Александр Бутенко.

Если бы Конфуций был блондинкой



скачать книгу бесплатно

Так же, как они растворялись в других народах всю мировую историю, несмотря на формальные религиозные запреты.


Евреи очень притягательны. Потому что они очень живые, живучие и жизнелюбивые. Поэтому можно их любить или не любить, хаять, ругать, ненавидеть, спорить с ними – но к ним тянет. С ними интересно.

Удивительная смесь многовековой мудрости и одновременно детской горячей открытости миру. Мудрость седых фолиантов и вместе с тем взбалмошная земная страсть – кто хоть раз тонул в черных еврейских глазах – знает, о чём я говорю.


Все евреи, что меня окружали, всегда проявляли ко мне искренний, подкупающий, бескорыстный интерес, в истинность которого я долго не мог поверить.

Мне понадобилось много времени, чтобы осознать – а ведь я им интересен точно так же, как и они мне. Они у меня учатся и жадно пьют меня запоем точно так же, как и я их.

И когда я сопереживаю их неудачам – они ведь точно так же сопереживают моим.

И когда я радуюсь им успехам – они тоже, по-детски шумно, ярко и чисто радуются моему успеху.


Есть такая притча, о православном и иудее, которых спросили, что бы на выбор они попросили у Бога – богатство, славу, уважение или мудрость.

Оба выбрали мудрость. Но объяснили свой выбор по-разному.

Православный сказал: «Будет у меня мудрость, и тогда мне не понадобится ни богатство, ни слава, ни уважение».

Иудей сказал: «Будет у меня мудрость, будет тогда и богатство, и слава, и уважение».


Это то, чему у евреев стоит научиться: чтобы сберечь душу, вовсе не обязательно отказываться от материального аспекта бытия. Скорее, напротив – мудрость сердца поможет направить материальные блага так, чтобы расти самому, сохраняя чистоту, и помочь другим.

Корень еврейского бескорыстия в том числе и в этом.


И ещё: евреи убеждены, что хороший человек должен быть богат – именно потому, что он хороший человек.

Евреи часто сердятся разным бессеребренникам, но мало кто понимает – если они сердятся о чьей-то материальной несостоятельности, значит, считают этого человека хорошим, любят его, заботятся о нём так, как они это умеют и понимают.

Когда я это понял, то это наполнило меня признательной нежностью – это ведь вы, оказывается, ругались не со зла, а именно потому, что считали меня хорошим человеком и возмущались, почему я, хороший человек, лишён того, что мне должно принадлежать по праву.

Хорошо, что я сейчас осознал этот особый механизм еврейской заботы. И я говорю вам спасибо за вашу заботу. Принимаю её с благодарностью и по полной цене.


Одно из самых трогательных еврейских качеств, очень редких, очень чистых, очень сильных – умение помнить добро.

Вы можете перессориться потом, наговорить гадостей. Пути могут разойтись. Мнения могут поменяться.

Но вы можете быть уверены – если вы с чистым сердцем когда-то сделали еврею благодеяние – он обязательно это отметит, запомнит и будет благодарным за это всю жизнь.

Очень специфический еврейский опыт научил их высоко ценить истинную человечность.

Это очень тонкое, очень человеческое, очень хрупкое качество – умение платить добром за добро.

Евреи это умеют.

Не ради славы, анонимно, не ради выгод, против конъюнктуры.

Удивительная верность и великодушие.


На самом деле сейчас идёт с одной стороны логичный, светлый, а с другой – очень щемяще необратимый процесс – евреи исчезают. Естественным путем ассимилируются.

Всё больше будет полукровок, четвертькровок, однавосьмаякровок.

Не быстро, но евреи станут частями других народов, подарив им свои одни из самых лучших качеств.

Я давно замечал – нет более верных и преданных патриотов, в самом лучшем смысле этого слова, чем те, кого скрепила мудростью часть еврейской крови.


Евреи исчезают, и мне грустно от этого.

Грустно так, как грустно прощаться с чем-то, что навсегда уходит, оставаясь в сердце нежной, светлой, осенней печалью.


До свидания, друзья. И прощайте.


Я обещаю – я расскажу своим детям о вас, о вашей удивительной истории, о вашей заботе и любви. О том, какие вы, и о том… уфф, как же мне, оказывается, тяжело это говорить… и о том, что я люблю вас.


Смерть – это начало новой жизни.

А жизнь вечна.

Вы сами меня этому научили.


Камо грядеши: 54, 91

Глава 10. Как я стал генеральным директором. Сказка-быль

Владимир Владимирович Маяковский некогда в своем нетленном произведении описывал, как он стал собакой, а я вот расскажу вам сейчас, как я стал генеральным директором.


А было это так: пошли я и Лана велосипед выгуливать.

Шли-шли, днём и ночью, и под зноем, и под сырым дождем, и спали в стогах сырых, и питались гнильём.

Прошли Тридевятое царство и пришли в парк, Митинский ландшафтный.

А там гора. С драконом, как положено.

Сидит дракон в пещере и взгляды кидает на мир окружающий.

Ну, сидит и сидит, и пусть себе сидит.


А я Лане и говорю: «А видишь гору? А хочешь, я с неё как реальный пацан пыщь-пыщь скачусь, смело и отважно, и потом ещё и газку наподдам?».

А она и говорит: «Белены что ли объелся, милок? Бога побойся, ирод окаянный».


А я говорю: «Не, нуачо? Во славу прекрасной дамы».

Истинно есть – чем более глуп подвиг в честь прекрасной дамы, тем больше это её покорит.


Ну, я такой подъехал к краю горы, чувствую себя Дон Кихотом, и только собрался велосипедом в омут, как тут – ла-ла-ла, ла-ла – в кармане телефон звонит.


Ишь ты, думаю – кто это меня в такой момент оборвал? Не иначе Господь Бог, понял, что смс-кой опередить не успеет, позвонил сразу.

А у меня ещё мелодия на телефоне клёвая – я пока к трубке подойду, так каждый раз ещё потанцую.

Ну, короче, достаю я телефон и смотрю в него – хто это там звонит?


А это не Господь Бог, это Кузьмич.

Знаете ли вы Кузьмича? О, вы не знаете Кузьмича! Всмотритесь в него. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он…


Кузьмич галантный и степенный.

Невежливо зеваю при длинном церемонном приветствии.


Далее к делу, торжественный и зычный голос сообщает мне сквозь мембраны тайваньских динамиков: «Собранием межгалактического совета, решением умнейших и гениальнейших представителей человеческой расы и соплеменных галактик, принято решение…

…назначить Бутенко Александра Владимировича генеральным директором новосозданной межгалактической корпорации «Копикэт» («Copycat»), замаскированной под общество с ограниченной ответственностью.

Всю полноту славы и лавр возложить на вышеозначенного».


Ну, негоже от таких галактических даров отказываться.

«Ладно, беру. Не хвилюйтесь, всё будет в лучшем виде и безопаснейшим способом для галактики. Разрешите приступить?»

«Приступайте!»


Ну, вот я и гендир.


Так вот оно и было, ни слова не приврал. Ну, разве что чуть-чуть, в несущественных мелочах.


Да, ну и вовремя всё произошло – руль-то у велосипеда оказался развинченный, и мне пришлось на него возлагать меры физического воздействия.


Ну а так – сказке конец, кто слушал молодец, все идут спайки, час уже поздний.

Целую всех на ночь в лобик, чмоке!


Камо грядеши: 87, 72

Глава 11. Гермес

Я Гермес.


Гермес – покровитель торговцев, денег, дохода и прибыли. Разумности, гибкости, ловкости, а так же плутовства, обмана, мошенничества, воровства и красноречия.

Это тот, кто покровительствует заключению союзов и альянсов.

Бог атлетов – тех, кто готовит свое тело для материального мира и перемещений в нём.

Покровитель глашатаев, послов, пастухов и путников.

Тех, кто находит рост в дороге.

Покровитель магии, алхимии и астрологии. Всех оккультных наук – недаром долгое время они назывались герметичными, т.е. закрытыми. Не для всех.

Посланник богов, объявляющий наступление новых эпох и волю богов, проводник душ умерших в подземное царство Гадеса.


Удел Гермеса – пересекать границы. Связывать миры.

Единственный бог, который легко перемещается из мира живых в мир мёртвых, не принадлежа ни одному из них.

Когда умирает кто-то, кто представлял собой совсем не этот мир – именно удел Гермеса проводить его.


Я могу видеть разные миры, перемещаться в них – но не могу их менять, и не могу приносить артефакты одного мира в другой – я лишь проводник.

Считайте, что у меня служебный пропуск, не дающий права на провоз ценностей.

Ко мне особенно часто в последнее время обращаются с просьбой посодействовать в каком-либо мистическом опыте выхода за грань – а мне трудно понять, во-первых, зачем вам это, а во-вторых – чем я вам помощник?

Да, я умею находиться в других мирах и умею ходить сквозь границы – но вас я туда не перетащу.

Только если пойду с вами проводником, но имейте в виду – я-то вернусь обратно, а вот вы уже нет.


У Гермеса есть жезл, который погружает в сон и выводит из сна – свои послания Гермес часто передаёт во сне, нужно уметь только их читать.

Этот же жезл мирит врагов – показывает им, что есть мир, где они могут отказаться от своей вражды.


Гермес – бог находок. Всё найденное, особенно как бы случайно – послано Гермесом. Он вам благоволит.

Хотя, конечно, это ваше дело – принимать подарки или отказываться от них.

Просто помните: если не принимаете подарков, то их перестанут дарить.


У Гермеса отсутствует мораль.

Моральные увещевания Гермесу выглядят по меньшей мере странно, по большей – жалко и убого.

Мораль – это всего лишь свод правил, действующих в маленьком-маленьком мирке – а миров Гермес видит миллионы.

Гермес презрительно относится к тем, кто видел лишь один мир и считает, что в других мирах действуют точно такие же правила. Он-то точно знает, что то, что действует в одном мире, оказывается бесполезным в другом.


Мораль – это оковы, а Гермес это ветер. У него крылышки на сандалиях, помните?

Ветер не сковать и не запереть, он летает где хочет, и ни одному самому могущественному богу не под силу его остановить.

Гермес не может себе позволить быть моральным – он экспериментатор, он постоянно открывает новое и идёт туда, куда до него никто не ходил.

Исследователь может быть только беспристрастным. Иначе никакого открытия не свершится.


По этой же причине ловкость легко сочетается с воровством.

Свое первое воровство Гермес совершил в день своего рождения.

Примечательно, что когда его таки заловили, то он так обаятельно разыграл дурачка, хлопая глазками, что его хоть и обязали вернуть награбленное, но заприметили и благодеяниями одарили.

Эту грань я хорошо знаю – это моя внутренняя блондинка, миленькая, с хлопающими глазками и в розовом, которой легко всё прощается.

Гермес тогда же, в день своего рождения, продал кучу вещей и получил прибыль.

Куй железо, не отходя от кассы – явно Гермес на какой-то попойке сморозил, а молва разнесла.


Гермес любвеобилен. Недаром он фаллическое божество, и свальный грех – это по его части.

Гермес никогда не сравнивает любовников и любовниц. Он точно знает, каждая любовница – отдельный мир, необъятная Вселенная для исследования. Только эта женщина может быть такой, только она может так пахнуть, только она может так выглядеть, только её можно так трогать, гладить и ласкать. Она единственная, во всём мироздании другой такой нет. Её можно исследовать и упиваться ей бесконечно.

Гермес очень легко оттого влюбляется, и каждый раз по-настоящему.

Потому что опыт может быть зашкаливающим, но каждый раз всё по-новому.

Один человек – одна чувственность, и нет похожих.

Невозможно любить одну, конкретную женщину, если в принципе не любишь женщин – гласит мудрость. Гермес это знает. Он очень любит женщин.


Гермес – лукавый мальчик. Покровитель детей.

Он их спасает – когда детям плохо, когда они без защиты, когда они боятся, что их забыли и никто их не любит – Гермес их слышит.

Гермес именно тот, кто ловит детей над пропастью во ржи.

Он покровитель заблудившихся детей – он найдёт их, обязательно скажет, что их любят, и спасёт их, выведет.

Дети его любят – он разговаривает с ними на одном языке. Он может так же ребячиться, дурачиться и нести чепуху, бегать, высунув язык, и валяться на полу. Придумывать истории.

Дети знают, что он только притворяется взрослым, но он всегда может встать на колени, чтобы быть с ребёнком глаза в глаза, обнять его, и сказать, что любит – честно и незамысловато. Любого любит – хорошего, плохого, такого, сякого. У Гермеса нет морали – он любит просто так, а не за заслуги.

Детей не обманешь – если их действительно любят, они это чувствуют. И откликнутся.


Гермеса зовут те, кто боится сделать шаг.

Кто слишком уцепился за свой мир и неработающие ценности, до ужаса боясь покинуть свою иллюзию безопасности.


Все, кому нужна помощь Гермеса – позовите. Просто позовите, не формулируя повод.

Найдите внутри себя потерявшегося ребёнка – и позовите.

Гермес услышит.


И это – нет правил. Правил нет.

В соседний мир отойдёшь – а там уже другие законы.

Не быть свободным, следуя правилам.

А не быть свободным – не быть счастливым.


Слушай сердце. И ветер.


Камо грядеши: 88, 79

Глава 12. SMS от Бога

Бог – невозможная для обсуждения тема, потому что в ней никогда не будет общей терминологии.

Я не знаю, что отвечать на вопрос, верю ли я в Бога.

Да какая разница, верю ли я в Бога – главное, что Бог верит в меня.


Он создал меня по своему образу и подобию, и, как истинный любящий отец, отпустил меня в мир, зная, что я разберусь.


Кого Бог любит, того и испытывает.

Бог постоянно готовит мне встречи именно с теми испытаниями, которых я больше всего боюсь. Постоянно позволяет мне учиться проходить сквозь собственный страх.

Не прятаться в кустики, не скидывать ответственность на других, не прятаться за другим именем – я не я, лошадь не моя, а подниматься и идти сквозь огонь.

Ад ведь – тоже божественное изобретение.


У меня это работает безошибочно – только я сформулирую для самого себя, с чем я боюсь встретиться – именно это Вселенная мне и предоставляет в качестве испытания.

Мне страшно, но я уверен в одном – Бог не посылает мне испытание, если не знает, что я в силах его пройти.

И он всегда помогает мне – посылает знаки, подставляет опоры, освещает путь.

Когда я не в силах идти – несёт меня на руках.


Я вырос в нерелигиозной семье.

Публичные священники всегда были в моей картине мира приравнены к дармоедам, и ещё никто не убедил меня в обратном.

За малым исключением религиозные люди представляют собой гадливое зрелище истеричек, высмеивающих соринки в чужих глазах, не замечая в своём бревна.


В моем понимании Бог не только не имеет отношения к религии, но и прямо ей противоположен.

Любая религия в моем понимании – удаление от Бога.

Любой догмат – убийство Бога в себе.


Бог – личность, и создаёт личностей.

У некоторых придерживающихся христианской доктрины я встречал брезгливое отношение к буддизму, хотя, казалось бы – чем он им мешает, особенно при том, что известен своей миролюбивостью?

А дело в том, что в буддизме нет Бога-хозяина, Бога – высокопоставленного чиновника, Бога-родителя. В буддизме человек – сам хозяин своей судьбы. И ответственность – тоже на каждом.

У каждого человека уже с рождения есть всё, чтобы быть счастливым и чтобы самому прокладывать собственный путь.


Очевидно, именно это многих и не устраивает. Они совсем не хотят остаться без Бога-хозяина.

Не находя хозяина в Боге – начинают искать его в людях, идеях, алкоголе, наркотиках, политике.


Это всё страх одиночества. Страх встретиться с той самой пустотой, полнейшей безосновностью, подвешенностью в чёрном пространстве.

А мы одиноки и не в силах это изменить.


У меня нет знаний о Боге, но они мне и не интересны.

У меня есть чувство Бога. Я его чувствую. Он общается со мной через сердце.

Когда его голос звучит через сердце – я чувствую себя живым.


А иногда он шлёт мне послания – случайным (якобы) словом, человеком, фразой, книгой, картиной, ситуацией.

Он ведёт со мной разговор через своих посланников. Он, как любящий отец, даёт возможность постигать огромный мир, слышать и различать язык его маленьких деталей. Даёт мне столько времени, сколько мне необходимо.


Я называю эти послания SMS-ками от Бога.

Меня веселит, когда представляю эту картину – пи-пип в кармане, лезу туда, достаю телефон, прищуриваюсь – «у вас 1 сообщение от Бога».

Хы-хы-хы!



MMS получить тоже было бы любопытно – ну мы же все по натуре сплетники, интересно хоть одним глазком взглянуть – чё там у него да как, но у меня телефон, старенькая Нокия, их не принимает.


У меня нет цели расшифровать каждую из них.

Чаще всего это и не нужно.

Ум – это знание о мире, а мудрость – умение в этом мире жить. Мне гораздо более мила мудрость. Ум же – от лукавого.


Камо грядеши: 42, 95

Глава 13. Мода с сссексом. О детской сексуальности. Когда неподсудны педофилы

Мы были «ребята с нашего двора».

Точнее – с нашей улицы. Потому что дворы только у частных домов, увитые виноградом и со статусом дипломатической неприкосновенности, а частный сектор был разделён параллельными улицами.

Одна улица – одни правила. Другая улица – другие.

Гулять с девкой с соседней улицы было можно. Но чревато. Необходимо ибо удовлетворить жадные интересы уличных старейшин. Принести дань неопределённым, но жестоким богам.

Интересное положение было у нескольких дворов в переулках – ребята оттуда либо вынуждены были выбирать, с кем они, либо держать альянс.

Я был с Постышева. Середина улицы, рядом с вагонеточной дорогой из шахты 5/6. (Дело происходило в Димитрове, Донецкой области). Избавлен от выбора. Самим фактом прикреплён к группировке.


На улице две компании – старшая и младшая.

Старшая, подростковая и раннезрелая, собиралась на лавочках, усатые парни щупали девок, те в ответ покрикивали и огрызались, но телеса подставляли ещё более ретиво.

Это была такая игра.

Пили вино и водку, иногда кто-то приносил гитару, с появлением магнитофонов сразу же всё пространство захватил «Сектор Газа» – точный и бесповоротный символ той эпохи, ранних 90-х.


Я был из младшей компании. Мы были братьями и сёстрами старших.

Мы тайком наблюдали за ними, копировали их, хотя сами больше копались в песочнице, играли в карты на лавочках или в тени шелковицы. Гасали на великах, ходили купаться на ставок, играли близ шахты.


Мы дети. Знаем друг друга с детского сада. Все соседи.

В порядке вещей было прийти спонтанно кому-то к воротам и начать кричать – «вы-хо-ди-и-и!…».

«Да что вы разорались-то, черти!» – в сердцах высунется мать в окно, – «сейчас он (она) выйдет».


Гуляли допоздна. Вечером на едва освещённой улице, один столб на 15 дворов, слышались крики – «Ваня-я-я, домо-о-о-ой!».

«Щя-я-я-яс! – кричит из темноты Ваня, а нам добавляет: – Через час».

Знали, что захоти мы затеряться – никто не найдёт нас в тайниках нашей улицы.

Войнушки и прятки, игра в мафию и разбойников – мы знали все схроны.

Вот здесь, в зарослях бузины, если заховаться – с двух шагов, и то уже не видно.

Вот здесь старый дручок лежит, под него ляжешь – как будто и нет никого.

А здесь у угольного сарая доска ослабла – за неё можно протиснуться.

В тайниках прятали наши пластмассовые пистолеты.

Дети анархии, правнуки гуляйпольских анархистов.


Южане растут быстрее. Мы очень рано заметили, что мы мальчики и девочки.

В условиях вольницы мы все очень рано знали, причём с большой степенью достоверности, откуда берутся дети.

Никому из нас не приходилось читать книжечек из серии «как рассказать ребёнку, что аист – это туфта».


Мы смотрели, что делают старшие. Как они обнимаются и целуются на лавочках, обжимаются, отпускают волнительные пошлости – «а шо, Натаха, а пойдём в балку размножаться, а?».


Мне было лет пять, наверное. В школу точно ещё не ходил.

Ане О-ко было на год больше. Я с ней дружил.

Точнее, это скорее она со мной дружила.

Я был стеснительным, а она очень такой не по-детски ласковой и бойкой.


Я был у неё дома. Она жила у бабушки. Родители выживали в диких 90-х, работали где-то вахтой, не видя дочь годами.

Бабушка, школьная учительница на пенсии, любила меня. «С хорошим мальчиком ты дружишь, Аня», – сказала как-то.


Раз её не было, а мы с Аней скакали на кровати. Знаете, детская такая радость – высокие кровати, с крашеными перилами и металлической выгнутой сеткой, которая пружинит прыгнувшее тело в потолок.


Аня была авантюристкой. Я был её подельником.

– Давай спички зажигать! – как-то предложила она, зная, что нам это запрещено.

Мы зажигали спички одну за другой, чувствуя невероятное волнение, адреналин от наглого обхода запрета.

Общая радость, когда на взрослых мы наивно хлопали глазками, а оставшись наедине – смотрели друг на друга с восторгом сообщничества.


Один раз она неосторожно обошлась со спичкой, подпалила себе прядь волос.

– Я же теперь некрасивая буду! – в отчаянии спохватилась она.

– Что ты! – разволновался я. – Ты красивая! Красивая-красивая-красивая! Самая красивая!

Пара секунд молчания, а потом кокетливо вздёрнутые детские глазёнки:

– Правда?

Это, наверное, был мой первый комплимент, сделанный женщине. И он оказался удачным.

Наверное, до сих пор, когда просыпается к женщине нежность, у меня открывается в сердце мост в тот день. Я вижу эти озорные и лукавые детские глаза из-под светло-русой чёлки.


– Давай без трусов под одеялом полежим, – сбавив голос, предложила Аня.

Мы лежали, укрывшись одним большим бабушкиным одеялом. Без трусов.

Когда в прихожей раздался шум – вернулась бабушка – мы поняли, что оплошали, не заметили через окно, как она вошла в калитку.

Она вошла, мы натянули одеяло к подбородку.

– Спите-спите… – только и проронила бабушка. Она ни о чём не догадалась.

Когда она вышла, мы выскочили и быстро оделись. Потом запрыгали от радости, что остались неразоблачёнными.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6