Александр Дьяков.

Тойво



скачать книгу бесплатно

ТОЙВО

Так вот: назови мне последнее число.

То есть? Я… я не понимаю: какое последнее?

Ну последнее, верхнее, самое большое…

Но это же нелепо. Раз число чисел бесконечно, какое же ты хочешь последнее?

Евгений Замятин. «Мы»

1.

Я финн произнес, наконец, Тойво, когда пограничник уже слишком затянул свою театральную паузу с поднятой бровью. Тот поднял вторую бровь, ещё раз заглянул в паспорт на фотографию светловолосого гражданина Испании Тойво Саволайнена. Посмотрел на соседку по купе, как бы желая удостовериться в услышанном, вернул паспорт и вышел. Соседка промолчала, как молчала всю дорогу от Парижа. И лишь, когда закрылась дверь, её словно откупорили. Типичная испанка-мама. За сорок лет, красится в модный рыжий молодится. Хорошо одетая, аккуратная, на шее шарф петлей на французский манер, даже весьма симпатичная. Но, как и все эмоциональные испанцы, если уж начнет говорить, то выскажет все что думает.

– Знаете, я ещё помню те времена, когда здесь вообще не было пограничного контроля. Шенгенское соглашение, слышали про такое? Едешь из Испании во Францию и даже не понимаешь, в какой момент оказываешься в другой стране. Эти горы везде одинаковы.

Тойво молчал, но вежливо смотрел на соседку.

– Святая Мария, все эти границы вернули для тотального контроля. Они охотятся за русскими, это понятно. Каждый блондин под подозрением.

Здесь она выразительно приподняла взгляд на шевелюру Тойво, но быстро отвела глаза в окно. Боится. Она, наверное, и сама всю дорогу думала, что едет с русским. Слово «финн» её успокоило, но не полностью. Мало ли кто эти финны. Может, вроде украинцев.

Тойво вовсе не был блондином. Испанка сказала rubio, это некое обобщающее слово, как и у американцев на все светлые оттенки есть термин blond. Но его цвет волос был не белым, и, пожалуй, даже не светлым. Он был русым. Тойво знал такое слово из русского языка. По всей видимости, у русских этот цвет волос был самым распространенным. Хотя Тойво встречал русых во многих местах. Забавно: если сейчас начать объяснять это попутчице, она запаникует? Испанка, впрочем, сама продолжила русскую тему. Да так, что Тойво вздрогнул от неожиданности.

– А вы знаете, что эти места когда-то изначально были заселены русскими? Французская провинция Руссильон имеет название от русских поселений в древние века. Как и итальянская Венеция. Это подтвержденный факт. Тут она осеклась. Хотя сейчас это неважно.

– Вы имеете в виду славянские племена, а не русских? Заговорил, наконец, Тойво. Про то, что Венеция была основана венедами, то есть славянами, я слышал. Но то, что они дошли до Каталонии не знал. Простите, но откуда вам это известно?

– Не помню, где-то читала. Ушла от ответа ответила испанка. И достав свой телефон, спросила уже безучастно. Вы едете до Барселоны?

– Да. Сказал Тойво. Он выждал несколько секунд и понял, что соседка намеренно погрузилась в свой гаджет. Продолжения разговора не будет.

Проверка документов кончилась, поезд снова двинулся, но теперь уже по родной Испании.

Эта остановка, этот разговор с новой силой раздули костер затухающих размышлений Тойво. Странное совпадение. Ведь всю дорогу до этого он, аспирант кафедры славистики Университета Барселоны вспоминал и анализировал свой необычный блиц-визит в Париж. Его пригласили в группу букморфинга известного парижского слависта, профессора Луи Эганбюри. Тойво никогда не занимался подобным и не ожидал, что Эганбюри интересуется букморфингом. Слишком глупое и поверхностное занятие. Модное течение, которым мир переболеет и, скорее всего, забудет через несколько лет. Букморфинг это переписывание уже известных книг. Как в кинематографе римейк уже известного фильма. Но если римейк фильма предусматривает хотя бы новее прочтение сценария, то есть неизменного текста, то букморфинг подразумевает переделку именно текста. Первоисточника. Чаще всего шедевра мировой литературы. Это повелось лет пять назад. Начали, кажется, американцы. Переделанные «Гроздья гнева» Стейнбека имели оглушительный успех. Тойво читал это творение от малоизвестного автора. Косметические правки в начале и переиначенная концовка в стиле хэппи-энд, как и любят в Голливуде. Совершенно другая книга, нелепость. Как если бы статуе Венеры Милосской снесли голову и поставили другую. От Статуи свободы, например. Но это на личный вкус Тойво, критики же были в восторге. Вслед за тем букморферы расплодились по всему миру и стали безжалостно коверкать романы, повести и рассказы. Маркес стал более динамичным. Эдгар Аллан По более позитивным. Бальзак современным. Хемингуэй юмористичным. Твена, наоборот, напичкали чьими-то философскими измышлениями. Сказки Гофмана наполнили какими-то мультяшными персонажами. Даже старик Дон Кихот теперь по новому сюжету превратился в успешного банкира.

Литературной ценности такие мутанты, по мнению Тойво не представляли. Но удивительное дело, издательства легко соглашались печатать подобное творчество. Книги из серии букморфинга продавались в магазинам на одних полках с оригиналами. Только рядом с названием обычно ставилась пометка «NE», new edition. Авторы не выпячивались на обложке, а прятались внутри книги. Чаще всего работала именно группа авторов. Видимо, собирать уродливых франкенштейнов веселее вдвоем-втроем. Как известно, при групповом изнасиловании чувство личной ответственности растворяется.

***

Вот и Тойво предложили поучаствовать в таком групповом преступлении. Профессор Эганбюри, по отзывам очень жизнерадостный и легкий в общении человек, при знакомстве с Тойво, напротив, был серьёзен и прагматичен. Он принял привет от руководителя барселонской кафедры, учителя Тойво, профессора Вальдеса. И лишь на это мгновение в глазах француза проскочило что-то вроде блеска оттертой от пыли бутылки Малаги, столь любимой на фуршетах после научных саммитов. Но подавив в себе воспоминания об Испании и коллеге Вальдесе, Эганбюри деловито ввел Тойво в курс дела. Парню предлагалось войти в группу авторов, которые займутся букморфингом книг русских писателей. Эту категорию литераторы ранее почему-то не трогали, за исключением Анны Карениной, для которой сочинили очередной идиотский хеппи-энд. По новому сюжету Алексей Каренин ранил на дуэли Вронского. Анне сказали, что он убит и та, поплакав с неделю, вернулась к мужу. В финальной сцене, видимо, чтобы сохранить железнодорожную тему, счастливое семейство уезжает на поезде в Варшаву.

Эганбюри объяснил, что русские книги не трогают как раз из-за сложного языка, который в последние годы стал исчезать. Равно как и сами книги, по решению ЮНЕКСО стали превращаться в памятники культуры и теперь их редкие экземпляры отыскиваются и свозятся в крупнейшие библиотеки и университеты. Барселонская кафедра в своё время как раз и стала одним из таких центров. Сюда свозили книги русских писателей или на русском языке со всей Испании. Выделили даже отдельное помещение в библиотеке университета. Оно стало одним из любимых мест Тойво, он любил читать на оригинале и ценил именно классические бумажные книги.

За эту любовь Тойво и выделили, как признался господин Эганбюри. И теперь просили о его помощи. В Париже формируется редакционная коллегия из таких же славистов со всей Европы, которым предстоит заняться букморфингом русской литературы. На это выделен грант Евросоюза в целях сохранения и популяризации стремительно исчезающей русской культуры. Заплатят за работу хорошо. Тойво в свои 25 лет, никогда столько не зарабатывал. И конечно, этот проект укорит продвижение к докторской степени.

– Но я вовсе не писатель! Пытался возразить он французу. На что тот аргументировано объяснил, что Тойво нужен не столько как писатель, сколько как славист и переводчик. Специалист по языку и по первоисточникам. От него и не требуется писать книгу, в группе с Тойво будут работать профессиональные филологи и копирайтеры. Формировать сюжет будут в основном они. Ему лишь потребуется облечь предложения в правильные русские конструкции. Хотя, со временем, вы втянетесь и сами захотите развить свои таланты. Попробуйте, кстати на Набокове, с него мы и начнем работу. Предложите новую сюжетную линию, допустим, в «Защите Лужина». Проект большой, грант рассчитан на три года, но, поверьте, это только начало. Впереди нас ждут Пушкин, Толстой, Достоевский, Тургенев, Чехов и все остальные известные вам великаны.

