Хозяин. Следователь в его власти

Алекс Стар

Хозяин. Следователь в его власти

1

Заброшенный квартал встречает меня гнилой сыростью и тишиной, в которой слышно, как колотится собственное сердце. И какого хрена я здесь иду одна в три часа ночи, без напарника и подстраховки?!

Где был мой здравый смысл, когда я решила проверит наводку?! И вот я теперь иду по заброшенному кварталу, набитому сутенерами и проститутками, в котором любой нормальный человек и днём-то не рискнёт прогуливаться, но мне же больше всех надо!

Надо успеть, пока не случилось самое страшное, надо успеть доказать всему отделу, начальству, а главное — самой себе, что мои догадки были верны, что я на правильном пути, и что вечные снисходительные реплики в мой адрес со стороны мужской части коллектива они могут засунуть себе в жопу.

Мне ведь больше всего надо!

Молодец, Пронина. Просто образцовый следователь.

А в голове всё ещё звенят слова моего босса, полковника Свиригина:

— Лейтенант Пронина, в вашему возрасте уже спокойно можно на пенсию Мы вас просто хотим поберечь, поймите. Вы можете просто сидеть в тепле, в отделе, отчёты составлять, а парни пусть сами за вас побегают.

Ну вот, не дала себя списать со счетов, и теперь понимаю, что сегодняшняя наводка была просто приманкой. Вот я полная идиотка! До сорока дослужилась, а ума так и не нажила… Видимо, и в самом деле пора на пенсию, сидеть, жопку отращивать перед монитором, отчёты строчить…

Я иду вдоль ряда выпотрошенных гаражей, светя себе телефоном вместо табельного фонарика, который благополучно сдох ещё на въезде, и мысленно клянусь себе, что это последний раз, когда я поверила анонимному сообщению больше, чем собственной интуиции.

Интуиция, кстати, меня предупреждала, но я её благополучно не послушала. Как обычно. Грудь буквально вываливается из тесного кружевного корсета, который я специально напялила, чтобы слиться с местной публикой.

Старая проститутка на выгуле, — и я сама горько усмехаюсь своей злой шутке.

За углом что-то скрежещет — металл о металл, — и я замираю, вжавшись в холодную стену. Сердце буквально ухает в пятки, и я даже не успеваю выхватить пистолет. Из темноты выступают силуэты — один, два, три, — и я понимаю с той ледяной, отрезвляющей ясностью, которая приходит только в момент настоящей опасности: они меня ждали.

Это была подстава.

— Заблудилась, лялька? — насмешливо тянет один из них, и по тому, как уверенно они себя ведут, я понимаю, что они знают, кто я.

Значит, это не случайность. Они меня ждали.

И тот, кто дал мне наводку, с ними в связке.

Отступаю на шаг — и упираюсь спиной в чью-то грудь. Четвёртый. Стоял всё это время сзади, тихо, как кошка.

Я пытаюсь выхватить табельное оружие, которое я пристегнула к поясу для чулок, но поздно: чья-то рука выхватывает его быстрее, чем я. И вправду, хватку потеряла… Пенсионерка Пронина, мать твою!

Дальше всё смазывается в один липкий, тягучий морок: чья-то рука зажимает мне рот, я пытаюсь вывернуться, целю локтем назад — попадаю, кажется, кому-то в рёбра, — но силы слишком неравны, и меня просто впечатывают лицом в стену, оцарапывая щёку о шершавый кирпич.

Вот, значит, как это будет. Перед мысленным взором пролетает отрывок из служебного некролога: «Погибла при исполнении, находясь там, где не должна была находиться. Вот что случается с лейтенантами полиции, которые вовремя не уходят на покой».

И тут темнота будто меняет плотность.

Что-то происходит так быстро, что мой мозг не успевает толком зафиксировать последовательность событий, только звуки: глухой удар, хлопок, как от выстрела с глушителем, короткий вскрик, снова удар, смачный хруст: так хрустят хрящи и сломанные носы. Стальная хватка, до этого не отпускавшая меня, ослабевает так резко, что я чуть не падаю.

Когда я наконец-то группируюсь и разворачиваюсь, то могу разглядеть в этой липкой темноте как все четверо лежат бездыханные на грязном заплёванном асфальте, и я совсем не уверена, что они когда-либо вернуться в сознание…

Я вздрагиваю от неожиданности, когда вижу, как между ними и мной стоит человек в маске.

Какого хрена?! Это не обычная балаклава уличного гопника или чёрный чулок, натянутый на рожу. Это какая-то странная алая маска, напоминающая лицо демона из преисподней. Она закрывает весь верх, и я вижу только огненный взгляд в прорези для глаз. Квадратный, строго очерченный подбородок и излучина усмешки. Чуть полные, порочные губы, которые сейчас растягиваются в издёвке.

Я, разумеется, знаю, кто это. Да весь наш отдел знает. Всё управление. Полгорода чатится в закрытых чатах о нём, его имя везде в даркнете, это даже не имя, а странное прозвище, которым он сам называет себя.

Хозяин.

И это за ним охотится каждый опер в нашем огромном городе.

И только что я вышла на него. Точнее это он вышел на меня.

— Ну что, как ты, крошка? Смотрю, стоять на своих двоих ты, кажется, ещё можешь, — спокойно произносит он низким голосом, от которого у меня по всему телу пробегают мурашки. И я думаю, что вовсе не от страха.

От странного напряжения, от которого у меня начинают покалывать кончики пальцев на руках и ногах, а рёбра так давят на грудную клетку, что я буквально начинаю задыхаться.

От охотничьего азарта?

— Не двигайтесь, полиция! — жалобно пищу я, хватаясь за остатки профессионального достоинства, как за соломинку. — Вы только что применили насилие к…

— К этим? — кидает он равнодушный взгляд на кучку тел на мостовой. — К этим отсосам, которые собирались сделать с тобой что-то куда менее приятное, чем то, что сделал я? — обрывает он меня, делая шаг ближе, и я против воли отступаю, упираясь спиной в тот же самый гараж, у которого несколько минут назад чуть не рассталась с жизнью. — А спасибо тебя не учили говорить? В твоей полицейской академии? — и его губы так близко, растягиваются в белоснежной издёвке-усмешке.

— Спасибо, — цежу я сквозь зубы, ненавидя себя за то, что вообще произношу это слово.

— Уже лучше, — соглашается этот незнакомец. — Но одного спасибо здесь маловато будет, ты не находишь? Или что, арестуешь меня, а, Лиза?

Он знает моё имя, но откуда?!

— Что вам нужно? — голос предательски дрожит, хотя я пытаюсь сохранять хладнокровие.

И это почти невозможно: без табельного оружия, в кружевной униформе путаны, у грязной ободранной стены.

— О, ничего особенного. Просто твоё молчание. О том, что ты меня видела. А я не расскажу никому, что видел тебя здесь, хорошо, детка? Это ведь не по уставу? Где твой напарник? И твой пистолет, а? — он делает ещё шаг, буквально прижимая меня к стене своим мощным сильным телом, и я чувствую, как напряжены все его мускулы под тонкой футболкой.

Так же, как и мои.

— И ещё. Небольшая компенсация. За спасение принцессы. Так, пустячок, — тянет он, и его рука уже притягивает меня к себе, сминает меня, комкает мои податливые мягкие бёдра.

— Я не плачу по счетам бандитам. И ты никакой не принц! — выплёвываю я ему в лицо.

— Ну что же. Очень плохо. Придётся научиться, — его пальцы вдруг оказываются под моим подбородком, приподнимая его так властно, что я забываю, как дышать. — На колени.