Александр Амфитеатров.

Морская сказка



скачать книгу бесплатно

Минул год, что мы прожили на острове. Начиналась осень… Она отозвалась на сестре лихорадочным недомоганием: её знобило по ночам, тошнило, ломало в костях. Все мы были очень огорчены её недугом и старались, как бы его избыть. Хинного дерева не было на острове, но ивы – сколько угодно, и она пила ивовый отвар, но лихорадка и тошнота иве не поддавались. Люси была в отчаянии, которое и мы все делили, – тем более, что девушка изводилась со дня на день и прямо-таки таяла на глазах наших.

Был праздник, и мы сошлись все четверо к обеду. Я, – исхудавшая, с утомлённым и больным лицом, Люси, – Целия, с необъятною фигурою, – и Томас, как всегда, со времени своего несчастного объяснения в любви, не смеющий ни на кого глаз поднять…

Мы ели суп, когда Люси вдруг резко бросила свою ложку.

– Я не могу питаться такою гадостью! – брезгливо крикнула она.

Мы посмотрели на неё с изумлением: суп варил сам Томас, великий мастер своего дела, и вышел суп на славу!

– Не могу! – продолжала она, уже со слезами на глазах, – мне от него дурно делается!.. Как можно кормить людей такою дрянью?

– Но… но… мамзель Люси… – бормотал Томас.

– Люси! что за каприз? – прикрикнул я, – суп великолепный!

– Ну, и ешь его, если тебе нравится! – сердито огрызнулась она, – а я его в рот не возьму… я… я… я артишоков хочу!

– Артишоков?!

– Да, диких артишоков, которые Целия доставала в прошлом месяце… Они были так вкусны! Я готова съесть их целую дюжину. Томас! ведь я четвёртый день прошу! Неужели ты не достанешь мне этих артишоков?!

Томас приподнялся с места и, заикаясь, пробормотал:

– Что же, мамзель Люси, но разве я… я… хоть сейчас пойду… положим, сейчас они уже прошли… но… для вас-то? с удовольствием…

А Целия – хлопая себя по бёдрам – залилась диким хохотом и закричала:

– Ну, Фернанд! Теперь не беспокойся: я знаю болезнь Люси! Душечка! да никак вы от меня заразились?! Они женились, Фернанд! Ей-Богу, они женились, как и мы. Но какие хитрые! Как ловко скрывались и как долго водили нас за нос!

* * *

Дальнейшие листки рукописи муссю Фернанда мало интересны. Содержание их напоминает библейское родословие: «У Еноха родился Ирад; Ирад родил Мехиаеля; Мехиаель родил Мафусала; Мафусал родил Ламеха». Календарные отметки о приумножении двух случайных семей, прерываемые по временам коротенькими записями для памяти, вроде:

«Сегодня Томас поймал палтуса столь огромной величины, что таких мы ранее и не видывали».

«У нашей маленькой Люси идут зубки».

«Было лёгкое землетрясение. Слава Богу, все целы и невредимы».

«Пробовали с Томасом порох, приготовленный мною из серы и селитры… Плохо!»

«Крестил близнецов, рождённых вчера сестрою Люси. Назвал Амедеем и Фиаметтою. Дети здоровые, горластые. Сестра чувствует себя прекрасно».

«Вулкан третьи сутки в пламени. Лава движется к западной бухте. Несносная жара. Пугавшие нас сотрясения почвы становятся слабее».

«Умер от родимчика пятый сын мой, Самсон, трёх месяцев и семи дней от рождения.

Упокой, Господи, в раю невинную его душу!»

«Люси и Целия опять передрались из-за детей».

«Страшная гроза. Молния ударила в хижину Томаса и сожгла её. Божьим чудом, никто не пострадал, но люльку с маленькою Клавдией Томас едва успел выхватить из пожара. Ему опалило волосы и лицо».

Чем позднее по времени отметки эти, тем труднее они читаются. Бисерный почерк, которым начал Фернанд свою рукопись, мало-помалу грубеет, корявеет и – на последних листках – превращается в совершенно неразборчивые каракули. Видно, что водила пером по бумаге рабочая, мозолистая рука, с одеревенелыми пальцами, весь день перед тем работавшая топором в лесу или заступом на огороде. Безупречная орфография первых страниц к концу манускрипта уступает место безграмотному письму по произношению, причём весьма заметно, что Фернанд утратил уже и чистоту природного языка: его французская речь, прежде изысканно красивая, стала походить на жаргон негров в колониях. Европеец перерождался в островитянина, грубел и дичал.

На одном листке, уже из последних, он записал едва понятными, похожими на печатную азбуку, буквами:

«Сегодня, по настоянию жены моей Целии, с согласия сестры моей Люси и зятя Томаса, я благословил на брак старшего сына моего Томаса, 17-ти лет, с двоюродною сестрою его Целией, 15-ти лет, и дочь мою Люси, 13-ти лет, с двоюродным братом её Фернандом, 17-ти лет. Все они – хорошие, добрые дети, да благословит их Отец Небесный! – а Целию и Фернанда мать даже научила грамоте и молитвам. Мы выстроили им хижины и дали по одежде. Начинается второе поколение на острове. Всего же нас здесь сейчас, с грудными детьми, тридцать семь душ, – в том числе 21 мужчина и 16 пола женского. А живём мы на острове, со дня кораблекрушения, 18 лет и 3 месяца».

Меня заинтересовало, – почему муссю Фернанд счёл нужным отметить, как особо важное событие, что новобрачные получили по одежде, – и назавтра, когда, в том же самом портовом кабачке я вновь встретил жирного Фрица, я предложил ему этот вопрос.

– Видите ли, – отвечал матрос, по обыкновению окружая себя облаками табачного дыма, – видите ли: когда мне случилось быть на острове муссю Фернанда, он был уже здорово населён… красивый, рослый народ, – даром, что темнокожие… Но одетых между ними я не насчитал и трёх десятков, – и это были всё старики и старухи, сыновья и дочери первых поселенцев. Люди молодые и дети, стало быть, внучата и правнучата, – что мужской пол, что женский, – ходили, в чём мать родила. Навертит на бёдра лыка, – в том и весь туалет… Дерево такое растёт у них на острову: чудная штука! – рассказывал я простым людям, так не верят. На нём готовые сорочки растут. Смеётесь?.. Право, не вру. Что-то вроде дуба. Весною сдирают с него кору до роста человеческого, и под корою обнажаются тёмные волокна, цветом как табак, густые-прегустые, плотная склейка, руками и не разорвать. Волокна снимают ножом, – выходит длинная, мягкая трубка. Прорезал в ней дырки для рук, – вот тебе и рубаха. Мы, шутки ради, пробовали носить: ничего, жестковато малость, но, кто привык, удобно, и дождь не пробирает. Такие древесные сорочки мы видели почти на всех островитянах…

Я так полагаю, что старую одежду, которую муссю Фернанд и негр его сняли с покойников после кораблекрушения, они износили, а новой было сделать не из чего, не сумели…

– Однако, вы говорите: около трёх десятков. На «Измаиле» погибло людей меньше.

– Да ведь мы не первые были в гостях у муссю Фернанда. К ним заходили суда и раньше. Могли оставить им кое-какое хоботье… даже, наверное, оставили! Мы, например, много им надарили: ножей, топоров, два ружья, патронов, – много чего! А штурман наш – парень молодой! – в туземку врезался, – так, я вам скажу, обчистила она его так гладко, что никакой европейской потаскушке ловче не обработать. Уехал с острова – гол, как сокол: ну, просто, ни ложки, ни плошки. Правда, и заплатить было не жаль: хороша, бестия! Внучка муссю Фернанда, – Анаисой звали, племянницы его дочь. Только дарил штурман много, последнюю рубашку, можно сказать, снял с себя, а ни с чем отъехал. У них на этот счёт строго. Соблюдают. Оставайся, говорят, у нас на острове, поселись, женись, – тогда твоя будет девка! А не то проваливай! Ну, на этакую тюрьму штурман, как ни одурел, не отважился… Ведь, что ни толкуй, а, хоть они и французами себя почитают, и христианскому Богу молятся, а всё же дикари.

– Неужели и деньги брала эта Анаиса у вашего штурмана?

– А то как же? В лучшем виде.

– Да зачем ей – на острове-то?

– Наряжаться, надо полагать. Ожерелья там, монисты… Золото и серебро – штука красивая.

– Вы говорите, что не первые попали на остров… Кто же его открыл?

– А, право, не могу вам сказать. Нас туда тоже бурей затащило. Сын муссю Фернанда, Томас меньшой, говорил мне, что наш бриг – четвёртый, который он видит на своём веку. А он уже совсем седой старик… лет за пятьдесят будет, пожалуй. А от первого корабля они убежали.

– Как убежали?

– Так. Очень испугались! От людей, надо полагать, отвыкли. Томас меньшой рассказывал мне эту историю. Ему в то время лет двадцать было, – уже женился и жил своим домом. Пришёл, говорит, пароход, стал в бухте, дымит. Мы на берегу – ни живы, ни мёртвы: во век не видывали этакого страшилища. А папа Фернанд – не разобрать, что с ним сталось. Не то он рад, не то пуще всех нас испугался. Дядя Томас вышел из хижины, сердитый такой, посмотрел на пароход: француз, говорит. Папа Фернанд так весь и затрясся и стал белый, как мел… А тётя Люси, – она тогда близнят кормила, Фанни и Жоржа, – уронила их на колени, закрыла лицо руками, и сквозь пальцев слёзы градом текут. Не хочу, говорит, если французы, им показываться! Между ними могут быть, которые нас знали, когда мы людьми были, а не дикарями. Если меня признают, я со стыда сгорю… Подобрала своих близнецов, – и драла в лес. Так и просидела там в пещере всё время, что пароход гостил у нас. Целые две недели. Мы с кузеном Фернандом тайком носили ей пищу. Дядя Томас её не удерживал, напротив, тоже гнал прятаться, – он другого боялся. Он сам в молодости служил на корабле и знал, что наш брат моряк, после долгого плавания, как дорвётся до берега, так ему – чёрт не брат! особливо, в такой пустыне, куда судно заходит раз в десять лет… Мы, сказывает, сами этак-то раз на Яве деревушку в разор разорили; ни одной бабе спуска не дали. А тётя Люси всё ещё красавица была, и любил её дядя Томас, – прямо без памяти… Однако, французы оказались хорошими людьми и расстались с островитянами без обид, по-хорошему. Вот потом заходил к ним английский китобой, – ну, с тем до ножей дошло… и девку у них уволок с собою в море, животное скверное, – а на другой день течением прибило её к берегу мёртвую, с перерезанным горлом… Лет за двадцать до нашего прихода случилось. Так настращал людей, анафема, что с тех пор стали они бояться пароходной трубы пуще дьявола. От нас тоже было попрятались. Вулкан этот у них – словно медовый сот: весь в пещерах, галереях, норы, лазейки, входы, выходы. Такую, скажу вам, инженер-механику и архитектуру устроил подземный огонь, что, подумаешь, десятки тысяч людей работали.

Так вот они – туда. Выходим на берег, – никого. Целая деревня шалашей в лесу, а людей – точно мор съел. Даже жутко стало. Лишь к вечеру поймали какого-то черномазого и столковались с ним; скажи, мол, своим, что мы друзьями пришли, никого обижать не намерены, а у вас же гостеприимства просим. Только тогда выползли из своих нор, да и то сперва одни мужчины, притом вооружённые по самую макушку. Ружья, пики, вилы, топоры… Прожили денька два с нами, – поверили, что мы не пираты, вернулись по домам все из горы. С месяц мы там прожили. Свыклись, – страсть! Народ сердечный, глупый. Плакали, как мы уезжали. Мадам Люси – это сестра Фернандова, она у них вроде как бы за жрицу или игуменью какую числится – всех нас благословила на дорогу. Величественная старуха. Должно быть, и впрямь куда хороша была смолоду.

– И мужа её, негра Томаса, вы знали?

– Нет, он умер лет за двадцать запять до нашей стоянки. Ещё до китобоя. И – чудное дело! Все островитяне, конечно, христиане, католики, а Томаса этого всё-таки почитают не то за святого, не то, пожалуй, даже за бога какого-то. Жертвы на могиле его приносят, подарки на неё вешают, молятся на неё, кланяются… вся уставлена горшками с салом, с вином пальмовым. И от нас требовали.

– Как? заставляли вас поклоняться могиле негра?