Какая-то интуиция заставила Тойво промолчать и не выдать своего отношения и к этой сомнительной затее и к методам букморфинга в целом. Он не отказал Эганбюри сразу. Деньги хорошие, карьерная подвижка гарантирована. И все же нужно посоветоваться со своим руководителем Вальдесом. Кстати, эта работа возможна в дистанционном режиме? Смогу ли я сотрудничать с вами из Барселоны? У нас на кафедре огромная русская библиотека.

– Библиотека? Переспросил Эганбюри, и как-то снисходительно усмехнулся. Наверное, считает, что с его, парижскими запасами никакая картотека сравниться не сможет. Увы, дистанционно мы с вами сотрудничать не сможем. Творческая коллективная работа предполагает личный контакт. Так будет эффективнее. Считайте это условием контракта.

***

Поезд прибыл в Барселону. Машинист объявил время прибытия и температуру воздуха около нуля. Соседка поспешно и молча покинула купе. Тойво натянул шапку, намотал шарф и вышел следом. Была середина мая. И, кажется, правы были те эксперты, которые утверждали, что смена сезонов, наконец-то возвращается в Испанию и в Европу вообще. Многолетняя ядерная зима покидала планету. Возможно, у отца этим летом будет хороший урожай. Друзья из Мадрида писали, что недавно у них впервые выпал белый снег, выкладывали фотографии. Это, действительно, был ослепительно белый, чистый, живой снег, каким Тойво помнил из своего детства в Финляндии. Они жили тогда в Миккели, небольшом, лесистом, но вполне современном европейском городе. Но и к шумной Барселоне Тойво привык быстро. Она напоминала ему не столичный Хельсинки, а огромный Санкт-Петербург, который их семья посещала два раза в прежней жизни. Красивый был город. Страшно представить, что там сейчас.

Позвонил маме, сказал, что вернулся. Она ещё была на работе, отправила его домой, подсказала, где найти заготовленный с утра обед. Голос её был слегка встревоженным, она не стала спрашивать по телефону о результатах поездки Тойво, но догадывалась, что в Париже ему могли сделать слишком интересное предложение. Впрочем, пора бы уже. Мальчишка вырос и давно готов к самостоятельной жизни. Его уже не надо защищать от новой реальности, бесконечной зимы и от новых одноклассников. Когда Тойво пошел в испанскую школу, мама дала ему совет представиться именем Тонио. Мол, так одноклассникам будет проще к нему привыкнуть. Однако слиться с толпой юных южан ему все равно не удалось, внешность слишком отличалась. Поэтому с полгода Тойво пожил под брендом Тонио, а потом просил называть его настоящим именем. Благо, что испанцам это диковинное финское имя давалось легко.

Да и сам испанский язык ответил Тойво взаимностью, освоился легко. О том, что у него есть способности к изучению иностранных языков стало понятно ещё в Финляндии. Их школа в Миккели в порядке эксперимента отказалась от изучения шведского и сделала ставку на русский язык. Там у Тойво и открылась сначала тяга, а потом и талант к изучению языков вообще. Для этого родители и ездили с ним в Петербург, организовали «погружение». Параллельно он усваивал английский. Намеревался взяться за немецкий. Но внезапный переезд открыл перед ним другой мир, испаноязычный. Причем, живя в Каталонии, он со временем стал понимать и французский.

Дома с отцом и матерью они говорили на финском. Теперь на финском. Ведь в первые годы после переезда мама ввела правило общаться на испанском, чтобы побыстрее его освоить. А сейчас, наоборот, хотела сохранить финскую культуру в отдельно взятой семье. В Барселоне было мало соотечественников. Большинство перемещенных финнов осели в странах Скандинавии, на той же широте, просто подальше от зараженного Мордора, как теперь называли то, что осталось от России. Некоторые, конечно, остались на родине. Даже в Хельсинки теплилась какая-то жизнь. Но его родители приняли решение перебраться в Испанию. Отец взвешивал недолго и, как оказалось, верно. Для Тойво тут была определена кафедра славистики в Барселонском университете, куда он удачно и попал после школы. Мама, фармацевт из Миккели, смогла стать фармацевтом и в Барселоне. А больше всего повезло отцу. На родине Антеро Саволайнен был фермером, причем не очень старательным и скорее продолжал по наследству дело дедушки. Но в Испании, которая из-за ядерной зимы перестала быть солнечной и жаркой, навыки отца выращивать овощи в северных широтах пригодились как нельзя кстати. Он поленился обустраивать собственную ферму, а просто устроился агрономом в большое хозяйство в предместьях Барселоны.

***

Вечером родители вернулись домой. Мама была всё так же насторожена. Отец, напротив, бодр и оптимистичен. Синоптики подтвердили хорошие прогнозы на предстоящее лето.

– Рискнем в этот раз высадить экспериментальную партию томатов без теплиц на солнечном свете. Рассада уже дала всходы, через неделю пересаживаем в открытый грунт. Кто знает, дорогие, может, в августе мы с вами искупнемся в море! Четырнадцать лет жить на средиземноморском побережье и ни разу не зайти в море! Конец нашим страданиям!

Тойво улыбнулся. Отец на этой своей работе уже давно переопылился с испанцами и сейчас разговаривает так же как они. Машет руками и вальяжно растягивает окончания слов. Мама тем временем выставила весь ужин на стол, присоединилась к ним и начала издалека.

– Искупаемся же, сын? У твоих студентов каникулы?

– Обязательно, мам.

– Как Париж?

– Там всё по-прежнему. Серый снег, цветные лужи. А если ты про мои переговоры, то меня приглашают на работу в университет Новая Сорбонна. Точнее даже не в Университет, а в проект букморфинга русской литературы под началом профессора Эганбюри. Работа прямо в Париже. Год, может, два.

– Переделка русских книг? Как странно. Зачем это французам?

– Не французам. Это грант Евросоюза в целях популяризации и сохранения русской культуры.

– Культуру не переделывают. Тебе не кажется?

– Я думал об этом. И думаю до сих пор. Однозначного своего ответа Эганбюри я не озвучил, хочу посоветоваться с Вальдесом.

– Кстати он звонил. И что странно прямо мне на работу. Уточнял, когда ты вернёшься. Точнее так: звонил, чтобы поинтересоваться лекарством от простуды, но когда он спросил о тебе, я поняла, что это главное зачем он связался со мной.

– Очень странно, я всё это время был на связи.

Отец, активно жевавший салат, многозначительно поднял вилку в воздух, поставил таким образом паузу в разговоре, дожевал, сглотнул и вставил:

– Действительно, странно звонить моей жене по надуманным поводам. А что тебе заплатит Евросоюз за столь тяжелый труд, как гальванизация трупа русской культуры?

Тойво назвал сумму. Отец перестал жевать, подпер верхнюю губу нижней, посмотрел на мать и одобрительно кивнул. Та никак не среагировала, и Тойво решил сменить тему.

– А вы слышали что-нибудь, про то, что Руссильон был основан славянскими племенами?

– Что за чушь? Возразил отец, снова вернувшийся в роль истого каталонца. Не превращайся в этих фокстерьеров, которым везде видится русский террорист.

– Пап, а ты не знал, что и наш родной Миккели был основан русским царём?

– Доподлинно я знаю только то, что русские разбомбили наш родной Миккели во время Второй мировой.

***

Луис Вальдес, импозантный седовласый профессор и публицист, встретил Тойво на кафедре. В эти дни он писал очередную монографию, об этом легко можно было догадаться по царившему на его рабочем месте беспорядку. Множество книг, оргтехники, исписанных черновиков и пустых пластиковых бутылок. Однажды уборщик решил в отсутствие хозяина немного прибраться, ничего не выкидывал даже, а просто сложил бумаги и вещи профессора в аккуратную систему. Но тем самым нарушил некую систему самого Вальдеса, получил гневную отповедь, и больше на эту территорию не заходил. Протирал только пол, ругаясь вполголоса на ту давнюю выволочку, и принципиально не трогал даже бутылки и остатки еды.

Довершал картину беспорядка ещё полумрак. Вальдес говорил, что не может смотреть в окно на свою Испанию после ядерной зимы. Жалюзи на кафедре были давно и навсегда закрыты. Исключение выпросила себе лишь ассистентка Моник, чтобы поливать свои горшечные растения, её окно поэтому было приоткрыто наполовину, но заставлено зеленью. Основное освещение кафедре давали лишь неяркие светодиодные панели на потолке. Когда вошёл Тойво, профессор не сразу узнал его в полумраке или не сразу вынырнул из своих монографических мыслей. Потом, наконец, вспомнил и ухмыльнулся:

– Вас, молодой человек, вероятно можно не включать в учебный план июля, и уж точно следующего учебного года? Вы покидаете нас?

– Профессор, я, собственно, пришел посоветоваться. Эганбюри передавал вам привет и рассказал мне про необычный проект, на который меня приглашает.

– Я знаю. Перебил его Вальдес. Букморфинг произведений Пушкина, Достоевского, Гоголя.

