребенок.

– Дай посмотреть.

– Смотри, если хочешь, – и обернул тельце к ней.

Взгляд плода выжег воздух в легких и она сдавила рот, сломилась к земле и прорвалась, снова и снова.

– Вот и скажи мне, Лисья Лапа, что это новый вестник богов.

Лисья Лапа утерлась и распрямилась. Ей чудилось, что узоры щекочуще змеятся по ней, а органы движутся в теле.

– Остальные не должны этого видеть. Это злой дух в пустой коже, – сказала она.

– Я боюсь, что они разлюбят ее, – и кивнул в сторону Заячьего Меха. Она смотрела перед собой, сонно мигая. Махаон на ключице вторил тому лепестками.

– Мы никогда не разлюбим ее, – сказала Лисья Лапа.

– Хорошо. Что делать с… этим?

– Отнеси подальше.

– Что, если Черная Смерть пожрет его? Дух войдет в зверя?

Она сжала костяную рукоять на поясе и оглянулась на древко копья.

– Тогда это надо закопать, – сказала она.

– Придется ждать, когда умрет. Мы не можем стеречь это.

– Тогда…

– Это сделаю я.

– Я не смогу сохранить эту тайну.

– Я и не прошу. Они простят меня однажды. Ты поможешь им понять меня? Они тебя послушают.

– Ты уверен, что сможешь?

– Я очень за нее боюсь.

Они постояли в молчании. Плод крючился в руках, подобный мясному корню, рожденному тисом.

– Помоги ей, – сказал он, перехватив тельце за ногу, и оно повисло, протянув ручку, что сцепила ромашку. – И подай копье.

Он пошел, а от существа потянулась слюна, увлекаемая ветром. Мужчина исчез в зелени и недолго еще слышался плач с подхрипом.

* * *

Женщины омыли Заячий Мех в ручье, окурили травным дымом и поселили на краю стоянки в шалаше, крытом дерном. Носили ей пищу и воду, утешали разговором, пока она не отказалась от слов и пускала только Лисью Лапу.