Александр Дзиковицкий.

Этнокультурная история казаков. Часть III. Славянская надстройка. Книга 4



скачать книгу бесплатно

Челобитчики находили возможность сговориться с правительственной властью и уладить дело без кровопролития, а потому просили царя отозвать обратно посланные против мятежников войска. Если же царь этого не сделает, то казаки весь Дон ему уступят, а сами пойдут на другую реку, именно Кубань, и тогда борьба с этим вольным народом будет гораздо сложней.

Удивительно, что по получении этих посланий царь действительно приказал Долгорукому остановиться и не идти далее. Эта готовность идти на компромисс с далеко не вполне повинившимся врагом показывает, как трудно было общее положение Петра перед наступающей армией шведов.

Долгорукий был в большом недоумении: с одной стороны Азов звал его на помощь, с другой – с Днепра шли к Булавину запорожские казаки, в правительственных войсках участились случаи бегства и неповиновения, а тут пришло царское распоряжение, связавшее его свободу действий. На доводы этого кичливого вельможи, что колебание и мягкость будут бесполезны и что на обещание этого «лживого и грубаго народа» нельзя полагаться, царь, в конце концов, предоставил Долгорукому полную свободу действий.

* * *

В мае 1708 года во главе небольшой повстанческой армии (не более 5 тысяч сабель) Игнат Некрасов, совместно с бузулукским атаманом Иваном Павловым, легко захватил волжский город Дмитриевск (Камышин). 26 мая 1708 года Игнат Некрасов осадил город Саратов, но мощная крепость этого города оказалась не по силам относительно немногочисленному войску повстанцев, к тому же калмыки, скопившись у него в тылу, принудили Некрасова отойти на юг. Обойдя Саратов, Некрасов двинулся вниз по Волге к Царицыну. Гарнизон Царицына был относительно небольшим – около 1 тысячи солдат, но фортификация цитадели была развитой: старая крепость с прочными палисадами и более высокая «малая крепость», хорошо оснащенная артиллерией.

Царские полки наступали с севера и запада, от Волги угрожали Аюкины калмыки, на южных тылах висела крепость Азов с сильным русским гарнизоном. Гетман Мазепа, как «преданнейший слуга русского государя», также помог ему двумя полками загасить восстание донского атамана Булавина. Хотя втайне и сам вынашивал мечту освободиться от каких-либо обязательств по отношению к России. Войско Булавина не превышало 30 тысяч, слабо снабжённых и разбросанных по всем границам бой-цов. Не хватало оружия и боевого снабжения. В глубине таились люди слабого духа и прямые изменники. Из действующей русской армии на Донец были двинуты более 20 тысяч регулярных войск и ополченских дружин. Князь Василий Долгорукий, от всей души ненавидевший свободолюбивый дух казачества и мстя за смерть убитого брата, в точности выполнял царский наказ. На протяжении более тысячи вёрст Дон не мог защитить свои пределы от вторжения царских войск, двигавшихся на него со всех сторон. В Москве и армии царя все были того мнения, что если бы Булавин со всеми своими войсками перешёл на Волгу, где ещё с 1705 года среди астраханских стрельцов царил неспокойный дух, где к нему могли пристать башкиры и другие недовольные порядками Москвы народы, его дело обстояло бы куда более перспективным.

Да и Карл XII в это время вступил в русские пределы.

В начале июня 1708 года атаман повстанцев начал подготовку к захвату Азова. Поскольку все основные силы казацкой армии были выведены на защиту рубежей Войска Донского, наличных резервов в донской столице было катастрофически мало.

* * *

7 июня 1708 года казаки Игната Некрасова с трёх сторон пошли на штурм Царицына и вскоре захватили весь периметр старой крепости. Царицынский воевода Афанасий Турченин сумел вывести в малую крепость основную часть гарнизона. Он был настроен решительно, так как знал, что на выручку Царицыну спешит из Астрахани полк Бернера – немецкого офицера на службе Петра I.

Информацию о подходе правительственных войск получил и атаман Некрасов. Спешив часть своих казаков, он отправил крупный десант на стругах вниз по Волге – в тыл отряда Бернера. В результате этого манёвра немец оказался неожиданно атакован казацкой конницей с фронта, а казацкими пешими «пластунами» – с тыла. Деморализованные яростным нападением солдаты не выдержали натиска, сломали строй и побежали: степь близ Саркинского острова, в пяти верстах ниже крепости, густо окрасилась кровью.

