Александр Дзиковицкий.

Этнокультурная история казаков. Часть III. Славянская надстройка. Книга 4



скачать книгу бесплатно

* * *

После разгрома Дона в 1708 году донские казаки терпели большой недостаток в съестных припасах. Жилища их были разорены и сожжены, скот угнан калмыками и татарами, а всё остальное съели царские войска. Присланное царское жалованье «добрым казакам», хлеб и другие припасы были лишь каплей в море и пошли в «дуван» только среди низовых, «верных» промосковских казаков.

Со времени бегства Некрасова на Кубань нападения кубанских татар на донские казачьи городки участились, жители сотнями уводились в неволю. Проводниками для татар на Дон были, надо полагать, некрасовцы, а на Левобережную (московскую) Украину – запорожцы Гордиенко, союзники Булавина, изгнанные из Старой Сечи, разорённой царём в 1709 году, и ушедшие за Днепр под покровительство крымского хана.

Настало время установления над Доном власти русского императора и вопрос об Азове перешёл в область русской политики. Положение Дона ещё более ухудшилось, когда после Прутского договора 1711 года туркам были снова отданы царём Азов и Таганрог с устьями Дона и Азовским морем. По повелению Петра на Монастырском Яру, ниже Черкасска, был устроен транжемент, снабжённый артиллерией, вывезенной из Азова, и охраняемый достаточным гарнизоном. Цель устройства этого укрепления – следить за действиями турок, а главным образом – иметь наблюдение за Доном и предупреждать все «шатости». Без разрешения коменданта «транжемента», в распоряжение которого поступило все Войско Донское, казаки не могли предпринять ни походов, ни поисков над неприятелем для освобождения своих братьев, томившихся в неволе. Рыбные тони также для них были отрезаны.

Нужда заставила донцов всерьёз взяться за земледелие и садоводство. Плодовые сады и виноградники покрыли берега Дона от Мелехова до Цымлы. Скот добыли из постоянных стычек с кубанскими татарами. Разорённые места по Медведице, Хопру, Бузулуку и Донцу скоро были заселены выходцами из других, уцелевших станиц. Царь, занятый войной со Швецией, слал на Дон грозные указы не принимать беглых из России, но что значат эти требования свыше, когда жизнь народа требует другое, – казаки не исполняли этих повелений и продолжали передерживать и хоронить в глухих хуторах пришлый люд. Во главе этого укрывательства стояли сами донские старшины и домовитые казаки.

Кроме всех прочих сложностей, азовские коменданты стали вмешиваться даже во внутреннюю жизнь казаков, давать разного рода инструкции, разбирать ссоры их с калмыками и татарами, производить сыск беглых и водворять их в прежние места.

Кроме постоянного гарнизона, при крепости всегда находился конный казачий полк, названный Азовским, на обязанность которого были возложены самые разнообразные службы. Сношения Дона с русским правительством стали проходить через коменданта транжемента. Вместо прежних царских грамот стали получаться «отношения», в которых так или иначе фигурировали эти коменданты, часто заходившие далеко за пределы предоставленных им царём полномочий.

В 1715 году умер войсковой атаман Емельянов; собрался, по старой памяти, войсковой Круг и избрал атаманом Максима Кумшацкого.

Комендант по этому случаю донёс царю, что большинство голосов получил Василий Фролов, а Кумшацкий меньшинство, «однако ж решено было у них быть войсковым атаманом Кумшацкому и насеку ему вручили». В следующем году атаманом избран Максим Фролов, а в 1717 году Василий Фролов, сын Фрола Минаева. 26 февраля 1718 года Пётр I повелел ему, как доказавшему свои военные способности в битвах с татарами, быть войсковым атаманом «по выбору всего Войска, без перемены, впредь до указу».

Донские атаманы хотя и ставились «по выбору всего войска, впредь до указу», как значилось в донесениях, но их избрание производилось теперь не всенародным войсковым Кругом, как исстари повелось. Раньше на Круге всякий казак имел свободный голос и мог делать свои предложения. Вопрос считался решённым положительно, если большинство бросало шапки вверх. Теперь же, после покорения их Россией, казаки лишились права решать все вопросы вольными голосами. На Дону Круги были запрещены в 1721 году, на Яике несколько позже, после подавления восстания Пугачёва – в 1775 году, вместе с переименованием Яицкого Войска в Уральское.

В 1721 году был кардинально изменён принцип соподчинённости в казачьих сообществах. Войсковой грамотой на Дону отныне повелевалось станицам «выборных станичных годовых атаманов почитать и во всём быть им послушными», хотя по старому казачьему праву было наоборот: сами атаманы должны были быть послушными станичному Кругу, или Сбору, то есть являться исполнителями его постановлений.

В 1723 году донской атаман Василий Фролов умер и войсковой Круг, собравшись в последний раз, избрал новым атаманом известного героя шведской войны и персидского похода Петра I (в 1722 – 1723 гг.) Ивана Матвеева, по прозванью Краснощёкова. Однако царь не посчитался теперь и с мнением промосковских старшин, не утвердил Краснощекова, а повелел «быть в атаманах впредь до его указу из старшин Андрею Лопатину». Следовательно, 1723 год нужно считать годом, когда у Войска Донского было отнято его право избирать в своем Кругу войсковых атаманов. С этого года атаманы стали назначаться царской властью. Отняв у донского казачества его освящённое веками право избирать в Кругу своём излюбленных лиц в свои вожди, Пётр I тем самым подорвал и значение самого войскового Круга, как верховного управления всего Войска.

С этого же времени атаман и старшины присвоили себе право распоряжаться, с утверждения Военной коллегии, в ведение которой с 1721 года перешло Войско Донское, всеми делами Дона.

Царь Алексей Михайлович, а потом Пётр I в своём непомерном самовластии низвели казачество, главным образом последний, а потом и его преемники, на степень служилого народа, с правами и обязанностями иррегулярных войск. Разрушив веками спаянную казачью военную общину с особым историческим укладом жизни, царь взамен ей ничего не дал, кроме массы инструкций, регламентов и указов, совершенно не применимых к военной жизни казаков.

За год до своей смерти Пётр I ещё раз вытер свои обутые в высокие сапоги ноги о казачество, подвергнув часть его принудительному переселению в собственных интересах. В 1724 году 1.000 семей донских казаков вывели в Дагестан на реки Сулак и Аграхань. Они там в большинстве погибли. Но самодержец подал идею своим преемникам на троне, которые потом широко стали ею пользоваться.

II. Земля Донского Казачьего Присуда

Кстати, от этого времени, что бы ни говорили поборники теории об «исконной славянскости казаков», сохранилось свидетельство тюркоязычности тогдашнего казачества: московское государство волжским казакам ещё в начале XVIII века писало грамоты на татарском языке. Так что если и можно говорить о родственности тогдашнего русского и казачьего народов, то лишь с большой оглядкой на реальные факты.

* * *

Вопрос определения границ Присуда или исконных казачьих земель довольно сложен, поскольку чёткого их определения не существовало многие века. Установить их пытались лишь некоторые донские историки, которые по скудным косвенным и ещё более скудным прямым данным пытались вычерчивать карты фактического расселения раннеказачьих общин, пределы территорий их хозяйственной деятельности («дальние ухожья») или военного контроля. Ясно одно: сферой обитания раннеказачьих общин XVI века было огромное нерасчленённое пространство, не подконтрольное ни одному государству, простиравшееся от Оскола на западе до Волги на востоке, от Азова на юге до Воронежа и Тамбова на севере. В состав Присуда входили Северщина, Белгородский разряд с Воронежским уездом, бассейны рек Хопёр, Медведица, Иловля и примыкающее к этому пространству правобережье Нижней Волги.

Историки-автономисты утверждают, что фактически на всём пространстве Дикого Поля от Днепра до Волги и от Азова до Ельца обитали, хотя и крайне малочисленные, но однородные по сути казачьи военно-промышленные артели. Консолидация этих групп в войсковые организации или переход их в новое качество (в служилые люди) происходила долго и неравномерно, на протяжении всего XVI и XVII веков. Реальной же границей, к которой можно хоть как-то привязать линию распространения этих общин, могут служить Засечные черты Русского государства. Самой ранней границей распространения Присуда к северу можно считать «Вторую» или «Большую черту», сооружённую к 1571 году по линии Ряжск-Шацк-Темников-Алатырь, и далее на запад от Ряжска по линии Данков-Ефремов-Мценск-Орёл. Весной 1571 года на крайних точках разъездов некие М. Тюфякин и М. Ржевский устроили специальные пограничные знаки. На огромном дубе, росшем у истоков реки Миус, был высечен крест, выбиты имена Тюфякина и Ржевского, год, месяц, число. Этим актом как бы утверждались официальные границы русского государства в южной степи, которые выдвигались вплоть до реки Миуса.

Севернее реки Оскол по Донцу обретались «севрюки» – вольные сообщества несомненно казачьего типа, одинаково тяготевшие как к Дону, так и к Запорожью и являвшиеся, как видно из географического расположения (в лесах на излучине Донца в районах, прилегающих к нынешнему Харькову), связующим мостом между двумя большими центрами казачества – донцами и запорожцами. Севрюки вели подвижный образ жизни и не закладывали долговременных городков. «Казаков-севрюков можно было […] встретить на всём пространстве Дикого Поля, вплоть до Волги и Дона», – пишет Мининков, опираясь на сообщение Себастиана, относящееся к 1551 году.

Более стабильная группа севрюков обреталась в районе Путивля, центра Северской земли. Путивльские севрюки известны по московскому постановлению «О путивльских севрюках» 1571 года.

Кроме севрюков в этом же, довольно обширном районе, задолго до закладки московских южных засечных черт известны обитавшие там вольные казаки, жившие в поселениях постоянного типа. Дальнейшие судьбы этих вольных казаков вылились в процесс перехода их в состояние служилого сословия России, что происходило именно на казачьем приграничье.

Постепенно донские казаки утрачивали свои территории, которые у них неторопливо, но настойчиво «откусывала» Москва. Наиболее заметна экспансия Москвы на земли Присуда по «московским урезам» при проведении Белгородской и Новоизюмской черты, а также в результате «тихой» дворянско-крестьянской колонизации 2-й половины XVII века в районах южнее Тамбова, Воронежа, Пензы и Саратова. Первым этапом московских «урезов» было сооружение Белгородской черты по линии Ахтырка-Белгород-Новый Оскол-Коротояк-Воронеж-Тамбов в 1635 – 1646 годах. Затем к ней примкнула продолжившая её Симбир-ская черта по линии Тамбов-Саранск-Симбирск (1648 – 1654 гг.). В это время все силы и всё внимание донских казаков были прикованы к битве за Азак, и потому Москва осуществляла захват казачьих земель без каких-либо опасений встретить серьёзное сопротивление донцов.

В 1683 – 1684 годах – новый этап продвижения московитов на юг, когда была возведена Сызранская черта Пенза-Сызрань. Тогда же осуществлён рывок южнее Белгорода и построен новый отрезок черты – Новая Изюмская черта, соединившая города-крепости Чугуев-Изюм-Валуйки. Это было время, когда совсем недавно были разгромлены отряды бунтарского атамана Степана Разина, когда Дон был обессилен и унижен. Противодействие Москве оказать было просто некому.

Как происходил захват казачьей территории? Сначала на новом месте, в степи, основывались выдвинутые далеко в Поле новые крепости (например, Белгород в 1596 или Воронеж в 1585 годах). При этом местные исконные – оскольские, воронежские (названные так по рекам, а не по городам) – и другие казачьи общины включались в состав московских служилых людей. Последний этап «уреза» заключался в соединении всех крепостей в одну укреплённую линию и в полном распространении всех московских порядков севернее новообразованной черты. Затем шло новое выдвижение (строительство) крепостей в Поле и новый цикл «уреза».

Получается, что и Белгородчина, и Тамбовщина, и Воронежская губерния – всё это бывшие части казачьего Старого Поля и Казачьего Присуда. Донские казаки, кстати, долгое время продолжали считать Воронежскую землю своей и дважды (в 1670 и 1708 гг. – при Разине и при Булавине) пытались отвоевать её.

На востоке земли Казачьего Присуда имели обширный выход на Волгу. Казаки контролировали всю полосу Волжского правобережья от Царицына до Саратова и на некоторое время оседлали оба берега Нижней Волги.

Несомненно, что московскому государству сам факт существования на своих границах независимого казачьего сообщества республиканского типа был «как бельмо на глазу». Но уничтожить его не было ни сил, ни желания, поскольку Дон служил защитой от мусульманской агрессии. Но отхватить казачьи территории московские государи были не против уже тогда. И особенно ярко это проявилось в постройке в 1599 году крепости Царёв-Борисов, что вызвало беспокойство среди казаков. А уже в следующем году после постройки этой крепости против казаков была осуществлена блокада.

Новая крепость перекрывала казакам выход на северо-запад. Примерно тогда же и там же были построены Белгород, Новый Оскол, Коротояк, Острогожск, Воронеж. Далее всё шло по прежнему сценарию – соединение чертой, официально против кочевников, но в какой-то мере и против казаков. Об этом свидетельствует установление блокады против донцов (трижды на протяжении XVII века) или угроз применить её, что в сочетании с присылкой московского жалованья играло роль политики кнута и пряника.

После прокладки Изюмской черты и восстановления Царёва-Борисова (почти в том же месте, но под именем Изюма), остатки вольных оскольских казаков вынуждены были окончательно либо сойти с Оскола, либо пополнить состав служилых людей, полностью повторив всю цепь превращений их вольных собратьев на Белгородской черте и севернее её. Боярская Москва вбила территориальный клин между Запорожьем и Доном, а местные слабые общины севрюков, не успев консолидироваться в Вольное войсковое объединение, подпали под зависимость от московской администрации и были растворёны в общеслужилом сословии. Это происходило на протяжении всего XVII века, когда положение служилых слободчан почти сравнялось с положением боевых холопов.

В XVI веке, или даже раньше, казаки находились на территории Воронежского края и беспрепятственно осваивали его. На протяжении всего XVII века, ознаменованного периодическими противостояниями Вольного Дона и Москвы, территория юга Воронежского уезда стала играть роль буферной зоны между двумя силами. Реальной границей московской и казачьей сфер влияния во 2-й половине XVII века может быть признана река Икорец – место выдвижения московских караулов. До XVII века эта граница проходила ещё севернее.

Казаков, обретавшихся в междуречье Волги и Иловли, называли в XVI – XVII веках «волжскими», но это условно, поскольку волжские казаки отделялись от донских не более, чем жители двух соседних станиц: все они являлись внутренними подразделениями Войска Донского. Впоследствии Волжское Войско было искусственно оторвано от Донского и упразднено. Но даже официальная граница области Войска Донского после всех царских «урезов» в XIX веке проходила в 20 верстах от Волги на весьма протяжённом участке. Народная память удивительно долго хранила представление о правобережье Волги, как о староказачьей территории. Казаки очень долго, вплоть до XVII века, в какой-то мере контролировали эти места, о чём свидетельствует, в частности, А. Олеарий: он отметил наблюдательный пост казаков в 55 километрах к югу от Саратова, в лесу на меловой горе. Впадающая в Волгу река Камышинка занимает центральное место в донском фольклоре.

С 1704 года выявился спор между Вольным Войском Донским и Изюмским полком слободского войска (за которым стояла Москва) из-за донского городка Бахмут. Городок отошёл к изюмцам и, в конечном итоге, к Москве. Таким образом, Войско Донское было обложено царскими владениями с запада, особенно после взятия под себя Россией древнего казачьего Азака и закладки Таганрога.

«Урезы» с запада дополнились «урезами» с востока, когда правительство основало цепь крепостей на волжском правобережье, объявив его в одностороннем порядке государственной территорией. Однако казаки вплоть до разинских времён не оставляли попыток контролировать выход на Нижнюю Волгу.

С начала XVIII века начинается эпоха уже не «московских», а «петровских урезов», более жестоких, резких и заметных. После азовских походов Пётр I отобрал у Войска Донского исконную территорию асов-бродников – Приазовье, запретив при этом казакам любой выход в море. С укреплением царских крепостей Азова и Таганрога территория вольной казачьей республики оказалась окружённой московскими владениями со всех сторон (если посчитать и земли калмыков, принёсших присягу царю).

Теперь можно было приступать к покорению самого Вольного Дона военной силой, что и было сделано в 1707 – 1709 годах, после чего «Земля Донских Казаков» получила статус колонии с некоторыми остатками автономного самоуправления. Если считать с предыдущими «московскими урезами», то Земля Донских Казаков чуть более, чем за одно столетие, потеряла, как считает верхнедонской краевед Ю. И. Карташов, не меньше половины своей территории.

III. Церковная жизнь казаков

Царь коснулся также и церковного управления казаков. Войско Донское было лишено особого церковного статуса. Уничтожив Московскую Патриархию, Пётр лично решал церковные дела, и именным указом 2 июня 1718 года передал донские храмы и монастыри из ведения Крутицкого митрополита в Воронежскую епархию.

Получив о том грамоту из коллегии, Войско в который уже раз пришло в смущение. До того времени, по старому войсковому праву, всеми церковными делами на Дону ведал войсковой Круг и никаких епископов, как начальствующих лиц, не признавал. Однако, уступая царскому повелению, Круг согласился по церковным делам быть в непосредственном ведении Священного Синода, о чём возбудил соответствующее ходатайство.

Царь эту просьбу отклонил. Он думал, что достаточно одного его повеления, чтобы разрушить вековой уклад духовной жизни целого народа, правда, уклад своеобразный, отличный от византийско-московского, но освящённый веками. Он ошибся. Донские казаки, как и в старое время, продолжали в Кругу своём, по станицам и в самом городке Черкасске, избирать из среды своей достойных лиц и поставлять их в духовное звание, предварительно посылая их для рукоположения в другие, но не в Воронежскую, епархии.

Как особый самобытный народ, посылавший своих епископов на 1-й и 2-й Вселенские Соборы, донское казачество в течение веков усвоило и древние взгляды на церковные обряды и таинства, не отказавшись от своих самобытных. Вот почему оно всегда так чуждалось всего московского и позднейших наслоений в греческой церкви, называемой казаками «еллинской», а не истинной, апостольской. Поэтому не только Донское Войско, но даже станицы, иногда недовольные присланными им священниками, лишали их места.

Усвоив себе главные догмы Христова учения, как они были установлены первыми Вселенскими Соборами, казачество, будучи долгое время оторванным от всего христианского мира и притом считавшее себя выше и сильнее других наций, во всей остальной духовной жизни осталось верным своим старым заветам. Это характерно сказалось во взглядах казачества на некоторые церковные обрядности и, особенно, на таинство брака.

Брак на Дону даже в первой половине XVIII века не считался таинством, а гражданским союзом супругов, одобренным местной казачьей общиной, станичным сбором. Венчание в церкви или часовне было не обязательным, хотя многие из этих союзов, после одобрения общины скреплялись церковным благословением. Развод производился так же просто, как и заключение брака: муж выводил жену на майдан и публично заявлял сбору, что «жена ему не люба» и только. Женились 4, 5 и более раз и даже от живых жён. Несмотря на указы Петра I и его преемников, а также настоятельства воронежского епископа о воспрещении этого «противнаго» явления, донское казачество продолжало следовать в отношении брака своим старым обычаям, как это раньше делали их сородичи, готское казачество новгородских областей.

IV. Унижение украинского казачества

Вслед за Доном Пётр решил уничтожить второй центр вольных казаков – Запорожье. Задумано – сделано. Три полка под командой Яковлева 18 апреля 1709 года взяли Переволочну, разрушили замок и порубили около тысячи запорожцев, много их потонуло в реке. 11 мая была взята и разрушена Сечь.

На Гетманщине также время великих гетманов закончилось. Вместе с Мазепой в изгнании в Бендерах оказались пятьдесят представителей казацкой старшины, около пятисот казаков из левобережных полков и около четырёх тысяч запорожцев – это была первая казачья политическая эмиграция. Во главе её были генеральный обозный Иван Ломиковский, генеральный бунчужный Фёдор Мирович, генеральный есаул Григорий Герцик, прилуцкий полковник Дмитрий Горленко и генеральный писарь Филипп Орлик. Филипп Орлик (1672 – 1742) был вторым по должности лицом в казацко-гетманском государстве Мазепы. Поражение Карла XII и И. Мазепы под Полтавой, преследование соратников последнего заставили Ф. Орлика эмигрировать и он в разное время жил в разных европейских странах.

По смерти И. Мазепы (1709) Ф. Орлик 5 мая 1710 года в городе Бендеры был избран (при одобрении турецкого султана) Казацкой Радой гетманом Украины в изгнании. Филипп Степанович Орлик неоднократно делал попытки с помощью союзников добиться независимости Украины. Ф. Орлик заключил соглашения со шведским королём и крымским ханом о военной помощи против Москвы и совместных действиях. Гордиенко с запорожскими казаками также всё время был с Мазепой, участвовал в Полтавской битве, отступал в Бендеры, и потом остался с гетманом Орликом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10