Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

«Сейчас гневом делу не поможешь. Лучше попробую, как Киёмори, наладить отношения с временщиком из Фудзивара», решает Ёситомо, и предлагает Синдзэю отдать ему в зятья сына – Саданори. Однако тот категорически против: «Мой сын стремится посвятить себя наукам и мне как-то не с руки отправлять его в дом самурая, где признают только одну науку – науку воевать». Между строк этого, в общем-то внешне вполне вежливого ответа, явственно проглядывалось нежелание Синдзэя родниться с семьей такой деревенщины, как Ёситомо. Отказав последнему, Синдзэй, с другой стороны, с превеликим удовольствием сделал зятем Киёмори другого своего сына, Наринори. По столице поползли слухи, что Ёситомо нанесено оскорбление. Хотя о каком оскорблении можно говорить? Социальное положение Ёситомо и Киёмори отличалось как небо от земли. Дети Синдзэя – способные и образованные люди, прирожденные чиновники, которым среди самураев действительно делать было нечего. Родственники же Киёмори стремительно аристократизировались. В их облике, поведении, манере разговаривать уже мало что напоминало лихих воинов, ищущих приключений на просторах Канто. Киёмори вошел в круг высших сановников, поэтому породнение с его семьей считалось не зазорным и даже почетным.

Учитывая это, вряд ли можно полагать, что отказ Синдзэя сильно оскорбил Ёситомо, но и настроения ему не улучшил. Тому все труднее удавалось сдерживать раздражения, наблюдая за «медовым месяцем» Синдзэя и Киёмори. Тем более нашелся человек, которому тоже пришлась не по душе складывающаяся расстановка сил. Этим человеком оказался Фудзивара Нобуёри, на удивление быстро поднимавшийся по карьерной лестнице. В 1158 г. в возрасте двадцати шести лет он получает третий ранг первой степени и должность гонтюнагона (внештатного советника в Государственном совете). По своему влиянию при дворе Нобуёри приближался к Синдзэю, чиновничий рост которого проходил очень медленно. Лишь в тридцать восемь лет он дослужился до младшего советника, рьяно проявляя изворотливый ум и познания в различных науках. А вот Нобуёри был обязан быстрому продвижению совсем другим факторам. Этот красивый статный и молодой аристократ очаровал Госиракаву настолько, что злые языки начали шептаться о постыдной связи между ними. Экс-император, отъявленный бисексуал и тонкий ценитель однополой любви, потеряв голову от прелестей Нобуёри, и дня не мог прожить без него. Они беспрестанно обменивались нежными посланиями, не раз вместе «пережидали дождь», а бывало, уединившись в глубине старого сада на берегу журчащего ручья, безудержно предавались мужской страсти.

Однако любовь вещь не всегда постоянная, тем более тогда, когда одним из партнеров движет не только истинное чувство, но и трезвый расчет. У Госиракавы, пылкого по натуре человека, обнаружились новые и более молодые фавориты, правда, тоже из Фудзивара – Наритика и Мотомити. Все это тяготило Нобуёри. Ко всему прочему охладевший к нему экс-император поддался на уговоры Синдзэя и отказал бывшему любимцу в должности начальника личной императорской охраны, которую так стремился заполучить Нобуёри.

Тот вдруг остро почувствовал зыбкость своего положения. Его карьера оказалась под угрозой. Синдзэй на этом вряд ли успокоится. Зачем ему конкуренты? И Госиракава уже не поможет, точнее, не захочет помогать. Его влекут новые ощущения, новые идеи. До старых ли тут друзей. Они всего лишь обуза и не более того. «Если экс-императору, допустим, доложат о моей смерти, слезы печали не прервут его посиделки с разным сбродом в Приюте отшельника», с горькой усмешкой подумал Нобуёри. Ветреный и непостоянный Госиракава едва ли будет печься о нем. Его тетка, кормилица экс-императора, не в счет. Какой теперь от нее прок?! Ко всему прочему она всегда прохладно относилась к племяннику. Бифукумонъин, давнишняя покровительница Нобуёри, кое-что еще значит, но слаба здоровьем, да и монашеское одеяние не позволит ей заниматься мирской суетой. Синдзэй и не допустит этого. Ему нынче все по силам.

