Призрак

Александр Ершов

Призрак

Глава 1. Подготовка и ожидание

Мариуполь. Город, где весна не приносила тепла, а только запах гари, пыли и выжженной земли. Полуразрушенные дома, пустые улицы, обгоревшие машины – всё, казалось, застывшим, будто сама жизнь остановилась, затаилась в ожидании чего-то страшного.

В подвале старого дома сидела семья: Андрей, Лена и их дочь Аня. Полумрак сгущался к углам, смешиваясь с запахами плесени, гари и страха. Лена держала Аню за плечи, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по телу девочки, и пыталась согреть её своим прикосновением.

Андрей держал в руках смятую бумажку, испачканную сажей. Он снова и снова разглаживал её пальцами, словно пытался сгладить и свою тревогу. – Есть человек. Позывной – Призрак. Ведёт через линию, в Россию. Без гарантий.

«Без гарантий» – эти слова жгли ему душу, как раскалённое железо. Значит, могут бросить? Подвести? Или это ловушка?.. Он не дал себе додумать, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

– Завтра… на рассвете, – наконец выдохнул он, не поднимая глаз. Голос сорвался на полуслове, и он сглотнул противный комок в горле.

Лена, не отрывая взгляда от его рук, сжимающих злополучную бумажку, лишь кивнула, впиваясь ногтями в собственные ладони. Острая боль отвлекала от паники, что подкатывала к самому горлу.

– Ты уверен, Андрей? – её собственный голос прозвучал чужим, простуженным и хриплым от многодневного молчания. – Больше ничего не осталось, – прошептал он, и в этом шёпоте была вся горечь их положения, вся выжженная земля вокруг. – Другого пути нет. Вообще нет.

Аня прижалась к матери, тихо всхлипывая, пряча лицо в её потёртой кофте. – Потерпи, милая, скоро всё закончится, – сказала Лена, машинально гладя её волосы. Но сама чувствовала, как комок страха сжимает грудь, мешая дышать. «Чем? Чем это должно закончиться?» – пронеслось в голове.

В углу подвала стоял маленький радиоприёмник, едва работающий. Слышались редкие, обрывистые сообщения о боях, о потерях. Каждое слово, каждый отдалённый взрыв – словно молоток по оголённым нервам. Тишину, разбавленную лишь прерывистым дыханием Ани, снова прорезал грохот. Ближе. Лена невольно вздрогнула и прижалась спиной к шершавой, холодной стене.

– Что, если он не придёт? – вырвалось у неё шёпотом, обращение больше к самой себе, к вселенной, чем к мужу. – Придёт, – Андрей сказал это с усилием, вкладывая в слово всю оставшуюся веру. Глаза его были полны усталой решимости. – Он не может оставить людей здесь. Он… умеет вести.

Но даже он сам услышал, как неубедительно и пусто это прозвучало в гнетущей тишине подвала. Лена сжала кулаки. Внутри всё дрожало, каждый мускул был напряжён до предела. Они понимали: завтра, на рассвете, они выйдут в город, где каждая улица – ловушка, где каждый звук может стать последним.

Ночь опускалась медленно и неотвратимо. Они старались не разговаривать, боясь пробудить в дочери новый приступ страха. Лена сидела рядом с Аней, вспоминая, как раньше жизнь казалась такой простой и прочной. Но это было в другом времени, в другом, параллельном мире, который теперь казался лишь сладким сном.

– Мама… – тихо, сквозь сон, позвала Аня. – Я рядом, милая, – прошептала Лена, обнимая её и чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. – Всё будет хорошо. И сама она не была уверена, верит ли в это хоть на секунду.

Сердце колотилось, как птица в клетке, каждый звук снаружи заставлял её внутренне сжиматься, каждое падение чего-то тяжёлого – вздрагивать. Андрей положил руку на её плечо. Его ладонь была шершавой, но тёплой. – Мы переживём это, – сказал он тихо, почти неразборчиво. – Я обещаю.

Но в его глазах, которые она смогла разглядеть в сумраке, была лишь тревога, животный страх за семью, смешанный с последними крохами надежды. В полумраке подвала они сидели до самого рассвета, слушая редкие, но оттого ещё более пугающие звуки города. Каждый шорох, каждый отдалённый выстрел заставлял их вздрагивать и переплетать пальцы в тщетной попытке найти опору друг в друге. Они знали: завтра начнётся путь, который может изменить всё. Или ничего не изменить.

Глава 2. Встреча с Призраком

Свет рассвета был жидким и безжизненным. Он пробивался сквозь полуразрушенные окна, окрашивая руины в тускло-серый, больной цвет. На улице послышался шорох – сначала едва заметный, потом уверенный, чужой шаг. Лена инстинктивно прижала к себе Аню.

– Кто там? – выдохнул Андрей, сжимая в кармане рукоять ножа; его вторая рука легла на плечо Лены, пытаясь быть щитом.

Из утреннего тумана и дыма показалась фигура: высокая, в выцветшей, пропахшей потом и порохом форме, автомат через плечо. Лицо скрыто маской и банданой. И этот нелепый, пронзительный контраст – на рюкзаке болтался старый, выцветший плюшевый медвежонок.

– Вы семья Павличенко? – спросил он тихо. Голос был низким, хриплым, сдавленным. От этого звука по коже Лены пробежали мурашки. Что-то щёлкнуло в глубине памяти – смутное, неуловимое, как обрывок забытой мелодии. – Мы… да, – голос Андрея дрогнул. Он инстинктивно выставил вперёд плечо, прикрывая собой жену и дочь. – Двигаем. Молчим. – Каждое слово было коротким и острым, как удар лезвия. В нём не было ни угрозы, ни ободрения – лишь холодная констатация факта. – Шаг в сторону – смерть.

Лена вцепилась в руку дочери так, что кости заболели. Её собственное сердце бешено колотилось где-то в горле, мешая дышать. «Смерть». Он сказал это так буднично, без эмоций. От этого стало ещё страшнее.

– Мама, он странный, – шепнула Аня, зарываясь лицом в мамин бок. Её маленькие пальцы вцепились в куртку Лены. – Я боюсь его. Лена прижала дочь к себе, чувствуя, как та вся дрожит. Ей самой было страшно до тошноты. Но где-то в глубине, под слоем страха, копошилось что-то ещё – щемящее и знакомое. Она заметила мишку. Сердце защемило. Такой же, который был…

– Тсс, родная, не бойся, – она сама едва слышала свой шёпот. – Он сейчас наш проводник. Наша дорога. Смотри, слушай, запоминай всё, что происходит вокруг. Это важно.

Призрак не говорил больше, просто двинулся вперёд, не оборачиваясь. Его походка была странно знакома: лёгкая усталость в шаге, привычка держать руку на оружии. Лена почувствовала, как внутри что-то обрывается и сжимается в тугой, болезненный узел.