Александр Альшевский.

На заре самурайской вольницы



скачать книгу бесплатно

– Овечки, может, и не причем, а с монетами все так и есть. Как было раньше? Приглядываешь что-нибудь и заранее знаешь, сколько риса или, скажем, шелка потребуется для покупки. И попробуй, обмани – власти в миг голову свинтят. И поделом! Не балуй, не своевольничай. Проклятущие же монеты порушили привычные устои натурального обмена, подняв цены так, что сто раз подумаешь, прежде чем отважишься приобрести вещицу какую.

– Ты, приятель, не дурак, сразу видно. Мне тоже не по душе китайские монеты. Стоит соприкоснуться с ними, как в человеке пробуждается бездонная страсть к наживе, он словно заражается болезнью денег: продать подороже, купить подешевле. Каждый готов обмануть каждого, люди ради денег без раздумий идут на плутовство. Про честные и разумные сделки начинают забывать. А налоги? Умыкнуть несколько монет особого ума не надо. Это вам не мешки с рисом…

Слухи слухами, но предчувствие чего-то страшного и неизбежного усиливалось. Постоянные природные катаклизмы наглядно свидетельствовали, что дух добра слабел, а зло становилось безудержным. Древние человеческие ценности сотрясались и рушились, буддийским законам приходил конец. Их вытесняла беспощадная сила оружия. И все чаще им размахивали те, кто призван был в первую очередь сохранять мир и спокойствие в стране – монахи Энрякудзи. После инцидента в Сисигатани они вроде бы приутихли, однако их миролюбивый настрой продолжался недолго. Они переругались между собой и особо ретивые опять задумали смуту. Им не терпелось поквитаться с Хэйси и поднажиться землицей, хоть тайровской, хоть императорской. Император-инок не стерпел и призвал Киёмори утихомирить божьих людей. Тот не хотел ссориться с монахами, понимая несвоевременность этого, и медлил, как мог. Госиракава продолжал упорствовать и заставил сформировать карательную армию. Начались вооруженные стычки, проходившие с переменным успехом. Киёмори следил за раздраем из Фукухары. Конфликты в центре и на местах не способствовали его душевному спокойствию. Постепенно, как водится в подобной обстановке, беспокойство переросло в нетерпение, а из нетерпения забурлил гнев. Из паломничества в Ицукусиму срочно отзывается Мунэмори.

Четырнадцатого ноября 1179 г. при дворе проводился праздник Обильного света. Император Такакура во дворце Сисиндэн вкушал рис нового урожая и угощал вельмож молодым сакэ. Гости любовались представлением пяти танцовщиц, услаждая слух музыкой и пением. В разгар веселья стало известно, что в Киото объявился отшельник из Фукухары, да не один, а с огромной толпой самураев. В столице поднялся настоящий переполох, и ее обитатели по привычке бросились припрятывать пожитки, так как ничего хорошего неожиданный визит не сулил. Киёмори за сел в усадьбе Хатидзёдоно и хранил молчание, вызывая разные пересуды.

– Император-инок, сдается мне, чем-то сильно задел преподобного, иначе с чего это тому вздумалось так грубо нарушить столичный покой.

– Задел и не раз! Вот у Киёмори терпение и лопнуло.

Помнится, у тебя, приятель, где-то около Удзи имеется клочок земли и весьма существенный, если судить по тому, сколько денег ты просаживаешь в картишки. А теперь предположим, что какой-нибудь знатный индюк взял и прибрал твою землицу к своим рукам. Задело бы это тебя? Еще как! Вцепился бы ты в глотку этому индюку?

– Я что-то не пойму, куда ты клонишь?

– Будь поумнее, сразу бы смекнул, о чем разговор. Еще продолжался траур по Морико, а император-инок уже перевел находившиеся у нее в управлении земли дома регентов и канцлеров Фудзивара в разряд казенных, т.е. попросту забрал их себе. Каково? А такое количество земли ты своим хилым умишком и представить не сумеешь.

– Мне бы это не понравилось

– Вот и я про тоже. А императору-иноку все нипочем. Закусил удила. Назначает своего прихлебателя Фудзивара Суэёси губернатором провинции Этидзэн, словно запамятовав, что с 1166 г. провинция эта находилась в кормлении у Тайра Сигэмори. Выходит, Киёмори лишился вместе со старшим сыном и далеко не самой последней провинции. Улавливаешь?

– Вроде бы.

– Чаша терпения Киёмори наполнилась до самых краев. И тут выясняется, что Коноэ Мотомити так и не дождался назначения на должность тюнагона (советника), хотя каждой собаке известно, кто за ним стоит, кто за него просит. Мало того, тюнагоном стал Мороиэ, сын ненавистного канцлера Мотофусы. Подобного прямого оскорбления Киёмори снести не мог и пожаловал в столицу. Вскоре узнаем и зачем.

Киёмори действовал быстро и решительно. Первым делом он перевез императрицу и наследного принца поближе к себе, в усадьбу Хатидзёдоно, а императору Такакуре и императору-иноку настоятельно рекомендовал готовиться к переезду в Фукухару, подальше от столичных тревог. Госиракава не на шутку оробел, отправив к Киёмори личного посланника с заверениями в том, что окончательно отходит от мирской суеты и посвящает остаток жизни подвижничеству во имя спокойствия в государстве. Киёмори терпеливо выслушал посланника и передал через него императору-иноку пожелание перебраться на время в усадьбу Тобадоно, подкрепив его сотней самураев, на которых возлагалась почетная миссия неустанной защиты высочайшей особы от непредвиденных посягательств недругов и завистников. Госиракава фактически оказался под домашним арестом. Его изолировали от внешнего мира и дозволяли видеться только с детьми Синдзэя, людьми безвредными и тихими, а также Танго но цубоне и другими фрейлинами.

Содеянное Киёмори подозрительно смахивало на государственный переворот, однако смельчаков, готовых встать на защиту попранной законности, не находилось. Уж больно сердит был Киёмори: чуть что, прольет кровь и не задумается. Аристократы засели по домам и носа непоказывали. Наиболее же сообразительные потянулись в загородные резиденции, надеясь там, подальше от столицы, отсидеться и переждать очередную заварушку. Киёмори пошумит, пошумит, потом успокоится, пойдет на мировую с императором-иноком, и жизнь покатит по привычной наезженной колее. Однако преподобный Дзёкай не успокаивался, вернее, не мог успокоиться. Годами копившиеся обиды требовали выхода и теперь, словно могучая река, разрушив плотину разума и осторожности, вырвались на волю, ничем не ограниченную волю. Первым бурным потоком «смыло» канцлера Мотофусу, худощавого красивого мужчину, славившегося умом и проницательностью. Киёмори в последнее время не раз пытался переманить его на свою сторону, даже пошел на то, чтобы сделать жену Мотофусы кормилицей наследного принца Токихито. Все напрасно. Виднейший сановник государства остался непреклонен в неприязни к выскочке с большой дороги, с достоинством приняв удар судьбы. Теперь уже бывший канцлер отправляется на Кюсю, получив унизительное назначение на должность заместителя начальника Управления западных земель. По пути туда Мотофуса принимает монашество, добившись разрешения на проживание в провинции Бидзэн. Посчитавшись с ненавистным канцлером, Киёмори вспомнил и про его сына Мороиэ, лишив поста тюнагона. Место опального Мотофусы занял Коноэ Мотомити, старавшийся не перечить своему покровителю. Гнев Киёмори не миновал и Великого министра Фудзивара Моронагу, и еще семерых вельможных сановников, а счет попавших в немилость чиновников помельче шел на десятки. Многих из них выслали из столицы, а некоторых ждала судьба пострашнее.

Сместив противников и укрепив положение императора и наследного принца, Киёмори пожелал вернуться в Фукухару и на досуге обдумать дальнейшие действия. В одном красивейшем местечке его корабль бросил якорь, и, сидя на палубе, он с нескрываемым наслаждением любовался тем, как на обоих берегах реки самураи при свете факелов рубили головы недругов своего господина. Опьяненные победой они лупили по валявшимся на песке головам ногами, пытаясь сбросить их в воду. Киёмори когда-то и сам любил иногда поиграть в кэмари, ловко подбивая подъемом ноги мяч из кожи оленя, не давая тому упасть на землю. На площадке, по углам которой высились традиционные сакура, ива, клен и сосна, он не раз перебрасывал мяч тем, чьи головы ныне шлепались в мутную воду и проносились мимо него, тараща глаза не то от удивления, не то от страха. Вседозволенность дурманила разум. Пусть, пусть видят, что ждет тех, кто вызовет недовольство Киёмори. Намеренная жестокость дожна заставить всех преклонить колени пред красными стягами Хэйкэ, украшенными родовым гербом – стилизованным изображением бабочки с расправленными крыльями, прозванную «кавалер ксут».

Киёмори добился задуманного: и неограниченной власти, смахивающей на военную диктатуру, и откровенного страха вокруг своей особы. Страх же ходит под руку с ненавистью, способной толкнуть человека на безумный, казалось бы, поступок. Но кто пойдет против Хэйси? У них под контролем находятся тридцать две провинции, т.е. примерно половина страны. Что можно противопоставить этому богатству?! Проверенная временем осторожность Киёмори ослабевала. Сослали монаха Монгаку в Идзу к Ёритомо – ничего страшного! Убежал из храма Курамадэра пятнадцатилетний Сянао вместе с каким-то торговцем золотом в Муцу к тамошнему правителю Фудзивара Хидэхире – забудем об этом! Разве мог Киёмори предположить, что этот юнец, о существовании которого он и думать позабыл, станет могильщиком Хэйси и его имя, Ёсицунэ, на многие столетия сохранится в памяти людской. В громадье планов и идей он перестал обращать внимание на всякие мелочи, вроде поведения Танго но цубоне, а ведь эта женщина являлась не только фавориткой императора-инока, но и его первой советчицей. Именно ей он вверял самое сокровенное, цена которому – жизнь. Ее видели то там, то здесь, однако чаще всего она встречалась с Минамото Ёримасой. Уже одно это сразу бы насторожило Киёмори, того, прежнего. Тот бы мигом сообразил, что за игру затеял Госиракава, на какую чашу политических весов намеревается положить гирю своего авторитета. Логика тут прослеживалась простая: перевешивают Гэндзи – подсоби Хэйси и наоборот. В настоящее время перевесили Хэйси, нарушив так необходимый императору-иноку баланс сил, поэтому он, естественно, устремил взор на восток, где окопались недобитые Гэндзи и сочувствующие им. В туже сторону взглянуть бы и Киёмори, но… Сам того не желая, он уподобился Нобуёри, над беспечностью которого в смуту Хэйдзи не раз насмехался в кругу родственников и друзей. Прошло более двадцати лет, а Киёмори отчетливо помнил самодовольную физиономию своего «господина», мигом забывшего обо всем на свете, когда глава дома Тайра вручил ему мёбу в знак покорности.

Тем временем противостояние, ликвидированное вроде бы в центре, разрасталось кровавым цветом на местах, в провинциях, главным образом, восточных. Тамошние самураи никогда не ладили с губернаторами, а когда их провинции перешли в кормление Хэйси, они, разумеется, не утихомирились, скорее наоборот. Их действия против провинциальных властей как-то сами собой перерастали в действия против Хэйси. А ведь были еще и те, кого Киёмори безжалостно лишил кормлений и сёэнов. А вечно недовольные воинствующие монахи из влиятельных храмов и монастырей?! Всем им бы достойного вожака, и оголодавшая свора набросится на любого, только подскажи. Этим-то, как всегда своевременно, и озаботился император-инок. Ум же Киёмори будоражило совсем другое.

Такакура отрекается от престола и двадцать второго апреля 1180 г. во дворце Сисиндэн страна обрела нового императора – Антоку. Киёмори находился на вершине блаженства. Сбылась его заветная мечта: он – дед императора! Ничто не могла испортить долгожданный праздник – ни смерч, пронесшийся над столицей, ни молнии, сверкавшие в небе, ни сильнейший град. Негоже пугаться небесных сил тому, кто является дедом их посланника на земле! Господство Хэйси казалось безграничным. Мало того, что важнейшие посты в государстве захватили они или их союзники, но и сам трехлетний император огорожен ото всех высочайшей стеной любви и заботы матери и деда. Однако закон бытия суров: «неотвратимо грядет увяданье, сметая цветенье». В год наибольшего расцвета влияние Хэйси понеслось вниз, словно камень по крутому склону горы. Все началось, казалось бы, с пустяка. Экс-император Такакура первое паломничество в этом звании совершает в Ицукусима дзиндзя. Влиятельнейшие храмы Японии – Энрякудзи, Кофукудзи, Ондзёдзи, посчитали себя оскорбленными. И унизил их… нет, не Такакура, сам бы он вряд ли отважился нарушить традицию, а Киёмори. Именно он, заставивший экс-императора отправиться в захолустный храм, и должен ответить за кощунство. Правда, и Такакура и сопровождавшие его аристократы забыли и недовольных монахов и вообще все на свете, когда увидели как бы плывущее по волнам главное здание Ицукусимы, олицетворяющее неразрывную связь Хэйси и моря. Зрелище поразительное! Воистину правы те, кто считает этот храм одним из трех красивейших мест Японии.

Обиженные монахи осыпали страшными проклятиями Киёмори, клеймили позором Хэйси и потихонечку грызлись между собой. Этим решили и ограничиться – надо посмотреть, что и как будет дальше. Не спешил и Киёмори. В голове у него уже созрел план примерного наказания смутьянов, однако ему не хотелось начинать первым. Противники замерли как звери, готовые к прыжку. В разгар этого стояния выявилось, что в усадьбе Такакура на Третьей улице собираются сомнительные люди, а ее хозяин в открытую поносит новую власть, обвиняя в деспотизме и самоуправстве. Киёмори сразу догадался, что речь идет о Мотихито, третьем сыне императора-инока. Принц являлся незаурядным человеком. Разбирался в мудреных науках, кистью выводил такие иероглифы, что глаз не оторвать, извлекал из флейты чарующие звуки, сочинял стихи, правда, не так складно, как его старшая родная сестрица, принцесса крови Сёкуси, но все же довольно умело. По всему выходило, что ему уготована блестящая судьба, но… Его старший брат Нидзё побывал в императорах, восседал на престоле и его младший брат Такакура, а вот Мотихито так и не дождался даже указа о признании его принцем крови. Объясняли это по-разному. И тем, что матушка родом не вышла, и тем, что не поладил с Сигэко, матерью императора Такакуры, и тем, что Киёмори не очень желал этого, и тем, что к нему прохладно относился отец. В общем, как-то не сложилось. Но вот, что интересно. Не сложилось все довольно давно, а поносить Хэйси он принялся сейчас. Неужели воцарение Антоку разбередило старые душевные раны? Вряд ли, считал Киёмори, дело скорее в другом. В суматохе будней то ли случайно, то ли по ошибке, то ли по чьему-то умыслу у Мотихито конфисковали храм Дзёкодзи и принадлежащие ему земли. Хотя так расстроиться, по сути, из-за пустяка?! У приемной мамаши принца, Хатидзёин, этих дзёкодзи столько, что не пересчитать. Но все равно, решил Киёмори, на всякий случай надо извиниться и вернуть землю, и добавить еще немножко, чтобы утихомирился. Не извинился, не добавил. Забыл! Что, в общем-то, логично: не пристало деду императора тревожиться о захудалом принце. Мотихито давно пора бы обрить голову и забыть о суете мирской, ан нет, думает совсем не о том, Хатидзёин же потворствует, распаляет напрасные надежды, а может и подбивает на опрометчивые поступки.

На самом деле Мотихито по-настоящему распаляли совсем другие люди – в его усадьбу зачастил Минамото Ёримаса. Когда об этом доложили Киёмори, он лишь горько улыбнулся, подумав про себя: «И этот туда же. Неужели из-за какой-то лошади?». У Накацуны, старшего сына Ёримасы, появился конь-красавец откуда-то из Осю. Куда бы он не отправлялся, с кем бы не встречался за дружеским застольем сразу же заводил разговор о своем сокровище, поэтому, немудрено, слухи о нем мигом разлетелись по столице, не миновав и Тайра Мунэмори, страстно возжелавшего овладеть им. Накацуна под разными предлогами отнекивался, но когда Ёримаса, не хотевший обострять отношения с Киёмори, потребовал уступить, Накацуна сдался. Мунэмори, разъяренный непривычной неуступчивостью, приказал выжечь на боку коня клеймо «Накацуна». После этого из его усадьбы нарочито часто доносились громкие возгласы нового хозяина: оседлать Накацуну, вывести Накацуну, не отстегать ли Накацуну?

История, конечно, вышла некрасивая, но правитель-инок, как и раньше, не сомневался в лояльности Ёримасы. Во-первых, совсем недавно по его рекомендации двор пожаловал Ёримасе третий ранг второй степени, что очень уж пришлось по душе старому вояке, не лишенному честолюбия. Во-вторых, Ёримаса принадлежал к Гэндзи, осевшим в Сэтцу еще со времен Минамото Ёримицу, а эта ветвь Гэндзи всегда верно служила императорской семье, при этом, что чрезвычайно важно, постоянно не ладила с Гэндзи из Канто, лютыми врагами Хэйси. В-третьих, Ёримаса достиг почтенного возраста – теперь это уважаемый монах, в свои семьдесят шесть лет вряд ли серьезно озабоченный проблемами мирской жизни.

Мудрый Киёмори сильно заблуждался, недооценивая отцовский инстинкт старца, часто задумывающегося о будущем детей – Накацуны и Канэцуны. В условиях безраздельного господства Хэйси их вряд ли ждет блестящая карьера. Да что там карьера! Сама судьба рода Ёримасы выглядит туманной. Киёмори и еже с ним силой изолировали императора-инока и вольны делать все, что вздумается, а вздумается ли им помогать отпрыскам какого-то монаха?! Поступок Мунэмори, нарочито унизивший Ёримасу, развеял последние сомнения. Ему откровенно указали на отводимое место – место шута и поэта, призванного развлекать семейство Киёмори в минуты отдохновения от государственных забот. В сердце Ёримасы разгоралось пламя мести, требующее действий во спасение чести и достоинства. И действий немедленных. Пришла пора поквитаться за обиды, тем более складывающаяся обстановка благоприятствовала этому. Монахи ведущих храмов в очередной раз сцепились с Хэйси и не собирались успокаиваться. Еще бы! Уступив престол Антоку, Такакура первое паломничество в качестве экс-императора вознамерился совершить в… Ицукусима дзиндзя. Неслыханное нарушение вековых традиций, предписывающих в подобных случаях посещение Кофукудзи, Энрякудзи или, на худой конец, Ондзёдзи. Такакура вырос в атмосфере поклонения божествам Ицукусимы, и по человечески его можно было понять, но своим поступком он не только принижал значение уважаемых храмов, но и ставил под угрозу их материальное благополучие. Конечно, сам экс-император на святотатство не отважился бы, не такой у него характер. Здесь чувствовалась воля Киёмори, которому и этого оказалось мало: на обратном пути он замыслил пригласить Такакуру в Фукухару – пусть все видят, кто, откуда и именем кого правит страной. Рассвирепевшие монахи настроились силой восстановить справедливость. Грех не воспользоваться моментом и не воззвать к Гэндзи. Ёримаса сразу вспомнил о принце Мотихито. И землю у того отобрали, и лишили всяких надежд на престол, а он так хотел стать императором. В этом Ёримаса не сомневался. Недаром же принц решительно отвергал предложения о принятии монашества, вызывая раздражение самого Киёмори.

Поздним вечером восьмого апреля 1180 г. Мотихито доложили о прибытии Минамото Ёримасы. Слуги сразу же провели гостя в личные покои принца, ибо уже привыкли к подобным визитам и четко представляли, что надо делать. Мотихито не представлял наверняка, зачем к нему пожаловал на этот раз неугомонный старик, однако в душе, хоть и смутно, но догадывался о чем пойдет речь. И не ошибся. Как обычно, Ёримаса начал издалека. «Киёмори, конечно, хитрец. Поступает всегда осторожно, чтобы в открытую не конфликтовать без особой нужды ни с высочайшей семьей, ни с аристократами двора. Что правда, то правда. Ну, если что взбредет ему в голову, прет вперед как бык, не разбирая дороги. Захотел, видите ли, породниться с самим императором, впрямь, как Фудзивара Митинага. Дедушка сына неба! Звучит неплохо. И давай сватать Токуко за императора Такакуру. Ей то, разумеется, пора, созрела девица, уже шестнадцать лет. А жениху то всего одиннадцать! И вот ведь проныра – знал, что двор поднимет шум: что этот Киёмори возомнил?!; родом не вышел, чтобы предлагать дочь в жены императору; ишь какой Фудзивара выискался. Тут до крикунов вдруг доходит, что Токуко стала приемной дочерью императора-инока Госиракавы. Как не крути, а формальности соблюдены. И внук Киёмори уселся на яшмовый трон. В три года! А вам, поди, уже тридцать, но вы даже не принц крови, хотя ваша матушка и познатнее Токуко, правда, тоже не из дома регентов…». Ёримаса смолк, ожидая реакции принца, однако тот ничем не выдавал отношения к услышанному. Тогда Ёримаса продолжил. «Это козни Тайра. Их рук дело. Не дай им боги покоя! И слова против них не скажи. За каждым забором торчит краснокурточник с подрезанными волосами. Чуть что, и тебя уже волокут в Рокухару к самому Дзёкаю – «океану чистоты», чтоб ему неполадно было. Посадить императора-инока, вашего благочестивого родителя, под домашний арест как простого смертного?! Невиданное оскорбление императорской семьи. Посмею напомнить, что в Наре на горе Тономинэ принц Наканоэ и Фудзивара Каматари

замыслили святое – уничтожение клана Сога, узурпировавшего власть. Так вот, монахи тамошнего Дандзан дзиндзя не раз слышали, как стонет гора, а это значит, что дух Каматари, которому посвящен храм, предупреждает нас всех об опасности, нависшей над императорским домом. Докажите свое почтение к отцу! Только прикажите и Минамото, встав на защиту попранной чести, избавят страну от временщиков. К тому же их главарь, сам того не ведая, действует нам на руку. Он так старается врасти в императорское древо, что и думать перестал про феодалов дальних провинций. А зря! Среди тех же восьми кланов из рода Камму Хэйси давно нет единства. Тиба, Кадзуса, Миура, Дохи с превеликим удовольствием отсекут головы своим так называемым союзникам Титибу, Ооба, Кадзивара и Нагао. На первых порах нас наверняка поддержат Кофукудзи, Энрякудзи, Ондзёдзи, да мало ли храмов и монастырей, которые не упустят случая поквитаться с Хэйси, забывших в гордыне буддийские традиции?! А там, глядишь, подоспеет помощь из Канто. Мой сын Накацуна, ваш верный слуга, губернаторствует в тех краях и лучше других представляет, что происходит на востоке. Восток бурлит, принц. Недовольные ни старой, ни новой властью тамошние самураи только и ждут повода свести счеты как с соседями, так и с вконец обнаглевшими выскочками из Хэйси и их холуями, словно блохи на теле Паньги заполонившими провинциальные и уездные управы, творя неслыханные безобразия. Надо только направить этот дикий бурлящий поток в нужное русло…».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18