– Гоголь не включен в этот список. Перебил в свою очередь Тойво. Он украинский писатель.

– Вот как? Это тебе Эганбюри сообщил? Хотя, знаешь, это укладывается в общую канву. Гоголя объявят украинским, дадут его полякам для перевода. Ещё наверняка и Булгакова, рождённого в Киеве, хотя ни тот ни другой не писали на украинском. А вам, молодой человек, поручат переписать остальных.

– Это же не подмена, это вроде рекламной акции. Пройдут годы, и весь этот букморфинг отправится на свалку истории.

– Знаешь, в чем опасность Тойво? Недавно на одной лекции мне пришлось вступить в спор со студентом. Он был искренне уверен, что Фродо из Властелина колец на самом деле был гомосексуалистом и не мог определиться, с кем ему быть с другом-хоббитом или с другом-эльфом, как-их-там? Слава богу, в аудитории раздавался смех, значит, многие знакомы ещё с оригиналом. Но тому бедняге попалась книга из серии переделанных. Он принёс её на следующий же день. О-о, это был шедевр! Такой порнографии я ещё не видел. Ты понимаешь, что букморфинг лишь развлечение, да и то сомнительное, для тех, кто знаком с оригиналом? А ведь многие, особенно молодые, не видят разницы. Пометка «NE» на обложке книги для них невидима. Лена подозревает, что весь этот букморфинг большой заговор. Конечно, как и все русские, она подозрительна, но в её аргументах есть тревожный смысл. Давай, кстати, я позову её. Она тоже интересовалось, чего там задумали французы.

Лена была женой Вальдеса. Она приехала из России ещё в молодости, работала в русской турфирме. И когда все произошло, она не воспользовалась минской репатриацией. Интуиция уберегла её. А может, уберёг сам Вальдес, когда устроил её вести курсы русского языка в своем университете. Так она стала Еленой Вальдес. Впрочем, она и не скрывалась, носила русское имя, говорила на русском, преподавала его. И все знали, кто она и откуда. Вальдесы хотели завести детей и, как и многие, пережидали зиму. Не хотели, чтобы ребенок рос в этом, временно испорченном мире.

Тойво был дружен с семьёй своего научного руководителя, в первую очередь, благодаря Елене. Она была носителем русского языка и довела его произношение до совершенства. Это её же оценка, которой очень дорожил Тойво. И она же стала для него олицетворением той беды, которая случилась с Россией. Лена рассказывала ему о фантомной боли, когда у тебя нет родины и нет вообще всей твоей цивилизации. Финны, в большинстве своем тоже лишились прежнего места обитания и тоже тосковали. Однако их тоска не могла пойти ни в какое сравнение с тоской русских. Они лишились не только территории, они лишились нации, исторического будущего. Лишились себя. Представляя себя на этом месте, Тойво думал, что можно сойти с ума. Как сошел с ума космонавт Зыгарев, видевший уничтожение родины своими глазами, находясь на орбите. Но Лена Вальдес держалась молодцом, хотя на лице её, в её больших глазах навсегда осталась печать немыслимой, неподъемной печали.

– Ну, здравствуй, дружок! сказала она по-русски, войдя в кабинет. – Ты теперь станешь парижской знаменитостью?

– Ещё решаю. Сеньор Вальдес пытается меня переубедить.

– Он ревнует тебя к Эганбюри. Вырастил первоклассного специалиста, а теперь без боя вынужден отдать тебя конкуренту.

– Он мне не конкурент поддержал русскую речь Вальдес. Мой французский тёзка Луи отличный эксперт в славистике, но для него язык всего лишь предмет, вещь, которую он препарирует, разделяя на морфемы и законы. Душа языка его не интересует. С таким же успехом он мог бы заниматься китайским или арабским. Но случайный жребий свел его со славянскими языками. Ты не задумывался, Тойво, почему Эганбюри не вызвал из Барселоны меня или Лену? Мы с ней слишком привязаны к русскому. Грантодателю этого не нужно, ему нужны такие как Эганбюри.

– И такие как я?

– Прости, но ты в представлении Эганбюри и его заказчиков абсолютно не русский человек. Ты какой-то скандинав, владеющий несколькими языками и умеющий читать и писать по-русски. В тебе увидели такого же бездушного исполнителя, который без сожаления перепишет «Войну и мир» Толстого.

– Вы практически оскорбляете меня.

– Молчи, Тойво. Я знаю, что в действительности ты не такой. И лишь поэтому отпускаю тебя в Париж.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное