Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

Экс-император Сиракава отличался сильным и жестким характером. От своего мнения он никогда не отступал. Это был поистине авторитарный правитель. Кого хотел, продвигал по служебной лестнице, а кто впадал в немилость, сразу же лишался постов. В Приюте отшельника могли получить шанс сделать отличную карьеру и худосочные аристократы, и родственники кормилицы императора, и захудалые монахи, все те, кто отличался сообразительностью и проницательностью. Ярким примером может служить Синдзэй (в миру – Фудзивара Митинори), в руках которого окажется власть практически над всей страной. Нередко приближенные экс-императора являлись и губернаторами (правителями) богатейших провинций, что давало им огромные экономические выгоды.

Довольно быстро окружение экс-императора реформировалось в своеобразное правительство, которое занималось вопросами государственного управления, а роль императорского двора свелась к церемониям и ритуалам. Как говорится в «Гёкуё», «сын неба уподобился принцу из весенних покоев».

У экс-императора был еще один путь усиления своего авторитета – принятие монашества и превращение в государя-инока. Правда, монахами становились не только они, но и члены императорской семьи, аристократы, а также самураи. По сути своей обритие головы по законам Рицурё означало уход с официальной должности на покой. Считалось, что, порвав с бренным миром, человек обязан был целиком отдаться подвижничеству на дороге буддизма. Но часто это было далеко не так. Буддийский мир в те времена по своему содержанию и порядкам стремительно превращался в то же самое бренное государство, только лысое. Авторитет буддизма определенная часть духовенства использовала для преодоления социально-родовых барьеров и усиления влияния на людей. Возьмем для примера все того же Синдзэя. На каком-то этапе своей чиновничьей карьеры он осознал, что достиг своего потолка и выше сёнагона (младшего советника) ему не подняться. Синдзэй принимает монашество, сближается с экс-императором Тобой и после смуты Хогэн фактически становится правителем Японии.

Экс-императорское правление Сиракавы, Тобы и Госиракавы продолжалось около 85 лет, причем на долю первого пришлось 57 лет! Хорошо известна притча «Заточение дождя», посвященная этому политическому долгожителю. Экс-император, страстный ревнитель богослужений, никак не мог отправиться на богомолье в храм Хоссёдзи – мешал ливень. Беспросветный ливень каждый день. «Ах, так», негодует Сиракава, собирает дождь в бочку и запирает ее в тюрьме. Теперь ничто не помешает ему заняться любимым делом…

Однако не все мог даже такой человек, как экс-император Сиракава.

 
      Волны молчали, Буйство ветра смирял
Государь Сиракава
Но и в его времена
Вишен цветы осыпались…
 

Именно Сиракаве принадлежит знаменитая фраза: Три вещи мне неподвластны – воды реки Камо, игральные кости и монахи горы Хиэй. Кто тогда мог обуздать воинственных чернецов из Хиэйдзан Энрякудзи?! Если что выходило не по-ихнему, они взваливали на плечи Священный ковчег синтоистского храма Хиэ, расположенного у подножия горы, и толпой направлялись в столицу для подачи челобитной императору.

При виде ковчега тому ничего не оставалось, как сойти с помоста и упасть ниц лицом. Этот прием защиты собственных интересов, которые часто носили не только религиозный характер, применяли не одни монахи Святой горы, хотя с древних времен их челобитные ставились превыше всех прочих жалоб. Подобным образом действовали воины-монахи Кофукудзи, Ондзёдзи, Тодайдзи и других храмов. Эти требования, как правило, удовлетворялись. Как сказал в свое время император Тоба, … ради сохранения мира иной раз приходится попирать справедливость и называть черное белым…

Откуда взялись вооруженные монахи? По законам Рицурё буддизм являлся защитником государства, поэтому не каждый мог стать монахом или монахиней. Однако с наступлением эпохи Хэйан законы Рицурё приобретали все более и более номинальный характер. На фоне этого влиятельные храмы и монастыри, получая в дар поместья (сёэны), становились крупными землевладельцами. Для охраны владений и поддержания там порядка возникла необходимость в людях, умеющих обращаться с оружием. И недостатка в желающих не было. Тяготы жизни заставляли крестьян как местных, так и заброшенных судьбой издалека, искать прибежища в монастырях. Пастыри же приучали новообращенных не только к религиозным канонам и подвижничеству, но и к мастерству владения мечом и алебардой. Происходило формирование класса воинов-монахов, которые долгие столетия будут будоражить страну. Не все люди в рясах жили по заповедям. Многие из них ничем не отличались от обычного сброда.

Для сопротивления беззаконию, творимому воинствующими монахами, вооруженная охрана потребовалась не только императору, но и экс-императору. В старину государи, уступившие трон сыновьям или внукам, не держали дворцовой стражи. Однако постоянные угрозы со стороны могущественных храмов и монастырей вынудили экс-императора Сиракаву учредить ее для собственной охраны и призвать в столицу самураев с мест. Именно в этом таилась первопричина выхода на авансцену политической жизни самурайства. Таким образом, Сиракава стал невольным инициатором не только политического, но и военного соперничества его теневого правительства и императорского двора. На первых порах противостояние самураев-стражников не выходило из-под контроля властных структур. Так, словесные перепалки и незначительные стычки где-нибудь на базаре, в веселом квартале или же на улицах столицы, когда вол кареты одного сановного вельможи упирался в лоб вола другой. В общем, кто должен уступить дорогу и почему…

Местные самураи восприняли как честь свое приглашение в Киото и стремились честно выполнять свой долг. Пока только этим ограничивалось их осознание собственного предназначения. Однако пройдет совсем немного времени и все поменяется. Снизойдя до вызова в столицу презираемых ими мужланов, вовлекая столь мощные силы в свои интриги придворные аристократы невольно вызовут столь мощный костер самурайской вольницы, который на протяжении столетий не смогут потушить их потомки.

В 1107 г. в возрасте 29 лет умирает император Хорикава и на престол восходит его пятилетний сын Мунэхито (император Тоба). Такова была воля дедушки нового сына неба, императора-инока Сиракавы, который и в монашестве остался верен своим увлечениям женщинами, особенно очень и очень молоденькими. Его охватила безумная страсть к Сёси, дочери гон-дайнагона (внештатного старшего советника) Фудзивара Киндзанэ, бывшую еще совсем ребенком. Подобная связь могла показаться неприличной, поэтому Сиракава, который привык потакать своим желаниям, чтобы сохранить лицо, поступил, в общем-то, тривиально для тех времен – удочерил свою любовь. Теперь Сёси на законных основаниях могла поселиться в женских покоях Приюта отшельника и не отводить стыдливо глаза от дам своего окружения. А сам отшельник получал возможность днем и ночью проводить время со своей дочерью без всяких ширм, занавесей и перегородок.

Когда Сёси повзрослела, Сиракава «вводит» ее во дворец своего внука, императора Тобы, и ей присваивается младший ранг нёго, т. е. Сёси становится женой императора, правда, не самой главной. Тем не менее, ее связь с дедом мужа не прервалась. В конце-концов по южному скату дворцовой крыши прогрохотала глиняная миска, возвестившая всему миру о рождении принца Акихито, первенца императора Тобы. Сиракава души не чаял в правнуке, но сам Тоба отнесся к сыну явно с прохладцей. В кругу своих доверенных лиц в минуты откровения, вызванных изрядным возлиянием сакэ, он не раз повторял: «Акихито, похоже, мне не сын, а… дядя!». В ответ все только понимающе ухмылялись. Кто в столице не знал, что дядиным отцом является император-инок Сиракава?! Пока дед был в силе, Тоба старался хотя бы внешне сохранять приличия и изображать из себя счастливого мужа и отца.

Сиракаве же не страсть как хотелось увидеть на престоле своего обожаемого правнука. На семидесятом году жизни терпение его лопнуло, и он заставляет Тобу отречься от престола. Пятилетний Акихито провозглашается императором под именем Сутоку. Тоба, став экс-императором, окончательно лишился последних признаков власти, оказавшись в тени могущественного деда, тоже экс-императора, только инока, который никак не хотел пресытиться властью и удалиться на покой в монашескую келью. Тобе оставалось лишь ждать своего часа. И этот час наступил. В 1129. г. умирает император-инок Сиракава. Реальная власть наконец-то оказывается в руках Тобы и начинается его экс-императорское правление. Япония привыкает жить с новым «отцом нации».

Тоба стремительно охладевает к Сёси, протеже усопшего деда. Он делает императрицей Тайси (Каяноин), дочь бывшего канцлера Фудзивара Тададзанэ. В 1134 г. у Тобы появляется еще одна жена – Токуси (в будущем – Бифукумонъин), дочь покойного гонтюнагона Фудзивара Нагадзанэ. Предки Токуси принадлежали к боковой ветви северного дома Фудзивара, родовитость которой считалась низкой и соответствовала максимум 4 или 5 придворному рангу. Представители этой ветви назначались, как правило, губернаторами в глухие провинции. Однако все изменилось, когда мать деда Токуси стала кормилице будущего императора Сиракавы. Дед Акисуэ, пользуясь молочным родством с императором-иноком Сиракавой, быстро пошел вверх. При содействии молочного брата его усыновляет Санэсуэ из влиятельной ветви Канъин Фудзивара, что открыло перед Акисуэ дверь в высшее общество.

Слухи о красоте Токуси давно будоражили столицу, поэтому вполне естественно, что Тоба буквально боготворил ее. Она отвечала взаимностью. Словно уточки-неразлучницы они всегда были вместе. Ночи напролет экс-император проводил в ее покоях, забыв про других жен и фрейлин. По сравнению с Сёси, образованной и утонченной, но довольно холодной красавицей, Токуси была сама огонь. Страстная и обольстительная она полностью завладела помыслами экс-императора.

В 1139 г. она рожает долгожданного принца Нарихито. Именно он, сын несравненной Токуси, по воле Тобы должен был взойти на престол. Помешать этому могла лишь недостаточно высокая родовитость Токуси. Экс-император достойно выходит из столь деликатной ситуации, отдав Нарихито на воспитание Фудзивара Сэйси – жене императора Сутоку. Таким образом принц стал приемным сыном императора и императрицы и всем недоброжелателям пришлось приутихнуть. Проходит совсем немного времени и задуманное Тобой свершается. 7 декабря 1141 г. во дворце Цутимикадодоно император Сутоку передает три священные регалии своему приемному сыну и сводному младшему брату наследному принцу Нарихито, который взойдет на престол под именем Коноэ. Церемонии, положенные по случаю этого события, прошли торжественно и спокойно. В суматохе будней мало кто обратил внимание на содержание указа об отречении Сутоку, а оно было довольно странным.

В указе говорилось о том, что император Сутоку уступает престол наследному… брату! Однако Нарихито являлся пусть и приемным, но сыном Сутоку, поэтому согласно традиции должен был титулован в указе как наследный принц – первый по порядку претендент на трон из сыновей Сутоку, т.е. имел место прямой подлог или, более того – неприкрытое жульничество экс-императора Тобы. Он убедил Сутоку оставить престол, пообещав ему экс-императорское правление в будущем, но использование в указе термина «наследный брат» лишало его этой возможности, ибо брат – не отец, а править имел право только тот экс-император, который связан с императором прямым родством по восходящей линии.

Что вызвало столь несправедливое обращение Тобы со своим старшим сыном? Ответ на этот вопрос не составлял труда для мало-мальски способного рассуждать человека: стремление удержать власть любой ценой! Тоба на собственном опыте испытал, что такое отречение взрослого императора. В 1123 г., когда ему исполнился 21 год, по распоряжению деда, императора-инока Сиракавы, он сам уступил престол пятилетнему Сутоку. В «зрелом» возрасте император вполне мог выйти из-под отеческого контроля, поэтому поступок Тобы соответствовал духу эпохи экс-императорского правления, представлявшего собой политическую систему, в которой экс-император, являющийся патриархом императорской семьи, другими словами – «отцом нации», монополизирует власть, пользуясь правом выбора императора.

После смерти Сиракавы в 1129 г. «отцом нации» становится экс-император Тоба. Некоторое время он мирно сосуществовал с императором Сутоку, особо не заботясь слухами о тайне его рождения, разумно полагая, что они рассеются сами по себе. Однако они почему-то не рассеивались, наоборот, усиливались, что подразумевало наличие неких доказательств их обоснованности. Легитимность экс-императорского правления базировалась на отцовско-сыновьих отношениях («да последует сын за отцом своим») и если вдруг окажется, что отец неродной, то сыну уже совсем не обязательно надо будет следовать за чужим дядей, а это – конец экс-императорского правления со всеми вытекающими последствиями. Именно возможность устранения от власти по этой причине и заставила Тобу пойти на откровенное жульничество. Приближенные Тайкэнмонъин, матери Сутоку, и ее родня из Канъин Фудзивара попытались протестовать, однако экс-император особо с ними не церемонился: кто-то лишился головы, кого-то выслали из столицы, а Тайкэнмонъин вынудили постричься в монахини. Все улеглось, и недовольство действиями Тобы как-будто перестало, хотя бы явно, будоражить умы людей. До поры, до времени…

25 августа 1146 г. в храме Ниннадзи в возрасте 45 лет умирает монахиня Тайкэнмонъин, одна из жен Тобы, известная в миру как Сёси – главная соперница Токуси. Авторитет последней в женской половине дворца становится незыблемым. Экс-император Тоба дарует ей почетное имя Бифукумонъин. Только одна вещь омрачала жизнь этой блистательной женщины – слабое от рождения здоровье сына, императора Коноэ.

Весной 1149 г. на всех перекрестках столицы судачили лишь о предстоящей свадьбе императора.

– Говорят, что император-инок Тоба задумал женить своего сына. Конечно, он еще ребенок, но надо соблюдать ритуал и традиции.

– Ритуал нарушать нельзя, это ясно. Но уж больно молод император. Можно бы и подождать. К чему такая спешка?

– Тебе не к чему, а вот Фудзивара из северного дома давно замерли в предчуствии недоброго. Прямо извелись, бедняжки.

– Дурень, при чем здесь Фудзивара? Наступили другие времена. Теперь все решает не регент, а императрица Бифукумонъин. Да будет благословенно ее имя. Государыня мечтает только о том, чтобы молодой императрицей стала ее воспитанница. Как ее? А, Тэйси! Недаром же она столько времени уделяет ее воспитанию. И стихи и кото и чем там они еще развлекаются?

– Ничего вы не понимаете. Больше всего Бифукумонъин не хочет, чтобы во дворец ее сына вошла Таси, приемная дочь Ёринаги. А он уж так старается. Так уж хочет, чтобы его воспитанница стала женой императора. Так и порхает вокруг «матери страны», подчеркивая при каждом случае свое уважение. Но ничего, я думаю, у него не получится. Старший брат Тадамити поизворотливее будет.

– Ну ты уж хватил! Иногда он такое непочтение выказывает по отношению к Бифукумонъин, что она не должна его и на порог пускать. А ты талдычишь про удачу какую-то. В чем удача то?

– Непочтение, говоришь, выказывает. И что? Подумай хоть раз в жизни, бестолочь. Кто она? А? А он законный наследник дома регентов и канцлеров! Корень его рода произрастает от самого Каматари. А мать у него кто, знаешь? Дочь правого министра Минамото Акифусы. Вот Тадамити иногда и заносит. Голубая кровь вскипает. Так и хочет упрекнуть Бифукумонъин низким происхождением. Но делает это элегантно, в рамках приличий, с издевкой, но неявной. Такой дурень как ты и не заметил бы ничего такого. Настоящий вельможа этот Тадамити.

– Уверен, старая лиса, что Бифукумонъин будет на его стороне. Знает, что она на дух не переносила Тайкэнмонъин, а Таси, дочь Ёринаги, приходится ей родственницей. К тому же император Коноэ воспитывался женой экс-императора Сутоку, которая приходится дочерью все тому же Тадамити. Ну, и самое, пожалуй, главное. Он по линии своей жены тесно связан с Мураками Гэндзи и Накамикадо Фудзивара. А эти вельможи горой стоят за Бифукумонъин. Какие-то у них там свои интересы.

– Ясно какие! Землицы хотят побольше отхватить. И дружба с такой влиятельной родственницей им очень будет кстати. Вот и все интересы.

Вопрос выбора будущей императрицы в сложившейся обстановке был очень серьезным. От него зависела не только политическая, но и экономическая судьба таких людей, от упоминания должностей и рангов которых дух захватывало. Несбалансированное решение могло вызвать самые непредсказуемые последствия. Ни для кого не было секретом, что придворный мир давно раскололся на две примерно равные половинки. Одну занимали Бифукумонъин, Тадамити, Мураками Гэндзи и Накамикадо Фудзивара. А другую – те, кто был связан с Тайкэнмонъин: Тададзанэ, Ёринага, Канъин Фудзивара. И что характерно. Жена Тадамити происходила из ветви Накамикадо Фудзивара, а жена Ёринаги – из ветви Канъин Фудзивара и к тому же приходилась племянницей Тайкэнмонъин. А эта незаурядная женщина даже после своей смерти не оставляла в покое Бифукумонъин, которую раздражало все, что касалось ее главной соперницы, причем соперницы не только по женской линии, затейливым образом опутавшей императора-инока Тобу, но и в политической борьбе, обострявшейся с каждым днем.

Левый министр Ёринага не сомневался, что происхождение, способности и, наконец, красота его приемной дочери Таси делали ее первой претенденткой на роль жены Коноэ. Да и по возрасту она подходила императору. Ей было одиннадцать лет. «Еще немного усилий и все сложится отлично», думал Ёринага. Однако протеже министра встретила категорическое неприятие со стороны Бифукумонъин. Тоба, посещая свою жену, всегда видел ее в слезах, рукава ее элегантного кимоно не просыхали. Она умоляла его не соглашаться с Ёринагой. «Но почему? Чем тебя не устраивает Таси? Лучшей жены для нашего сына и желать нечего. Что тебя беспокоит?», вопрошал Тоба. Но что она могла ответить? Конкретных причин не любить эту девочку у нее не было. Одни лишь смутные и тяжелые предчувствия. Не гордыня ли это? Может быть, в душе она не могла смириться с тем, что кто-то поступает против ее воли.

Тоба колебался. Он оказался между двух огней. Днем на него «давил» левый министр, а ночью обжигала пылом своей непримиримости Бифукумонъин. Как-то она намекнула супругу на то, что Таси хоть и хороша, но есть и другие достойные претендентки. Поначалу Тоба не обратил внимания или не захотел обратить внимание на этот намек, но вскоре Бифукумонъин посоветовала ему посерьезнее присмотреться к Тэйси, приемной дочери Тадамити. В конце-концов император-инок стал склоняться к выбору супруги, но тут в дело вмешался престарелый Фудзивара Тададзанэ, дочь которого Тайси была женой Тобы с титулом императрицы. Хотя теперь ее звали уже монахиней Каяноин и она вела отшельническую жизнь, а Тададзанэ отошел от активной деятельности, прячась от глаз людских в своей загородной усадьбе, Тоба с уважением относился к своему тестю и прислушивался к его советам.

Тададзанэ боготворил младшего сына Ёринагу и во всем потакал ему, поэтому старика также захватила идея сделать свою внучку императрицей. Когда до него дошли слухи о том, что Тоба не склонен поддержать его в этом вопросе, Тададзанэ решил вспомнить времена своего регентства. Он начал писать письма императору-иноку с просьбой о высочайшей аудиенции, не раз приезжал по своей инициативе во дворец Тобы, но все напрасно. Его не принимали. Прошло много времени, прежде чем Тададзанэ все-таки удалось встретиться с Тобой. Вдвоем они долго проговорили в личных покоях императора-инока. Слуги не раз подавали им изысканное угощение и сакэ. В приемной шептались сановники.

– Вряд ли у него что-нибудь получится…

– Придется для Таси подыскивать супруга попроще. Да будет она, бедняжка, избавлена от тяжкой доли, тяготеющей над женщиной от рождения.

Сановники оказались правы. Тададзанэ не удалось сделать невозможное – уговорить Тобу согласиться с кандидатурой Таси. Тоба был непоколебим: первой во дворец императора должна войти Тэйси и никто другой. Тададзанэ проявил в этом непростом разговоре с зятем все свои дипломатические способности. Пытался надавить на него то с одной, то с другой стороны. Зная о том, что Тоба был ужасно суеверен, говорил о каких-то вещих снах, приметах и предзнаменованиях в пользу внучки. Рассеянный поначалу Тоба заметно оживился, в его взгляде, резком и непреклонном, все чаще вспыхивали искорки сочувствия к тестю. Окончательно растроганный Тоба решил как-то смягчить свой отказ старику и дать ему возможность сохранить лицо. Второй во дворец войдет Таси…

Для многих эта внешне довольно странная уступчивость имела простое объяснение. Они знали, что у императора-инока когда-то был страстный роман с… левым министром Ёринагой! Тоба не раз сравнивал его с пионом, считавшимся в Китае символом мужской красоты. И отец Ёринаги, Тададзанэ, мог использовать эту слабость зятя в своих интересах. Вообще-то гомосексуализм в Японии был широко распространен с незапамятных времен. Не являлся исключением в этом смысле и мир придворной аристократии, где подобная мужская утеха стала столь же обыденным и естественным явлением, как исполнение, скажем, народной песни «Кадзураки» под аккомпанемент японского кото, настроенного в тональности «итикоцу». Да и пример великого соседа был перед глазами. Императоры династии Хань придерживались бисексуальной ориентации, а многие из них отдавали явное предпочтение гомосексуализму.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное