Александр Шевцов.

Сила



скачать книгу бесплатно

К слову сказать, плохое знание или недостаток силы делают колдовское дело опасным для самого колдуна. В этом, кстати, скрывается опасность и для любого начинающего осваивать силу: начальное овладение любыми «особыми способностями» выглядит как нечто выдающееся, а в действительности является очень слабым состоянием. Лучший среди худших гораздо сильнее худшего среди лучших, и живется ему точно приятней, чем человеку, к примеру, раскрывшему в себе накат, то есть способность наносить удар на расстоянии, но не овладевшему этим до мастерства.

«Несчастья в семьях тех, кто имеет устойчивую репутацию колдунов, объясняют не только возвращением зла. Существует представление, что слабый колдун (еще не выучившийся полностью, обессилевший от старости или ослабленный в результате специальных ритуалов…) может портить только членов своей семьи и свой же домашний скот» (т. ж., с. 77).

И тут мы прямо подходим к главному, к тому, как добывается сила с помощью обучения. Знание/сила должна быть итогом некоего познания. И это однозначно осознается народом, скажем, в объяснениях причин несчастий начинающих знатоков силы: «не доучился, не дочитал черную книгу, не забрал все слова, не прошел всех положенных обрядов или просто не смог справиться с бесами (в основном из-за возраста – слишком юного или, наоборот, пожилого)» (т. ж.).

Народ, очевидно, постоянно пытался осмыслить и саму силу, и способы ее получения. Чаще всего это осмысление было фантастическим, как бы внешним:

«Характерно, как по-разному описываются способ стать/прослыть колдуном в мифологических рассказах, с одной стороны, и с другой – в слухах и толках. В первом случае речь идет о чтении черной книги, учебе у колдуна, вольном или невольном получении от него слов (силы, бесов), о посвятительных обрядах в полночной бане, когда инициируемый должен быть проглоченным неким существом (жабой, щукой, собакой) или, наоборот, проглотить некую субстанцию, символизирующую колдовское знание.

Во втором случае мы имеем дело с поиском причин болезней и несчастных происшествий, с толкованиями особенностей внешности и характера того или иного человека, фактически – с процессом построения его репутации. Традиционные рассказы о том, как имярек стал колдуном, присоединяются к кругу текстов о нем позже, когда реноме колдуна уже сложилось» (т. ж., с. 89).

Именно так сочиняются объяснения того, почему человек обладает успехом в жизни, то есть является осмысленно выдающимся – выдающимся за нормы – человеком. При этом для осмысления этой способности выдаваться равнозначны как богатство и власть, так и вольность в отношении нравственных требований общества. К примеру, наличием колдовской силы может быть объяснен успех мужчины у женщин:

«Колдуны для сельского мира – нарушители социальных и религиозных норм, и, напротив, нарушители этих норм легко приобретают репутацию колдунов. Неслучайно колдовству семантически близки другие прегрешения против общественной морали: воровство, сексуальная распущенность и т. п…

В мотивах быличек „У колдуна много подруг“ и „Колдунья привораживает мужчин“ мы можем, с одной стороны, усмотреть дублирование и усиление признаков „колдун как угроза обществу“ и „колдун – грешник“, с другой – результат примерно таких рассуждений: если эти люди не боятся нарушать моральные нормы, не боятся греха и общественного осуждения – значит, они имеют для этого силу…» (т. ж., с. 121).

Когда сейчас по России проходят всяческие антисектантские процессы и травля экстрасенсов и колдунов, их суть сводится именно к тому, чтобы приписать любым сильным людям склонность к нарушению нравственных устоев общества и сексуальной распущенности.

Сексуальная распущенность очень занимает борцов со свободой совести, очевидно, являясь предметом особой зависти. И не только потому, что человек, подвергающий себя сексуальной аскезе, постоянно думает о противоположном поле, но и потому, что любая аскеза налагается ради обретения силы. А сила в том, что человек любвеобилен, очевидна, поскольку ведет к продолжению жизни.

Достаточно вспомнить знаменитую «Золотую ветвь» Фрэзера и описанных им царей-жрецов, которые могли править лишь до тех пор, пока их личная производительность и любвеобильность обеспечивала производительность природы и выживание племени.

«Тот же смысл может быть выражен и в соматическом коде, когда сильные колдуны ассоциируются с избытком жизненной силы (для их описаний характерны такие признаки, как высокий рост, дородность, могучий голос, густые волосы, крепкие зубы, плодовитость, энергичность, ум), слабые – с недостатком (хромота, кривизна и другие физические недостатки, бедность, психические отклонения)» (т. ж., с. 122).

Колдун – слово, быть может, и старое, но сохранившееся лишь как заменитель тех имен, что использовались в древности. И мы с очевидностью можем говорить, что в этом имени и отношении к нему просматривается деградация некогда сакрального понятия о жречестве и культах плодородия. Основное, что должны были давать эти культы, – гобино, или избыток сытости. Именно с этим боролось новое жречество, приписывая сытость и довольство дьявольской помощи и насаждая воздержание, как приобщенность к новой вере.

«В демонизации „избытка“ также нет ничего необычного, чему можно найти много примеров в истории мировой культуры. В русской деревне „избыток“ интерпретируется как следствие колдовской практики по нескольким причинам.

Во-первых, из-за стремления объяснить неравенство там, где в идеале должно быть равенство (что свойственно земледельческим сообществам…), во-вторых, из-за связанных с этим стремлением негативных чувств (зависти, обиды, ненависти), в-третьих, из-за христианского мировоззрения, среди черт которого – отрицательное отношение к богатству и власти, идеализация смирения и блаженной бедности.

Характерно, что один из способов противостояния колдуну связан с ликвидацией избытка – нанести материальный урон его хозяйству, выбить зубы, остричь, пустить кровь (из всех частей/субстанций тела именно зубы, волосы и кровь воспринимаются как средоточие жизненной силы)» (т. ж.).

Насчет волос, конечно, можно и поспорить, поскольку лысина и даже искусственная тонзура во многих культурах считалась необходимой как раз для связи с силой, однако в целом это очень верно и сохраняется как способы борьбы против появления в русском обществе сильных людей и в наши дни.

Глава 9. Силы и сила. Арнаутова

Этнографически зафиксированное отношение современных людей к колдовству в действительности свидетельствует лишь о том, что осталось в самом поверхностном слое памяти о некогда величественном здании человеческого Знания о природе и человеке. Однако эти свидетельства крайне важны для того, чтобы понимать свидетельства средневековые, сохранившиеся как в русских, так и в европейских источниках. Начну с последних.

О средневековой магии писали очень много, так много, что это нельзя объять в одном небольшом исследовании. Поэтому я ограничусь одной поздней работой, в которой автору удалось обобщить исследования предшественников. Это книга историка Юлии Евгеньевны Арнаутовой «Колдуны и святые. Антропология болезни в средние века».

Этнография показывает, что люди, сталкивающиеся с колдунами, склонны приписывать их возможности некой Силе – нечистой или святой. Иногда это звучит как «силы» – «силы небесные», что подталкивает к видению Силы как обладающих силой существ. Именно так средневековый человек видел и болезни.

«Болезнь противоречит нормальному, здоровому состоянию, в ней есть нечто такое, что самому человеку чуждо, враждебно, поэтому мифологическое мышление воспринимает ее как независимую силу, обладающую собственной активностью. Откуда приходит эта сила, какое место определил ей человек в своих представлениях о строении мира?» (Арнаутова, с. 35).

Для ответа на этот вопрос приходится вглядеться в устройство мышления средневекового человека, который видел мир, как в древности, когда он состоял из нескольких частей – Нижней, Средней и Верхней. Мир людей был закрыт для существ из других миров и в силу этого устроен определенным образом, что давало людям спокойствие. Внешний мир, особенно Нижний, был миром хаоса, откуда в наш мир могли проникать враждебные человеку существа.

«… „чужой“ – внешний, неосвоенный мир, в котором сосредоточены силы, в обычных условиях неподвластные человеку – боги, умершие предки, существа низшей мифологии, природные силы и т. п.» (т. ж., с. 35).

Именно эти существа и получают иное имя – силы, что необходимо принять и осознать как прямой перевод большей части использования понятия «сила» в средневековых источниках. Однако именно они меня не интересуют. Мне важна та Сила, которой может овладеть устремленный человек. Ее можно назвать жизненной. Эта сила, безусловно, существует и признавалась и средневековым человеком.

Арнаутова использует для описания этой силы почти буквально те же выражения, что приводила Христофорова для описания русского колдуна:

«Мифологическое мышление, не разделяющее до конца „материальное“ и „спиритуальное“, отождествляет нравственные достоинства, благородство человека, словом соответствие этическим образцам с его внешней красотой, физической силой и здоровьем. Это единство и взаимообусловленность сакрального и профанного, духовного и плотского в древнегерманском эпосе выражалось в понятии heil (heill) – всеобъемлющем определении человеческой сущности» (т. ж., с. 37).

От древнего heil происходит, надо полагать, современное немецкое heilige – святое, сакральное. Однако в древности это слово хоть и обозначало некую глубинную чистоту, но основное содержание его было несколько иным.

«Понятие heil в его первоначальном значении трудно определимо… Семантическое поле heil включает в себя такие понятия как благополучие, чистота, здоровье (телесное и душевное) и отсутствие ран, плодовитость, сила жизни, сила счастья и потенциальная удача» (т. ж., с. 37–8).

Более всего это напоминает хварн или фарн древних иранцев.

Именно это понятие «жизненной силы», использованное Арнаутовой, почему-то вызвало резкую, но невнятную критику академика Топоркова, заявившего, что не все утверждения Арнаутовой вызывают доверие:

«Например, различные суеверия Ю. Е. Арнаутова объясняет существовавшим будто бы представлением о некоей «жизненной силе», заключенной в теле человека. В духе этой концепции, весьма популярной в первой трети XX века, использование в колдовстве одежды и веревки повешенного, объясняется тем, что в его теле якобы осталась нерастраченная жизненная сила, которая перешла в эти предметы; между тем магическими функциями традиционно наделялись именно те предметы, которые находились в контакте с умершим и как бы вбирали в себя силу смерти» (Топорков).

Даже если по некоторым воззрениям и существует некая «сила смерти», это никак не отменяет понятия жизненной силы, которую мы можем наблюдать не по каким-то текстам и культурным кодам, а со всей очевидностью прямо в себе или в окружающих. Вероятно, в русском языке она имела и особое имя – спорость, что этимологически отсылает нас к понятию «пора» в значении сила: войти в пору, войти в силу, опора – сила, не дающая падать.

Арнаутова в качестве примера приводит выдержку из исландской «Саги о Греттире», которого удалось околдовать, когда стало очевидно, что его heil утрачен.

«существовало представление, что если heil человека разрушено, если ему „нет удачи“, это значит, что судьба отворачивается от него, и он легко доступен для вредоносных сил из мира чужого. Как правило, такой человек погибает – от ран ли, от болезни, от колдовства» (Арнаутова, с.39).

Иными словами, если у человека нет жизненной силы, он становится доступен для воздействия сил вредоносных. И это звучит чрезвычайно естественно даже для нас. Гораздо труднее принять, что средневековые люди до принятия христианства видели человека иначе, чем это нам привычно. Особенно это заметно по понятию души, от которой и зависела та самая жизненная сила, способная противостоять колдовству или быть его действительным источником.

Средневековый человек видел душу человека не так, как приучило нас христианство. Проще говоря, древность знала две, а то и три души, как это описывает Аристотель. Душа древнего человека – отнюдь не вместилище духа, она, скорее, вместилище или источник силы. И сила эта рассматривается как волшебная.

«Мифологическое мышление связывает представление о душе с другими определенными понятиями, составляя с ними сложные ассоциативные ряды: душа – жизнь – судьба – удача – счастье или душа – источник жизни – жизненная сила – магическая сила» (т. ж., с. 40).

Эта вторая душа, которая в индийской традиции, вероятно, соответствует Джива-атме, что по-русски прозвучало бы как Жива, Живая душа, и есть носительница жизненной силы. Но при этом эта самая жизненная сила оказывается и таинственной силой, за которой охотилось все первобытное человечество:

«В древнескандинавских эпических памятниках используемые для обозначения души термины … тесно связаны с понятиями судьбы, удачи, везения, счастья, имманентной человеку таинственной силы – силы жизни, силы счастья и удачи, способной быть перенесенной на других» (т. ж., с. 41).

Именно из качества жизненной силы быть переносимой на других и рождается первобытная магия, оно же осмысляется во всех способах использования и управления Силой.

Глава 10. Вещество силы. Онианс

Человек не является хозяином или творцом силы, он лишь пользуется ею. Но в теле должен быть некий Источник силы, своего рода орган, через который сила вливается в тело, чтобы быть использованной. Где только древние не помещали этот Вход: в голове, в почках, в коленях, в детородных органах. Соответственно, сила могла отождествляться с семенем, с почечным жиром, даже с потом.

Последнее не так уж бессмысленно, если вспомнить русское выражение «до седьмого пота». Означает оно – непрекращающееся усилие, способное преодолевать накатывающие на нас волны усталости, для преодоления которых нужно открывать в себе вторые и третьи дыхания. Эти «дыхания», похоже, соответствуют потам, которые нужно отдать, чтобы прорваться к состоянию за потерей силы. Предполагаю, что каждый такой прорыв дает новый уровень в использовании силы и вскрывает ее Источник, расширяя его.

Ричард Онианс в знаменитом своем исследовании «На коленях богов» на историческом и этнографическом материале, преимущественно греческом, показал, что пот в древности прямо связывался с силой.

«Пот, естественно, рассматривается как вещество силы и энергии, поскольку он выделяется при затратах силы, и наоборот, если человек потеет в сильную жару, он ощущает упадок сил» (Онианс, с.196).

Утверждение это выглядит очевидным. По крайней мере, для тела. Каким-то образом усилие, причем, не обязательно физическое, выбивает из тела пот. Могу по себе сказать, что мне достаточно «хорошо поработать» за компьютером, то есть написать нечто цельное и завершенное на едином духе, чтобы покрыться потом. Но что именно является здесь связующим звеном между усилием и потовыделением?

Древние считали жидкостью силы околосуставную жидкость локтей и коленей – «выпотки локтя», «суставное масло».

«Наши предки тоже считали, что пот, выделяемая кожей бледная жидкость, и суставная жидкость представляют собой одно и то же вещество силы. В ранней греческой физиологии (в отличие от англосаксонской) основное внимание уделялось коленям, и содержащаяся в них жидкость ассоциировалась со спинным мозгом и семенем» (т. ж.).

В подтверждение этого Онианс приводит также ссылку на ирландские представления:

«Ирландское smior (костный мозг) означает также „силу“, а smius означает и „костный мозг“, и „пот“, в то время как выражение „до костного пота“ означает „до изнеможения“» (т. ж., с. 203).

Веществом силы считались также семя и жир. Римляне называли жидкость, в которую превращается жир, sucus, то есть сок. «Этот sucus идентифицируется с потом и считается веществом силы» (т. ж., с. 196).

Русский язык также относится к жиру, как к священному качеству жизни. Князя Игоря кают в «Слове о полку Игореве» за то, что он «утопил жир на дне Каялы-реки», что значит, утратил то, что дало бы хорошую жизнь. А князь Владимир в былине из собрания Рыбникова (Песни, II, 496) попрекает Соловья Будимировича тем, что он приехал не послом пословать и не торг торговать, а на жиру жить.

Древние греки каким-то образом видели связь этого сока жизни со спинномозговой жидкостью и костным мозгом. Через это сила оказывалась связана с головой, с которой была связана и псюхе – душа, отправляющаяся в Аид. Души мертвых именовались бессильными головами: «имеется в виду не столько бессилие, сколько утрата menos, то есть яростной физической энергии, которая при жизни свойственна скорее груди и членам, нежели голове» (т. ж., с. 198).

Иными словами, душа в Аиде – это голова без силы, но при жизни именно она источник силы и движения.

«Итак, приведенные свидетельства указывают, что псюхе воспринималась не как „жизнь вообще“, но как жизненная сила, поддерживающая тело, обеспечивающая физический тонус и движение… У раненого воина „ослабевают псюхе и menos“. При обмороке человек утрачивает сознание вместе с тюмос, утрата псюхе соответствует потере физических сил, слабости коленей, наконец, превращению коленей в неподвижную груду» (т. ж.).

Другие представления увязывают силу с семенем, что привычно связывается для современного человека с йогическими или аскетическими достижениями. Однако это представление древнее йоги или христианства.

«Отождествление силы и семени мы обнаруживаем и у древних индусов: „Поистине, с самого начала она (самость) есть в мужчине как зародыш, называемый семенем. Это семя, то есть силу, собранную из всех членов тела, он носит как себя в самом себе“ (Айтарея-араньяка II 5,1,2).

У древних греков псюхе была побуждающей силой присутствовавшей в жидкости и покидающей ее в виде пара. Пот и „испарение“ при усилии способствовали этому представлению…

Гераклит учил, что псюхе испаряется из жидкости. Согласно первоначальным представлениям, жидкость, концентрировавшаяся преимущественно в голове и отчасти в коленях, присутствует также во всем теле, и псюхе, ассоциировавшаяся или даже отождествлявшаяся с головой, напоминает по размерам и очертаниям живое тело, которому она придает движение…» (т. ж., с. 199).

По этой же причине и римские гении оказывались силой. Причем, сила эта в представлениях античного времени связывалась со знанием: «Псюхе или гений являлись силой, обладающей высшим знанием, связанной определенными отношениями с телом и независимой от сознательного „Я“» (т. ж.).

Связь силы с потом чрезвычайно важна для понимания телесного состава и связи его с тонким составом человека. Но связь силы со знанием оказывается важнее, поскольку она прослеживается до самых древних корней человеческой мысли об устройстве человека.

Глава 11. Вещество жизни

В предыдущей главе я рассказал о том, что древние с неослабным вниманием занимались тайной силы и искали ее источник в физическом теле, подозревая, что она существует в виде вполне вещественного «сока», наполняющего тело и делающего его упругим и цветущим. Знаменитая русская «монашеская молитва» XVII века: «Господи, дай мне подругу, красивую и упругую», – говорит о том же самом: жизнь продолжается там, где тела набухли, как почки или бутоны.

Но что именно заставляет тела разбухать?

«Этот sucus идентифицируется с потом и считается веществом силы» (Онианс, с.196).

Однако ни пот, ни жир, ни костный мозг не охватывали всего, что связывалось в глазах древнего человека с силой жизни. Как и семя само по себе не могло быть веществом жизни, хотя именно это вещество возбуждало в людях желание любить. Онианс приводит несколько свидетельств связи этого жизненного сока с состоянием силы плодоношения, в том числе и латинскую надпись, посвященную изображению Меркурия, который был и покровителем палестры, то есть места, где боролись:

«„Смотри, как красиво его лицо, полное suci palestrici“. Сравни у Луцилия: „когда на стадионе или в гимнасии в двойном состязании высушиваю (succassem) тело“.

Сексуальный аспект силы подчеркивается претензией старика: „И я еще имею сколько-то amoris umorisque (любви и сока, Плавт)» (т. ж., с. 196–7).

Все эти свидетельства заставляют Онианса называть вещество силы жизни просто телесной жидкостью, а нас настороженно относиться к привязкам «вещества силы» к тому или иному определенному органу.

«Вариант гесиодовского наблюдения, предложенный Алкеем, указывает, что телесная жидкость зависит от содержания жидкости в голове и коленях: „Теперь женщины похотливы, а мужчины тощи, потому что Сириус сушит головы и колени“…

Может показаться странным, что вместилищем силы считались колени, и еще удивительнее, что такое же значение придавалось голове, однако мы прослеживаем именно такие представления» (т. ж., с. 197).

Я уже приводил свидетельства, что с головой эти представления связывали силу в том смысле, что она отождествлялась с душой, то есть псюхе у греков и гением у римлян, однако это была особая сила, связанная со знанием. Но меня пока занимает не то, как сила приходит в человека, а то, как она увязывается в теле с определенными органами и веществами.

Поэтому очень важно проследить связь силы с душой, именовавшейся псюхе, поскольку эта связь приводит нас еще к одной не случайной жидкости. Онианс видит этот путь в связи понятий псюхе и эон. Эон, в привычном современному человеку словоупотреблении, стал означать только некий временной отрезок, причем, очень большой, чуть ли не вечность. Однако исходно он очень близок к понятию «век».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

сообщить о нарушении