В поисках выхода из критической ситуации Нобуёри нередко задумывался о молодом императоре Нидзё, который уже начал проявлять независимый и упрямый характер. У почившего императора Коноэ осталась супруга, вдовствующая императрица Таси, дочь правого министра Кинъёси из боковой ветви Фудзивара, носившей фамилию Токудайдзи. Она слыла первой красавицей в государстве, но жила скромно и уединенно. Нидзё, никогда не забывавший о любовных утехах, воспылал к ней страстью. Вова не отвечала на его письма. Тогда император посылает в дом правого министра указ, повелевающий вдовствующей императрице вступить во дворец как его законной супруге. Поступок неслыханный. Семьдесят владык сменились на троне в Японии с времен легендарного императора Дзимму, однако ни разу не бывало, чтобы женщина становилась официальной женой двух императоров, предостерегали сановники. Экс-император также увещевал сына, говоря, что недоброе он затеял, но получил резкий отпор: «У сына неба нет отца и нет матери! Властью, данной мне небом, я волен вершить судьбы страны, а не только это пустячное дело. Кто осмелится помешать мне?!». Государь-отец был бессилен, что-либо изменить, и прекрасная Таси вступила в императорские чертоги, дважды став императрицей.

Нидзё все хотел решать сам без оглядки на отца, который иногда боялся перечить сыну. Император стремился к личному правлению без канцлеров, регентов и экс-императоров. Еще больше этого хотелось его окружению во главе с Фудзивара Цунэмунэ, родственника Нидзё по материнской линии, и Фудзивара Корэкате, мужа кормилицы Нидзё. Для прекращения экс-императорства Госиракавы им лишь требовалось устранить Синдзэя, остававшегося главным препятствием на пути к власти. В этом смысле их планы совпадали с замыслами Нобуёри, созревшего и для дальнейших шагов, т.к. он окончательно разуверился в Госиракаве. Приближенные императора Нидзё не только с пониманием воспринимали намеки Нобуёри на беззакония, творимые Синдзэем, но и всячески провоцировали того на активные действия. Они знали, кто стоит за этим раздираемым тщеславием человеком. Нобуёри не отличался воинскими доблестями, но под его влияние попал Минамото Ёситомо, глава дома Гэндзи. В его вассалах числились многие самурайские кланы Востока, представляющие собой реальную силу, которой явно не хватало заговорщикам, и не только им. К примеру, у Фудзивара Тадамити, виднейшего аристократа, занимавшего главнейшие придворные должности, не было никого, кто мог бы защитить владения дома регентов и канцлеров, поэтому он пошел на такое унижение, как женитьба своего законного наследника Мотодзанэ на младшей сестре Нобуёри, который стал как-бы опекуном-защитником северного дома Фудзивара, т.е. добился возможности прикрываться авторитетом этого дома.

Судьба давно связала совершенно разных людей – придворного интригана Фудзивара Нобуёри и старого вояку Минамото Ёситомо. В августе 1155 г. Ёсихира, старший сын последнего, уничтожает в уезде Хики провинции Мусаси своего дядю Ёсикату, верного человека Фудзивара Ёринаги, «героя» смуты Хогэн. Поступок дерзкий и вызывающий, однако Ёсихира не понес никакого наказания, поскольку действовал с молчаливого одобрения Нобуёри, губернатора Мусаси. Эта провинция была очень важна для императора-инока Тобы, его жены Бифукомонъин и их сторонников, ибо именно здесь формировались мощные самурайские дружины. Бифукумонъин и иже с ней всячески заигрывали с местными самураями, пытаясь не совсем законным образом прибрать к рукам некоторые тамошние сёэны. Проводником подобных идей в этом регионе стал как раз Нобуёри, которому удалось замять указанный инцидент и помочь Ёситомо сохранить лицо.

Со стратегической точки зрения большую ценность для него представляла провинция Муцу, где он приобретал быстроногих лошадей и прочные доспехи. Эта провинция находилась в кормлении того же Нобуёри, старательно поощрявшего купцов продавать все необходимое Ёситомо, на которого очень рассчитывал в дальнейшем.

Третьего февраля 1158 г. в возрасте двенадцати лет назначается на свою первую придворную должность Ёритомо, законный наследник Ёситомо. Во время проведенной накануне церемонии инициации шапку на голову Ёритомо торжественно одел Нобуёри. Мало того. Не ограничившись ролью «крестного отца», он решает даровать «крестнику» иероглиф из своего имени. На листе бумаги в нижней его части Нобуёри рисует као (своеобразную стилизованную печать), в середине листа – красиво выводит кистью иероглиф «ёри», а в верхней части тщательно пишет – для Ёритомо, и вручает тому этот лист. Таким образом, взрослое имя наследника Ёситомо образовалось из двух иероглифов: «ёри» – от Нобуёри и «томо» – от Ёситомо.