– Поклоняться не заставляли, а только серьёзничали, словно турки у Магометова гроба, – ни шутки не позволяли, ни легкомысленного вопроса о покойнике. А, если кто-нибудь из нас, им в угоду, окажет, бывало, почтение могиле Томаса, – ну, цветок что ли бросит, ленточку, бумажку цветную, или высыпет щепотку пороха, – тот им первый друг. Уж и не знают, как его почётнее принять и лучше угостить. Что же? Мы снисходили к ним. Отчего не угодить хорошим людям? Язык не отвалится помянуть покойника добрым словом. К тому же и не грешно: хоть и негр был, а всё-таки христианин. Молитвенник после него остался. Тоже берегут, как святыню. Опять же, между нашей братией, моряками, разборчивых на счёт религии немного. Безбожников нет, потому что и пословица ведётся: кто на море не бывал, тот Богу не маливался. Но – который католик, который протестант, который грек, – об этом мы мало заботимся. Моряк – он всех вер понемножку, ни одною не должен пренебрегать, потому что – как знать, какая и когда ему поможет?

Он засмеялся.

– Однако, заразительная, я вам скажу, штука суеверие! Ну, – что мы прожили на острове? Три-четыре недели! А, между тем, потом – сколько времени! – в карты ли не везёт, ветер ли крепчает, глядь, и поймаешь себя на том, что бормочешь островное присловье: «Дед Томас, заступись за нас!»…

– Не знаете, отчего он умер?

– Лес рубил, деревом пришибло. Мадам Люси вдовела года два, а там другого мужа взяла – Антоном звать, сын муссю Фернанда, племянник ей, стало быть, выходит. Хороший человек, смышлёный… и богатырище же, доложу вам! Рост, плечи, кулак… ужасу подобно! Самый красивый мужчина на острове…

– Но ведь между ними огромная разница лет?

– Да, мадам Люси, когда они поженились, было уже за сорок, а ему – что-то семнадцать, восемнадцать… Да ведь это разбирают, где невест много, а на острову – не до прихотей: всякая женщина идёт в счёт. К тому же, – сказывают, – мадам Люси была просто неувядаемая какая-то. Она до сих пор моложава, если хотите. Когда она сказала мне, что ей под семьдесят лет, – я верить не хотел: больше пятидесяти дать невозможно. Лицо румяное, кудри седые, густые, прегустые, глаза ясные, пронзительные, стан – как стрела. Прекрасно сохранилась. Вот Фернандова жена – Целия, негритянка – та совсем развалина… Уже и понимать ничего не понимает, что ей люди говорят, а только мычит, да хлопает глазами, а глаза совсем мёртвые – словно у вяленой рыбы.

– Что же – эти старики? Вспоминают родину? Не тянет их порой назад, за море, посмотреть, что сталось с Европою, с Францией?..

– А Бог их знает! Мы, бывало, дразним муссю Фернанда: поедем, мол, с нами, старик! Людей посмотришь и себя покажешь. Смеётся, головою мотает, руками машет: куда уж мне! Свыкся очень, одичал. А мадам Люси, – штурман этот, который чуть не женился на Анаисе, книжку ей подарил, историю девятнадцатого века, – так она повертела книжку в руках и назад отдала.

– Что же вы так? – спрашивает штурман, – неужели вам не интересно, что делалось на свете с тех пор, как вас от него отрезало?

– Видите ли, – говорит, – молодой человек, интересно-то очень, да боюсь я.

– Чего же, мадам Люси?

– Беспокойства боюсь. Вы думаете, легко досталось мне, что от света-то нас отрезало, легко было примириться с долею дикарскою? Целыми годами душа во мне горела, а на первых порах, покуда семьи вокруг не было, я частенько и головою о камни билась. Так-то! Ну, что хорошего, коли книжка ваша опять меня всколыхнёт на старое? Да растоскуюсь я, раззавидуюсь, разжалеюсь, что вся моя жизнь пошла прахом? Пожалуй, ведь, не стерплю, – опять головой о камни стучать стану, а старухе-то оно уж и неприлично. Ведь я и бабушка, и прабабушка, – с меня целое племя должно пример брать. Застыла, одичала, – и слава Богу: сплю. Так уж лучше – и не будите. Дайте умереть спокойно. Накануне гроба приводить себя в отчаяние – поздно и страшно…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное