Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Когда ликования по поводу победы затихли, настала пора решать деликатный вопрос – что делать с заговорщиками? Среди них имелись и члены императорской семьи, и знатные аристократы, и влиятельные самураи. Правда, сначала их требовалось разыскать, поскольку ни одного сколько-нибудь значимого трупа обнаружить не удалось. Госиракава откровенно тяготился необходимостью выносить вердикт по делу о мятежниках. В нем уже пробуждался искусный политик, который скоропалительными приговорами, а главное, связанной с ними ответственностью, не хотел ограничивать свободу маневра в будущем. В том, что маневрировать придется очень скоро, он не сомневался.

Когда перед императором предстал для доклада Синдзэй, тол молча дал знак начинать. Перечень арестованных и разыскиваемых, вернее, их должности и придворные ранги, испортили настроение впечатлительного императора. С кислым выражением лица он промолвил: «Печальная сложилась ситуация, Синдзэй. Склоки и кровь. Как все это неприятно. К тому же совсем нет времени для имаё. Прошу тебя внимательно и серьезно разобраться и сделать все как положено. И не смей докучать разными пустяками. Я тебе полностью доверяю и уполномачиваю действовать от моего имени». Сказав это, император заметно повеселел – найден козел отпущения, который позволит сохранить лицо при любом развитии ситуации. Госиракава не сомневался, что этот козел умен и поступит именно так, как хочется его хозяину. Загадочно взглянув на Синдзэя, император проронил: «Помнишь, как там, у этого китайца… А, вспомнил, Бо Цзюйи. Смолкнет цитра, и ей на смену – вино. Уходит вино, а на смену – стихи. Три друга, сменяясь, приходят. И в их круговороте не замечаешь часов…».

«Ты не так глуп, как хочешь казаться, государь», подумал Синдзэй, сохраняя на лице подобострастную улыбку. «Желаешь, мол, кушать из зеленоватого танского фарфора, развлекаться с друзьями, с тремя сразу. До государственных ли тут дел. Ну, что же…». Синдзэй сообразил, что от него требуется: без лишних колебаний взвалить на себя тяжкое бремя управления государством. Пока же он будет нести это бремя, император, его воспитанник, посвятит себя или, скорее всего, сделает вид, что посвятит, исключительно изящным искусствам и прочим милым сердцу утехам. Мечта Синдзэя исполнилась – он стал фактическим правителем страны. И для начала ему надо найти и примерно покарать зачинщиков смуты.

В столице и за ее пределами появились доски-объявления: «Тот, кто замешан в мятеже, но готов в искупление вины принять монашество, должен по своей воле объявиться в усадьбе Хигаси сандзёдоно. Заблудшим, но раскаявшимся будет дарована жизнь». Поверив Синдзэю, к усадьбе потянулись сторонники экс-императора. Они надеялись на традиционное милосердие победителей. В Киото примерно триста пятьдесят лет не издавалось высочайших указов о смертной казни. Императоры и окружавшие их аристократы страдали крайним суеверием и искренне боялись мстительных духов казненных, поэтому обычным наказанием стала ссылка. По древнему законодательству существовало три вида ссылки: дальняя, средняя и ближняя.

В случае незначительного преступления ссылали в Этидзэн или Аки; преступления средней тяжести – в Синано или Иё. Самым суровым наказанием считалась дальняя ссылка в Идзу, Ава, Хитати, Оки, Садо, Тосу. Про провинцию Тоса вообще говорили, что это страна чертей. Если человека приговаривали к ссылке в Тосу, его охватывало такое отчаяние, словно он прощался с этим миром навсегда. И лица там другие, и обычаи. Язык тамошний не разберешь, а лошади маленькие, как собаки…

По столице поползли слухи, что большинство тех, кто поверил властям и явился с повинной, казнены. Слухи подтвердились и люди содрогнулись от невиданной жестокости. Однако Синдзэй не унимался. Его обуревала жажда крови. Любой, направивший лук против государя, считал он, – отъявленный бунтовщик, будь он хоть аристократом, хоть самураем. Ссылать таких бесполезно – пройдет время, и они примутся за старое.

Экс-император Сутоку бежал в храм Ниннадзи, где принял подстриг, выражая тем самым отказ от претензий на роль «отца нации» и покорность Госиракаве. Он надеялся избежать сурового наказания и провести остаток жизни где-нибудь недалеко от столицы. Как он ошибался! Для Госиракавы, оказавшегося на престоле по стечению обстоятельств, можно сказать даже случайно, Сутоку – старший представитель прямой линии императорской династии, да еще имеющий прямого и законного наследника, оставался главным противником в борьбе за власть. Нынешнее поражение вовсе не исключало возможности его экс-императорского правления в будущем при своем сыне. В этом мире чего только не случается. И монашеская ряса тому не помеха. Потенциального конкурента требовалось устранить. На смертную казнь старейшины императорской семьи Госиракава пойти, конечно, не мог. А вот заслать куда-нибудь подальше и забыть о его существовании – совсем другое дело. В те времена ссылка имела особый смысл. Император, как воплощение святости и непогрешимости, должен постоянно пребывать на чистой неоскверненной земле, каковой и считалась столица. Удаление от нее означало погружение в скверну. Именно по этой причине императоры очень редко покидали Киото. Ссылка не только унижала и оскорбляла Сутоку, но и полностью лишала надежд на возвращение власти, ибо от подобной скверны его не смогли бы очистить никакие молитвы.

Сутоку ссылают в провинцию Сануки на острове Сикоку, где он вместе с любимой женой, матерью принца Сигэхито, проживет восемь лет и умрет в 1164 г. Сигэхито отдадут в храм Ниннадзи, в котором он будет вести монашескую, уединенную жизнь под строгим надзором братии. Земной путь он окончит в 1162 г. в возрасте двадцати трех лет.

Судьба Ёринаги сложилась еще трагичнее. Во время защиты дворца Китадоно он был ранен стрелой, но сумел бежать, и направился с горсткой сопровождающих в Нару, где надеялся получить помощь в храме Кофукудзи. Ёринага сохранял бодрость духа, но от потери крови слабел. Он уже не мог самостоятельно передвигаться и его несли на носилках. В предместье Нары, куда Ёринага все же добрался, он попытался встретиться с отцом, но тот категорически отказался. Теряя силы, Ёринага незаметно вытащил из-под одежды короткий меч и молча воткнул в шею прямо под ухом. Воистину смерть, достойная воина. Он стал единственным из аристократов и видных самураев, кто погиб, можно сказать, на поле боя. Другие же покорно пошли на поклон к победителю, рассчитывая сохранить голову. Удалось это далеко не всем.

Левый министр не обрел покоя и после смерти. По приказу Синдзэя труп извлекли из могилы и лишили головы, которую выставили на всеобщее обозрение. Не избежали наказания и дети Ёринаги. Старшего сына, Канэнагу, сослали в Идзумо, где через два года он умрет в возрасте двадцать одного года. Третий сын, Таканага, закончит жизненный путь в Идзу. Второй сын, Моронага, будет сослан в Тосу. Он окажется более везучим, чем братья. По ходатайству жены, фрейлины Бифукумонъин, Моронагу простят и разрешат жить в Киото. Более того, его прекрасная игра на биве пленит Госиракаву настолько, что он назначит в 1177 г. бывшего ссыльного великим министром! Сын заклятого врага Госиракавы станет его первым советником. Однако удача опять отвернется от Моронаги. На этот раз его сошлют в Овари. Там он примет монашество и уйдет на покой, закончив придворную карьеру. Дети Моронаги последуют его примеру, и ветвь Ёринаги полностью исчезнет с политической сцены.

В Киото продолжались казни. Рокудзё Кавара и Фунаокаяма были завалены головами тех, кто поверил объявлениям Синдзэя и явился с повинной. В самурайских владениях смертная казнь слыла обыденным средством предотвращения кровной мести, однако столица давно отвыкла от подобных зверств. Последний смертный приговор, вынесенный императорским двором, привели в исполнение в 810 г. во времена «инцидента Кусуко» («Кусуко но хэн»). Правил страной тогда император Хэйдзэй, человек умный и последовательный. Его окружали разные люди: и те, кто верно служил отечеству, и те, кто думал лишь о своей выгоде. К последним относились аристократ Наканари и его младшая сестра Кусуко, распорядительница женских покоев императорского дворца. Их отец, Фудзивара Танэцугу, отличился при строительстве новой столицы Нагаока, что помогло старшей дочери Кусуко стать женой императора Хэйдзэя. С ее помощью братцу и сестрице удалось втереться в доверие императора, и их влияние при дворе стало расти. В 809 г. болезнь вынудила Хэйдзэя уступить престол наследному принцу, взошедшему на престол под именем Сага. Сам же Хэйдзэй, уже экс-император, уединяется в старой столице Наре. Боясь потерять свое положение, Наканари и Кусуко вместе с сановниками и чиновниками последовали за экс-императором. Образовались два двора: при экс-императоре Хэйдзэе в Наре и императоре Саге в Хэйане (Киото). Дворы всячески соперничали и издавали взаимоисключающие указы. Двоевластие продолжалось более года. Наконец, экс-император приказывает императору покинуть Хэйан и перенести столицу в Нару. Далее, по замыслу Наканари и Кусуко император Сага должен был вернуть престол своему старшему брату Хэйдзэю. Сага, возмущенный поведением последнего, категорически отказывается, арестовывает Фудзивара Наканори, случайно очутившегося в Хэйане, и направляет войска в Нару. Не ожидавший подобного ответа Хэйдзэй принимает монашество, а Кусуко совершает самоубийство. Наканари по приказу двора казнят.

Проходит без малого четыреста лет и Синдзэй отменяет негласный мораторий на смертную казнь. Именно он заставил всех вспомнить о Кусуко и ее брате. Именно он дал понять недругам императора, что их ждет, если они забудут старину и попытаются силой реализовать свои замыслы. Всем своим нутром Синдзэй предчувствовал приближение страшных потрясений, по сравнению с которыми бойня в Сиракаве покажется пустяком, недостойным внимания. Наступала эпоха воинов. Эпоха передела власти и земли. Эти Гэндзи обязательно сцепятся с Хэйкэ и прольется поток крови, в котором утонут многие, кичащиеся ныне авторитетом и родовитостью. Сам Синдзэй, что вполне вероятно, мог оказаться среди них. Только уничтожив одних и оперевшись на других еще можно было сохранить влияние императорского двора, а также покой в стране, но самое главное – удержаться при власти. Синдзэй давно решил сделать ставку на главу дома Хэйкэ – Киёмори. Гэндзи ждет незавидная судьба: сначала раскол, потом уничтожение и полное забвение. И делать это надо как можно быстрее… и аккуратнее. Все должно происходить по закону.

«Я просто не знаю, как и быть, Киёмори-доно», вкрадчивый голос Синдзэя словно убаюкивал собеседника. «Со всех сторон меня обливают грязью, обвиняя в неоправданной жестокости. Послушать плебс на улицах, так я изверг какой-то. А мне, на самом деле, не по себе от происходящего. И что, отступит, выказать снисходительность к врагам? Но их еще ой как много. Прикинулись овечками, льют слезы оправдания, мол, бесы попутали. И как с ними прикажите поступить?». С этими словами Синдзэй уставился прямо в глаза Киёмори. Все уже знали, что в Рокухару заявился Тайра Тадамаса и смиренно дожидается своей участи. «Я знаю, как надо поступить, положитесь на меня», не отводя глаз, ответил Киёмори. «Люди с оружием в руках выступившие против императора, не заслуживают пощады. Я самолично выполню свой долг. И пусть в этом никто не сомневается!». Лицо Синдзэя озарила снисходительная улыбка. «Я и не сомневался, что ты именно так и поступишь», думал он, глядя в след удаляющемуся Киёмори. «Убив дядю и его сыновей, ты окончательно утвердишься как глава дома Хэйкэ. Но самое главное – этим поступком ты утихомиришь Минамото Ёситомо, который все еще надеется спасти жизнь отца и братьев».

Тадамори, отец Киёмори, не ладил с младшим братом, Тадамасой, который вел себя так, словно хотел забыть свои самурайские корни. Он во всем старался подражать аристократам. Его лицо всегда покрывал толстый слой пудры. Братья часто и серьезно спорили, порой на глазах Киёмори. Тадамаса буквально вскипал, забывая про аристократизм, если племянник терял выдержку и хоть чем-то проявлял негативное отношение к дяде. Киёмори отлично помнил слова Тадамасы накануне смуты, когда тому не удалось уговорить его выступить на стороне экс-императора Сутоку: «По воле старшего брата ты унаследовал и владения дома Хэйкэ и семейные реликвии – доспехи под названием Каракава и длинный меч Когарасу. Видно, так угодно было небу. Но я еще кое-что значу в этом мире. Очень переменчивом мире…». Именно в этот момент Киёмори осознал, случись что, рука у Тадамасы не дрогнет.

На следующий день после разговора с Синдзэем Киёмори лично отрубил голову Тадамасе и трем его сыновьям недалеко от усадьбы Рокухара. Там же нашли смерть и три внука Тадамасы. Когда слухи об этом достигли усадьбы Рокудзё Хорикавы, ее хозяин, Ёситомо, сразу понял, на что его вынуждают. Пример, поданный Киёмори, не оставлял Тамэёси ни малейшего шанса, хотя тот, став монахом, продолжал надеяться на чудо. «Сын не отважится на такое», успокаивал себя Тамэёси. «Казнить престарелого монаха… Вряд ли. Наверняка есть какой-нибудь выход». Но любой «выход» делал из Ёситомо личного врага императора. Он станет изгоем и запятнает позором свой род. И тогда прощай мечты о прекращении кровавых раздоров внутри клана Гэндзи из Кавати, да и об укреплении позиции в Тогоку придется забыть. С другой стороны, смерть отца и братьев, несмотря на всю бесчеловечность этого поступка, устраняла конкурентов, превращая семью Ёситомо в главную линию Гэндзи из Кавати. Политическая целесообразность оказалась весомее родственных чувств: вблизи Фунаокаямы Ёситомо собственной рукой лишает жизни Тамэёси и пяти его сыновей. Освещаемая факелами голова Тамэёси хорошо виднелась с галереи усадьбы Хигаси Сандзёдоно, на которой стояли Фудзивара Синдзэй, Тайра Киёмори и Минамото Ёситомо.

Казалось, на этом кровопролитие закончится, однако стало известно, что в Рокудзё Хорикаве проживают малолетние дети Тамэёси. Ёситомо срочно вызвали во дворец и передали волеизъявление императора: все четверо мальчиков, старшему из которых едва минуло тринадцать лет, а младшему – семь, должны быть казнены. Головы казненных детей захоронили рядом с могилой отца. Их несчастная мать утопилась в реке Кацурагава. Злые языки в столице болтали, что резню эту устроил сам Ёситомо! Якобы выполнял вассальский долг перед императором, а на самом деле беспокоился совсем о другом. Дети Тамэёси от официальной жены, Кита но каты, могли оспорить главенство Ёситомо в доме Гэндзи. Так или иначе, но в дальнейшем «на всякий случай» схватили и обезглавили всех детей мужского пола наложниц Тамэёси, которых у него было великое множество. Для глубоко набожного Киёмори подобная жестокость по отношению к детям явилась сильным эмоциональным потрясением. Долго живя в столице, он уже начинал забывать старые самурайские традиции. Неужели и его детей могла ждать подобная участь? Киёмори не сомневался, что не все еще закончилось. Настоящая смута – впереди. Может быть именно тогда он зарекся казнить детей врага в надежде, что сия судьба минует его собственных. Боги будут милостивы к нему за это милосердие.

Из огромного потомства Тамэёси уцелеть удалось немногим. Последним схватили Тамэтомо. Восхищенный удалью и мужеством этого человека император Госиракава, тайно наблюдавший за его допросом, приказывает сохранить ему жизнь. Перерезав сухожилия на руках, чтобы Тамэтомо не смог использовать свой громадный лук, его ссылают на остров Осима архипелага Идзу. Там он чудесным образом исцелился и продолжил буйствовать. Окруженный правительственными войсками Тамэтомо совершает самоубийство.

Главными героями смуты Хогэн предстали самураи, правда, воевали они не за себя, не за свои интересы, а по воле императора. «У меня нет большей радости, чем по приказу императора вступить в бой с его врагами», как-то воскликнул Минамото Ёситомо. Самураи стали дубинкой в руках императорского двора, однако после смуты Хогэн столичные аристократы четко осознали, что без такой дубинки они уже не смогут править страной, да и сами самураи уверовали в мощь своего оружия. В последствии Дзиэн, сын кампаку Фудзивара Тадамити и главный настоятель буддийской секты «Тэндай», отметит в своем историческом пронизанном эсхатологическими настроениями трактате «Гукансё», что после смуты Хогэн наступила эпоха правления воинов. Другими словами, эта смута ознаменовала конец абсолютной власти аристократов и открыла дверь в мир самурайской вольницы, первыми в которую вошли Минамото Ёситомо и Тайра Киёмори, вожди кланов Гэндзи и Хэйси. Они выступили на стороне императора Госиракавы и сражались вместе против общего противника, но минуют всего лишь три года и бывшие союзники пойдут друг на друга.

2—2—2. Смута годов Хэйдзи

Минамото Ёситомо недоумевал. Кто больше других отличился в смуту Хогэн? Он, Ёситомо! Кто предложил ночью напасть на усадьбу Сиракава Китадоно? Он, Ёситомо! Кто первым бросился на врага? Он, Ёситомо! Его заслуги признавались бесспорными. Несмотря на это императорский двор, награждая победителей, в первую очередь выделяет не его, а… Тайра Киёмори. За что? Что такого он совершил? Где отличился? Многие наблюдали, как он бросился бежать, едва завидя Тамэтомо. А нате вам, становится губернатором самой Харимы, получает третий ранг и превращается в высшего сановника. Сам же Ёситомо удостоился должности, соответствующей какому-то пятому рангу первой младшей степени. Однако далеко не все считали, что Ёситомо обошли с наградами. До смуты он был всего лишь помощником главного правого конюшего пятого ранга второй младшей степени, поэтому повышение Ёситомо можно полагать вполне достойным, если учитывать, что в бюрократической системе древней Японии левое ценилось выше правого. Помимо этого ему даровали право присутствия в залах императорского дворца, т.е. приличия соблюдены и ни о каких обидах не могло быть и речи: подвиги Ёситомо оценены справедливо. Что же касается наград Киёмори, то и тут все укладывалось в рамки формальности. Он являлся губернатором провинции Аки с четвертым рангом и до третьего, который присваивался высшим сановникам и открывал путь к важнейшим государственным постам, ему оставалось рукой подать, поэтому заслуги Ёситомо получили не столь низкую оценку, как думалось ему самому.

Именно так и считал Синдзэй, ставший фактическим правителем страны. Он не сомневался, что Ёситомо поворчит, поворчит, а затем успокоится и займется повседневными обязанностями. Иного выбора у него не было, а если и был, то сейчас это особо не волновало Синдзэя. За его спиной стоял Киёмори, а это – главное! Император Госиракава по-прежнему не проявлял заметной тяги к государственным делам. Пока он до хрипоты распевал «имаё» вместе с бродячими артистами и предавался другим формам изящных и изощренных искусств, Синдзэй на правах наставника и доверенного лица императора взвалил на себя восстановление авторитета абсолютной императорской власти, заметно потускневшего в последнее время. Для этого в первую очередь требовалось прекратить бродячую жизнь сынов неба, которая воспринималась уже как обыденное явление. Официальную резиденцию императоров практически уничтожили пожары, и им ничего не оставалось, как «ютиться» в частных усадьбах родственников с материнской стороны – регентов и канцлеров. Подобное «бродяжничество» заметно подрывало авторитет императорской власти. Поэтому, вопреки всем трудностям, Синдзэй исхитряется получить из провинций необходимые материальные ресурсы, и в 1157 г. начинаются восстановительные работы. Не прошло и года, как основные сооружения императорского дворца были отстроены заново. Синдзэй не только составил генеральный план строительства, но и постоянно контролировал финансовые расходы. Каждый вечер из его дома доносился звук костяшек японских счет.

Во дворце возобновилось проведение традиционных и основательно подзабытых праздников и церемоний во имя мира и покоя в государстве, обильного урожая, здоровья императорской семьи. Император и его приближенные в привычной обстановке могли лицезреть всевозможные соревнования по стрельбе из лука и даже борьбу сумо. С этой целью со всей страны собрали сорок лучших борцов. Дворец просто бурлил от этих новшеств. Именно здесь в 1158 г. состоялась церемония взошествия на престол пятнадцатилетнего наследного принца Морихито, ставшего императором Нидзё. Прежний император Госиракава отказался от трона в пользу сына под давлением Бифукумонъин, которая приняла монашество незадолго до смерти императора-инока Тобы. Другой монашествующий, Синдзэй, особо не противился этому. Во-первых, подобная передача престола была обговорена довольно давно. Во-вторых, немалое влияние «канцлера в рясе» сохранялось, поскольку Госиракава на правах отца мог осуществлять экс-императорское правление.

Жизнь в столице постепенно наладилась. Потекли мирные и спокойные дни, заполненные обычными придворными интригами. Новый император Нидзё обустраивался в новеньком дворце и ничем особенным не выказывал пока своенравной натуры. Новый экс-император Госиракава не собирался отказываться от своих увлечений, поэтому решение текущих проблем как и раньше зависело от Синдзэя, деятельность которого, и в первую очередь откровенное покровительство Киёмори, все больше настораживала Минамото Ёситомо. Он не сомневался, что дома Гэндзи и Хэйкэ, установившие прочные связи с влиятельными аристократами и крупными местными феодалами, обладающие мощными самурайскими дружинами, просто обречены столкнуться в кровавой битве за власть. Однако незамедлительное выступление против Тайра таило в себе смертельную опасность. В смуту Хогэн казни подверглись виднейшие представители Гэндзи – отец и девять младших братьев Ёситомо. Потери же Хэйси оказались не столь значительными – дядя Киёмори, Тадамаса, и его сыновья. К тому же в сложившихся обстоятельствах задобренные двором самураи вряд ли с большой охотой встанут под знамена Минамото. И во имя чего? Разумного предлога для устранения Киёмори под видом выполнения вассальского долга не имелось. По всему выходило, что надо ждать подходящего момента и не просто ждать, а как-то приспосабливаться к возникшим реалиям. Иначе тебя оттеснят на задворки политической жизни, от которых не так уж далеко и до задворков жизни бренной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18