Синдзэй, в отличие от многих, знал, что союз Нобуёри с Ёситомо носил неслучайный характер и не являлся плодом оскорбленного самолюбия. Первый еще до смуты Хогэн начал приручать второго и делал это с присущими ему талантом и элегантностью. Синдзэй настороженно, но в целом спокойно следил за дружбой аристократа и воина. Таким путем один хочет выбиться в люди, а другой упрочить свой авторитет. И всего лишь! Проходит время, и Синдзэю сообщают, что его сына Тосинори переводят из секретариата императора на повышение. В ином случае он от души порадовался бы этому, но не сейчас: его лишали информации обо всем, что происходило в окружении Нидзё.

Синдзэй давно обратил внимание на подозрительную возню приближенных императора. Правда, поначалу он думал, что Цунэмунэ и Корэката затевают что-то против него. Это было вполне предсказуемым. Кто любил Синдзэя? Кто не завидовал его детям? Но что ни могли предпринять? По большему счету – ничего. Посуетятся, посекретничают, да и успокоятся. В столице всегда кто-то что-то замышляет. Когда же в компании этих высокопоставленных бездельников очутился Нобуёри, еще один искатель власти, Синдзэй насторожился. Когда же в свои дела Нобуёри стал впутывать искренне преданного ему Ёситомо, Синдзэй сильно занервничал. Не слишком ли много силенок стягивается против смиренного монаха? Не целят ли они в дичь покрупнее? А что? Под покровительством Нидзё можно оттеснить в сторону не только Синдзэя, но и, страшно подумать, самого экс-императора Госиракаву, и без помех приступать к личному императорскому правлению, к которому стремился и не скрывал этого Нидзё. А как могут обойтись с экс-императором, помнили все. Пример несчастного Сутоку никто не забыл.

Но как предупредить Госиракаву? Без доказательств просить об аудиенции нет смысла. Экс-император способен подумать, что заговор затевает сам Синдзэй, пытаясь завуалировать его подготовку всякими небылицами. Так дойдет и до открытого разрыва с сыном, а этого Госиракава никогда не допустит. Скорее он зашлет доносителя в какую-нибудь глушь, чем поверит его словам. После долгих раздумий Синдзэй решается прибегнуть к поэтическому образу, аллегории в виде поэмы на мотив китайской истории, которую страстно любил и слыл ее знатоком. Он создает повесть в картинках под названием «тёгонка» (в вольном переводе что-то вроде «коварство и любовь»). Синдзэй самолично нарисовал на свитке бумаги картины, иллюстрирующие отдельные эпизоды повести и добавил к ним пояснительный текст. Повесть посвящалась трагической судьбе императора танской династии Сюань-цзуна, правление которого прославило Китай, и его любимой наложницы Ян Гуй-фэй, которую величали Драгоценной Госпожей или Любимой Супругой императора. Фаворитом последнего был Ань Лу-шань, командующий войсками северо-восточных провинций. Этот статный и красивый мужчина, пользуясь благосклонностью императора, стремительно шагал по служебной лестнице. Он ненавидел первого министра Ян Го-джуна, который всячески препятствовал низменным устремлениям фаворита и считал того «сыном ведьмы». В декабре 755 г. Ань Лу-шань, опасаясь отставки и опалы, поднимает мятеж. Полилась кровь. Первым делом мятежники убили Ян Го-джуна, а затем вынудили Сюань-цзуна казнить его Драгоценную Госпожу. По приказу императора главный евнух задушил ее. Повесть Синдзэй завершил стихами из поэмы Бо Цзюйи «Вечная печаль», посвященной этой любви:

 
«К ночи в сумрачных залах огни светлячков на него навевали печаль,
И уже сиротливый фонарь угасал, сон же все не смежал ему век».
 

Повесть-свиток Синдзэй преподнес в подарок экс-императору пятнадцатого ноября 1159 г. Тому понравилась выделка ладно скроенного подношения, однако он не оценил по достоинству его содержания. Подтекст повести выделялся своей очевидностью. Без малейшего труда можно было догадаться, что под Сюань-цзуном подразумевается Госиракава, Ань Лу-шанем – Нобуёри, Ян Го-чжуном – Синдзэй. Откровенные намеки автора экс-император воспринял как необоснованные нападки на Нобуёри, могущие осложнить и без того натянутые отношения Госиракавы с императором Нидзё. Однако больше всего Синдзэя опечалило то, что экс-император обошел вниманием, пожалуй, квинтэссенцию всей повести: фаворит, по сути, взбунтовался против самого императора, а первого министра убили так, мимоходом.

Когда при случае Госиракава рассказал о повести Нобуёри, тот, естественно, поклялся богами и буддами, что не способен на подобное злодейство. «Пусть демоны Ахо и Расэцу истерзают мое тело раскаленными железными вилами, если я обманываю вас, государь», заверял экс-императора в своей верности Нобуёри. И тут же намекнул, что в императорском дворце с недоумением и беспокойством восприняты слухи о том, что Синдзэй ради укрепления собственной власти под предлогом усиления экс-императорского правления готов на все, даже на убийство императора и преподобной Бифукумонъин.

Всемогущий Синдзэй оказался фактически беззащитным. Повесть вызвала противоположный эффект и экс-император начал косо поглядывать на своего советника и наставника. На его покровительство надеяться нельзя. Киёмори вряд ли без высочайшего волеизъявления выступит против заговорщиков, или же, в крайнем случае, потребует неопровержимых доказательств умысла против экс-императора. А таковых не имелось, одни лишь домыслы заинтересованного лица. Потянулись томительные дни ожидания.

Узнав о повести в картинках, Нобуёри моментально смекнул, что решающий момент близок. Надо спешить, а не то Синдзэй придет в себя и выкинет такое… В целом – все готово и обговорено. Осталось только расшевелить угли гнева, постоянно тлевшие в душе Минамото Ёситомо.

«Разве я не доказал преданность императору, лишив жизни отца и младших братьев?! И что получил взамен?», бормотал порядком захмелевший Ёситомо. «Вся власть досталась подхалиму Синдзэю. Теперь лебезит перед Киёмори. И монахом посоветовал тому стать. И придворный ранг присвоил выше моего. Куда это годится? Подсунул достопочтенному государю Госиракаве какие-то картинки, по которым вроде бы выходит, что мы замыслили страшное злодейство. Одна мерзость и только. А вас этот мудрец и любитель китаизированных аллегорий и вовсе оскорбил. Надо что-то делать, Ёситомо-доно. При ваших заслугах как-то не к лицу молча сносить все это», нашептывал, подливая сакэ в казалось бы бездонную чашу Ёситомо, Нобуёри. Он не случайно, а с умыслом оговорился, привязав к подозрениям, а точнее, обвинениям в измене не только себя, но и своего гостя, о котором в повести не было и капли намека. Так будет вернее, рассчитывал Нобуёри. Благодаря этой «ошибке» Ёситомо станет, несомненно, позговорчееве, иначе его голова полетит вслед за головой Нобуёри. «Ну, что же, значит снова в бой…», словно про себя пробормотал внезапно протрезвевший Ёситомо. «Да, кстати», как бы невзначай напомнил Нобуёри. «Четвертого декабря Киёмори, сынок его, Сигэмори, в общем, вся семейка Тайра, это бельмо на глазу из Исэ, отправляются в паломничество. В Кумано». Ёситомо промолчал. Что-то мешало принять ему окончательное решение.

В Кумано на полуострове Кии отправлялись для спасения души путем телесного очищения и искупления грехов всевозможным подвижничеством. Люди безгранично верили в действенность молений в трех храмах Кумано, поэтому поток паломников всех рангов и сословий не иссякал практически круглый год. Экс-император Сиракава совершал паломничество по храмам Кумано десять раз, император-инок Тоба – двадцать один раз, а экс-император Госиракава – тридцать четыре раза. Отъезд Киёмори с домочадцами выглядел вполне естественным и никаких подозрений не вызывал. Столицу окутали тишина и благостность.

Четвертого декабря 1159 г. рано утром из ворот Рокухары выехали Киёмори, его сыновья, Мотомори, Сигэмори, Мунэмори, и сопровождавшие их лица. Они направлялись в Кумано помолиться о благополучии императора и семьи Тайра, поэтому двор не возражал против этой поедки. В Рокухаре на всякий случай остались Цунэмори и другие младшие братья Киёмори, хотя причин для беспокойства не было ни у последнего, ни у его спутников. Отъезд из столицы на целый месяц главы клана Хэйси являлся символом мира и спокойствия. Дела Тайра после смуты Хогэн шли отлично и они никого не опасались.

Паломники хотели отъехать незаметно, но это им не удалось. Вдоль дороги стояли сотни зевак, пытавшихся получше разглядеть в предрассветном тумане непроницаемые лица Киёмори и его сыновей. Среди зевак толпились и люди Нобуёри, который немедленно узнал о том, что Киёмори покинул столицу. Долгожданный час настал и Нобуёри срочно пригласил к себе в усадьбу Ёситомо. «Лучший шанс вряд ли еще представится. Надо действовать именно сейчас», взялся он за свое, но его гость все еще колебался. Следует ли выступать, когда в Киото отсутствует Киёмори? Не будет ли это проявлением слабости? Будь на месте Киёмори-доно, эти людишки и косо посмотреть не посмели в его сторону, не то, что бряцать оружием. Да и в Рокухаре братья Киёмори сидят не с пустыми руками. Нельзя забывать и его жену, Токико, способную на многое. Может лучше дождаться подкрепления из Канто… Однако последние сомнения Ёситомо развеяли слова Нобуёри: «Если ударим сейчас, то победим, и победа оправдает все». Эти слова отпечатались в душе Ёситомо. Возвращаясь домой верхом на лошади, он твердил, словно заклинание, одно и тоже: Все будет оправдано, все будет оправдано…».

Глубокая ночь девятого декабря 1159 г. По улицам опять несутся вооруженные всадники. Три года назад они направлялись в Сиракаву, предместье Киото, теперь же их путь лежал в резиденцию экс-императора Госиракавы – усадьбу Хигаси сандзёдоно, расположенную в центральной части столицы. В свое время ее построили для императора-инока Сиракавы. После его смерти усадьбу унаследовала мать Госиракавы, Тайкэнмонъин, а затем ее передали Дзёсаймонъин, старшей сестре экс-императора. В 1151 г. усадьба почти-что полностью выгорела и только совсем недавно ее отстроили заново. Здесь постоянно находился Синдзэй с сыновьями, поэтому именно сюда и подступили пятьсот самураев Ёситомо – им требовался прежде всего Синдзэй. Топот копыт и ржание возбужденных лошадей едва не заглушают громкий крик Ёситомо: «Все поджечь! Не жалеть никого. И смотрите, не упустите изменника Синдзэя». Сумрачная мгла озаряется светом пожарища. Охрана резиденции, застигнутая врасплох, пытается сопротивляться. Впервые за многолетнюю историю Киото сражение вспыхнуло в центре города. Начиналась решающая стадия реализации заговора по уничтожению Синдзэя, самого влиятельного в окружении экс-императора человека.

Перед напуганным Госиракавой предстал Нобуёри и сразу приступил к делу: «Всегда покорный вам Нобуёри, которому вы покровительствуете вот уже долгое время. Раскрыт заговор Синдзэя, замыслившего покушение на вашу драгоценную особу. Мы вынуждены выполнить свой долг и взять под защиту вашу милость». Экс-император ничего не понимал. Это какой-то гром среди ясного неба. О чем он говорит? Какой заговор? Но вокруг уже все полыхало и Госиракаве ничего не оставалось, как сесть в приготовленную карету. Под личной охраной Нобуёри и Ёситомо экс-императора вместе со старшей сестрой, Дзёсаймонъин, доставляют в дворцовый императорский комплекс и заключают в павильон, где хранились и переписывались редкие книги. Нобуёри не забыл, как в июле прошлого года тогда еще император Госиракава рассматривал имеющиеся там фолианты. При виде таких ценностей император не мог сдержать эмоций: «Великолепно! Сколько же здесь необыкновенно интересного. Запереться бы тут и читать, читать…». «А вы сделайте так, чтобы меня никто не тревожил», добавил он, обращаясь к сопровождавшим его придворным, и беззаботно рассмеялся. Нобуёри выполнил наказ государя и выбрал для его изоляции именно этот павильон. Император Нидзё также находился во дворце. Его под надуманным предлогом, якобы его жизни угрожают убийцы, подосланные Синдзэем, удалось перевезти в архивный павильон императорского комплекса вместе с тремя священными регалиями. Таким образом, и император и экс-император оказались под «охраной» Нобуёри. Из этого следовало, что он и его единомышленники уже не мятежники, а защитники императорской династии и могли объявить личным врагом императора практически любого человека, положение которого становилось безнадежным.

Когда экс-император покинул Хигаси сандзёдоно, там началась настоящая резня. Самураи Ёситомо блокировали ворота усадьбы и безжалостно убивали всех, кто пытался выбежать через них: аристократов, их жен, чиновников, простолюдинов. Спасаясь от стрел, люди бросались назад, в усадьбу, но там уже разливалось огненное море. Обезумев от страха и огня, многие прыгали в колодцы, которые оказались забитыми десятками трупов. Те, кто были внизу, задыхались, а те, кто наверху, сгорали заживо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18