Следом наступила очередь Царицына: казаки стали энергично готовиться к финальному штурму – засыпать на двух участках крепостной ров землей. Затем, поймав нужное направление ветра, повстанцы запалили гигантские костры у стен цитадели, сложенные из смоляного леса. 17 июня Игнат Некрасов занял Царицын, оставил там свой гарнизон и пошёл на Дон в Голубинский городок.

«Великою силою и тем пальным огнем тот осадной городок взяли, – доносил царю Петру астраханский воевода, – и Афанасия Турченина убили, великою злобою умуча, отсекли голову, а с ним подьячего и пушкаря и двух стрельцов; а других, кои были в осаде, офицеров и солдат, отобрав ружьё и платье, ругаясь много в воровских своих Кругах, оставили быть на свободе».

Как видим, «дикая казацкая сарынь» – как презрительно именовали казаков царские вельможи – оказалась весьма милосердной к простым русским солдатам, в которых казаки видели скорее не врагов, а подневольное царю воинское «тягло».

* * *

Главное казацкое войско под командованием атамана Драного 8 июня 1708 года у реки Уразовой наголову разгромило Сум-ский слободской полк. Развивая наступление, эта, в сущности, очень небольшая казацкая армия (около 5,5 тысяч донцов и полторы тысячи запорожцев) осадила город Тор. Булавинцы били по городу из пушек, сожгли посад, но взять эту не слишком сильную крепость не смогли – к городу стали подходить основные силы армии князя Долгорукого.

Атаман Драный отвёл свои полки к урочищу Кривая Лука. Здесь произошло ожесточённое сражение, длившееся полный световой день. Ярость боя была настолько велика, а сил у казаков было настолько несопоставимо мало, что Драный вынужден был лично водить в атаку атаманскую сотню. В одной из таких атак казацкий полководец был убит прямым попаданием ядра.

Итог сражения был страшен: вместе со своим признанным военным вождём казаки потеряли более 1.500 человек, родовая вотчина Булавина Бахмутский городок был захвачен правительственными войсками, причём каратели полностью уничтожили это поселение вместе с жителями – «не оставив камень на камени».

Аналогичные военные результаты были и у других вождей повстанцев: ни на одном из стратегических направлений казацкие атаманы не сумели нанести царским войскам сколько-нибудь значительного поражения. Успешнее остальных действовал атаман Игнат Некрасов – благодаря тому, что сразу же отказался от масштабных столкновений с регулярными войсками и перешёл к тактике внезапных ударов крупными силами конницы с немедленным быстрым отступлением («партизанской»).

Гибель атамана Драного создала в казацкой столице все условия для активной агитации против Булавина. Верный сторонник Петра I есаул Фролов, узнав о поражении войска Драного в сражении у Кривой Луки, с восторгом делился с другими заговорщиками из старшин: «Ежели в Черкасске сведают о Драном, то, конечно, Булавина убьют, всё воровство и вся надежда была, как казаки сказывают, на Драного».

* * *

Вскоре после взятия Царицына Некрасов получил плохие новости с Дона – в казацкой столице Черкасске усиливались политические позиции «промосковской партии», войсковому атаману Булавину явно грозила опасность.

Некрасов спешно созвал Малый Круг казацких старшин, на котором настаивал на немедленном уходе с Волги и рейде на Черкасск, – «взяв всю алтилерию и все кони». По мысли атамана, прежде чем продолжать борьбу с царскими войсками, нужно было в полной мере обеспечить политическую надёжность тыла, а значит – окончательно подавить сопротивление казацких коллаборационистов.

Тактически абсолютно верная мысль Некрасова была категорически отвергнута вторым атаманом волжского казацкого войска Иваном Павловым.

Он и его единомышленники наотрез отказались прервать столь удачно складывающийся рейд и призвали казаков «идти плавною (то есть сплавом на судах) по Волге на море». Поскольку Некрасов продолжал настаивать на возврате в Черкасск, в среде казацкой старшины произошла серьёзная размолвка, почти мятеж. «И великой у них был спор, и подрались, и приезжих с Некрасовым многих били» – сообщает источник.

* * *

2-го июля 1708 года донские казаки потерпели поражение под Тором на Донце. Русская армия продвигалась вниз по Дону, преодолевая сопротивление крепких булавинских частей. Партия соглашателей ликовала. Старые опытные полковники советовали Булавину отложить наступление на Азов – пока не прояснятся итоги рейдов остальных атаманов. Однако Булавин всё же решил напасть на крепость. Поход к ней состоялся 6 июля 1708 года. Казацкий отряд возглавили полковники Л. Хохлач и И. Гайкин. Старики, видя малочисленность казацкого войска, скорбно вздыхали: «За смертью своей собрались браты!».

Русские полки встретили казаков у стен Азова. Здесь же, в Азове, укрывались казаки черкасских станиц с Василием Фроловым, которые не признали атаманскую власть Булавина. Прикрытые с тыла и флангов интенсивным огнём крепостной артиллерии, вооружённые дальнобойными мушкетами, русские рейтарские роты стойко сдерживали натиск казаков, а затем, сомкнув ряды, перешли в наступление. Разгром был полным: только убитыми повстанцы потеряли 423 казака, около 500 казаков утонули в Дону и в реке Каланче при отступлении, 60 человек попали в плен. Участь пленных была страшной: им вырвали ноздри и языки, а затем подвесили за ноги по периметру крепостных стен.

Упадочная пропаганда противников борьбы с Москвой способствовала ослаблению духа казаков. Разгром повстанцев у Азова стал «часом икс» для «промосковской» партии и решил судьбу атамана. Долгоруков приближался к Черкасску и в лагере Булавина наступило уныние. Малодушные готовы были примкнуть к небольшой группе заговорщиков, во главе которой тайно стоял Илья Зерщиков, один из булавинских старшин.

На следующий день после разгрома у Азова повстанческих сил казацкая «промосковская» старшина подняла в Черкасске мятеж. Казаки трёх Рыковских станиц, сговорившись с черкасскими, 7 июля 1708 года провозгласили войсковым атаманом Илью Зерщикова. Захватив пушки и заперев ворота крепости, чтобы не допустить в Черкасск отступающие от Азова повстанческие отряды, коллаборационисты бросились штурмовать креп-кий каменный атаманский курень Булавина.

Войсковой атаман, забаррикадировав окна и двери куреня, мужественно принял свой последний бой. С ним осталось около 50-ти преданных делу людей. Заговорщики хотели взять Булавина живым, но атаман защищался отчаянно. Азовский губернатор И. А. Толстой сообщал в Москву подробности расправы над Булавиным: «И они (мятежники) в курень тот из пушек и из ружья стреляли и всякими иными мерами его вора доставали».

Бой был долгий и для мятежников тоже кровопролитный: меткими выстрелами Булавин и его, оставшиеся в истории безымянными, трое побратимов уложили наповал шесть коллаборационистов. Всё решил прямой выстрел в стену куреня из пушки: в дыму и клубах пыли в пролом ворвался есаул Сергей Ананьин и в упор выстрелил из пистолета в лицо контуженного Булавина.

Предание говорит, что последние слова его были: «Погибла наша воля!» и что с ним вместе покончила жизнь его дочь Галина, заколовшая себя кинжалом.

* * *

В невнятице и спорах внутри казачьего отряда Некрасова – Павлова было упущено драгоценное время, и вскоре в волжском казацком войске узнали о гибели Булавина, убитого промосковскими коллаборационистами. Некрасов был в ярости. «Если вы не изволите оповестить, за какую вину его убили, – с угрозой пишет атаман мятежному старшине в Черкасск, – и его стариков (арестованных родителей) не освободите, и если не будут отпущены казаки (повстанцы), то мы всеми реками и собранным войском будем к вам идти в Черкасск ради полного розыску».

После гибели Булавина именно Некрасов стал вскоре вождём и знаменем казацкой войны за политический суверенитет Войска Донского и, собирая в районе Паншина станичные отряды, руководил боевыми операциями. Его духовное старшинство признали известные, уважаемые в среде повстанцев полковники – Беспалый, Чернец, Колычев, Лоскут, Ворыч и даже потомок купеческого рода атаман Павлов.

Армия князя Василия Долгорукого 28 июля 1708 года вошла в Черкасск. Соединившись с конницей казаков «промосковской партии», царский воевода стал намного сильнее. Возникла идея взять повстанческое войско Некрасова «в клещи»: с запада – ударом полков Долгорукого на станицу Есауловскую, а с востока – корпусом воеводы Хованского на городок Паншин.

* * *

5-го августа в Москву выехала «лёхкая станица», которая везла покаянную отписку донских казаков и их нового атамана Ильи Зерщикова: «В нынешнем, великий государь, 1708 году, июля в 7-й день, воспомянув мы, холопи твои, страх Божий и кресное целование и должное тебе, великому государю, обещание, пересоветовав мы, холопи твои, Войском на острову в Черкаском и тайно согласясь с рыковскими, и с верховыми донскими, и с донецкими, и с хопёрскими, бузулуцкими и медведицкими нарочитыми казаками, собрався пришед в тот день к куреню […] Булавина поймать. И он […], видя свою погибель, в курене с единомышленники своими, в осаде запершись, сели. И мы, холопи твои, войском к куреню многое число приступали, двери и окна ломали и из ружья стреляли и всякими мерами доставали. А он […] из куреня трёх наших Казаков из ружья убил до смерти и многих ранил. И видя свою погибель, что ему в осаде не отбыть, ис пистолета сам себя убил до смерти. А единомышленников его ближних 26 человек переловили и перековав в железы, за крепким караулом до твоего, великого государя, указу […] держали».

Тело Булавина было отправлено в Азов и губернатор его И. А. Толстой подтвердил: «А по осмотру у того вора голова прострелена, знатно, из пистолета в левой висок». В Азове обезглавленный труп был повешен за ноги у протоки Каланчи.

* * *

Смерть Булавина – это последняя страница истории свободного Дона. Кондратий Афанасьевич Булавин вошёл в нашу историю, как воплощение идеи казачьей свободы и независимости, хотя ему и не удалось довести сопротивление сильному завоевателю до победного конца. Донесение о смерти своего врага царь услышал 23 июля с великой радостью и приказал служить всенародный благодарственный молебен.

Сподвижники Булавина ещё несколько месяцев геройски защищали северные пределы Дона от вторжения царских войск, но когда в их тылу появились войска из Азова и казаки из Черкасска, они мало-помалу стали ослабевать и, наконец, были переловлены и отведёны в Москву «на мясо», как говорили сами казаки. Во время пыток пленённый Голый оговорил предателя Зерщикова за сдачу Булавину без боя Черкасска.

Игнатий Некрасов, действовавший от Качалина до Волги против полчищ Хованского и калмыков, твёрдо держался на занятых позициях. 23 августа 1708 года он дал решительную битву царским войскам при Паншинском городке. Казаки и перешедшие на их сторону драгуны бились с мужеством отчаяния, но не могли удержаться и отступили к Есауловской станице.

Долгорукий с регулярным корпусом шёл вниз по Дону, истребляя поголовно повстанцев и «водворял порядок согласно высочайшему повелению», следствием чего выше Пятиизб ни одного городка не осталось. Это было поголовное истребление казачьего населения. Вешали, сажали на кол, а женщин и детей забивали в колоды. Священников, молившихся о даровании победы казачеству, четвертовали. Про стариков Апраксин писал царю, что «те и сами исчезнут». О кровавой расправе Долгорукого с казаками калмыцкий тайша писал царицынскому воеводе так: «Я, чемеш, там здоров, и ты воевода царицынский Василий Иванович, здравствуй. Я Перекопский город взял, да прежде три города разбили вместе с Хованским: Паншин, Качалин и Иловлин и казаков всех побили, а ниже Пятиизб с казаками управляется боярин Долгорукий, а вверху по Дону казаков никого не осталось».

Известный современный историк Александр Широкорад, вообще не скрывающий своих симпатий к имперскому бытию России, не может сдержать негодования при описании геноцида, который учинили на Дону каратели князя Долгорукого.

«В 1708 году Пётр приказал, – пишет историк, – не только казнить участников восстания, но и уничтожить десятки казацких городков вместе с населением. Солдаты убивали женщин и детей (чаще всего топили в Дону) и сжигали строения. Только отряд Долгорукого уничтожил 23,5 тысячи казаков мужского пола, – женщин и детей не считали. Мало того, православный царь не постеснялся натравить на казаков орды калмыков. Калмыки резали всех подряд, но, в отличие от князя Долгорукого, не вели учёта своим жертвам. И ещё не убивали женщин, а уводили их с собой».

Впоследствии, после полного подавления национальной войны казаков, князь Долгорукий составил для царской администрации исчерпывающую справку о своих «подвигах».

«В Есаулове сидело 3.000 человек, – канцелярски сухо сообщал царский палач, – и штурмом взяты и все перевешаны, только из помянутых 50 человек за малолетством освобождены. В Донецком сидело 2.000 человек, также штурмом взяты и многое число побиты, а остальные все перевешаны. Из-под Воронежа взято казаков 200 человек, и на Воронеже все помянутые перевешаны. В Черкасском повешено около Круга Донского (майдана) и противу станишных изб около 200 человек. Також и многие партии [арестованных казаков] из разных городков были посыланы (выведены) и множество в тех партиях посечено».

В этом же докладе князь Долгорукий перечисляет уничтоженные казацкие городки и станицы: «По Хопру, сверху от Пристанной по Бузулук, – все. По Донцу, сверху по Луганск, – все. По Медведице – по Усть-Медведицкую станицу, что на Дону. По Бузулуку – все. По Айдару – все. По Деркуле – все. По Калитвам и по другим запольным речкам – все. По Иловле по Иловлинскую – все».

За все века предшествующей истории казацкий народ не знал столь чудовищного нашествия, сравнимого лишь с нашествием Тамерлана на Дон в конце XIV века. Верхнее и большая часть среднего течения Дона в буквальном смысле обезлюдели: в некогда цветущих, а теперь сожжённых станицах белели только казацкие кости. Земли верховьев Дона вокруг крепости Воронеж и южнее, до реки Хопра, были отторгнуты указом Петра I у Войска Донского и заселены русскими крепостными крестьянами. Такую страшную цену заплатили казаки за очередную попытку отстоять свободу национального развития своего народа.

* * *

В ожесточённых сражениях решительно применяя конницу, активно маневрируя, атаман Некрасов сумел сохранить цвет донского воинства, но, видя своё дело окончательно проигранным, в сентябре 1708 года, окончательно оторвавшись от царских полков, он увёл войско и семьи булавинцев за Кубань.

Как отмечает историк С. А. Козлов, уход казаков Некрасова «не стал паническим бегством, это было хорошо организованное отступление: казаки ехали строем со знамёнами, в отряде было не менее семи пушек». За уходящей армией, подчёркивает историк, «по степи ехали многие сотни телег с женщинами и детьми».

Предгорная Кубань в начале ХVIII века находилась под юрисдикцией Крымско-Татарского ханства. Крымский хан разрешил казакам-некрасовцам поселиться между Темрюком и Копылом (сейчас Славянск-на-Кубани), в 30 верстах от моря. Царская канцелярия Петра I в переписке со своими европейскими «партнёрами» всячески пыталась приуменьшить масштаб казацкого исхода. Даже в те не слишком гуманные времена массовое бегство людей от родных очагов считалось позорным для владетеля событием. Неохотно упоминали о 500 – 600 семействах, «блудно исшедших вслед за вором Игнаткой». Сами же казаки в переговорах с крымчаками и турками называли другое число спасшихся за кордоном – более чем 40 тысяч казаков «со всеми животы». Современные исследователи определяют общее число казаков, ушедших на Кубань с «батькой Игнатом», в 12 – 20 тысяч человек.

* * *

Дон, обессиленный и залитый кровью своих сынов, стонал. В конце 1708 года казаки послали в Москву старшину Василия Поздеева с повинною. Царь простил их и обещал содержать в прежней милости, если они истребят всех оставшихся возмутителей и будут жить спокойно.

Царская грамота об этой милости была встречена в Черкасске с великой радостью, с ружейной и пушечной пальбой. В соборной церкви было отслужено всенародное благодарственное молебствие.

В свою очередь из Черкасска были посланы по всем станицам войсковые грамоты с просьбой жить «по-прежнему в добром со-стоянии благодарно и худого дела отнюдь не помышлять […] крестное целование соблюдать строго […] если же у вас в станице или буераках какие воры явятся, то таких брать и всех сажать в воду. Приехавших с Кубани с прелестными письмами от Некрасова присылать к нам, Войску»…

По просьбе верных ему казаков царь прислал на Дон даже положенное на 1708 год жалованье и награды отдельным лицам за их усердную службу по усмирению мятежа.

Царские карательные отряды изъяли всех иногородних и отправили назад в Россию, прихватив и многих казаков-старожилов. После этого на Дону долгое время иногородних не было, а жили одни казаки.

С поражением Булавинского восстания закончилась эпоха постепенного покорения Дона. Началось отмщение мятежникам и внедрение на Казачьей Земле новых порядков.

Кроме нескольких тысяч казаков-повстанцев Булавина, ушедших с Игнатом Некрасовым к туркам на Кавказ, все остальные прекратили сопротивление. Началось усмирение, суд и расправа. Казаки гибли теперь не в боях, а на плахах и виселицах. В дальнейшем тысячи служилых казаков, продолжавших жить в Московии, а также насильно возвращённые с Дона, погибли при Петре I на его новостройках. Земли, принадлежавшие уничтоженным поселениям, что составляло около третьей части Казачьего Присуда, были отобраны в пользу России.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10