Мы шепчем...

Алекс Родионов

Мы шепчем...

Улыбайтесь, друзья… Улыбайтесь!

Этот зал, утопающий в густом, почти осязаемом полумраке, пахнет старым деревом, остывшим воском и пылью времени. Мы собираемся здесь раз в год, в последнюю субботу ноября. Те, кто еще остался. Те, чьи лица изрезаны глубокими морщинами, а волосы давно потеряли свой цвет, превратившись в серебро или пушистый одуванчиковый пух. Мы — живые архивы.

Здесь мы сбросили свои пиджаки.

Виктор, наш бессменный тамада, тяжело опускается на стул, и дорогой твидовый пиджак соскальзивает с его покатых плеч на спинку. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Рядом с ним Анатолий, бывший хирург, чьи руки до сих пор помнят сталь скальпеля, но уже дрожат, когда он пытается налить коньяк в пузатый бокал. Мы сбрасываем не просто одежду. Мы сбрасываем груз семидесяти прожитых лет, диагнозы, прописанные неразборчивым врачебным почерком, счета за коммунальные услуги и глухую, звенящую тишину пустых квартир.

А, девчонки, голубые платья свои…

Они сидят напротив, наши королевы. Елена поправляет на коленях шаль, но под ней, я знаю, прячется та самая небесно-голубая ткань. Она уже не струится водопадом, как пятьдесят лет назад, теперь она топорщится на пополневшей фигуре. Но когда в углу зала старый патефон начинает хрипеть «Besame Mucho», плечи Елены сами собой расправляются. Валентина, всегда серьезная Валентина с неизменной брошью-камеей, вдруг запрокидывает голову, и ее смех звенит так же чисто, как в шестьдесят восьмом. Они тоже сбрасывают свои платья. Не физически — ткань по-прежнему прикрывает их дряблеющую кожу. Они сбрасывают маски благообразных бабушек, пекущих пирожки с капустой. В полумраке они снова становятся теми самыми девчонками, ради которых мы, идиоты в узких брюках-дудочках, готовы были лезть на фонарные столбы.

Вы помните, как мы танцевали?

О, этот вопрос — ключ, который поворачивается в старом, заржавевшем замке. Зал мгновенно меняется. Я закрываю глаза и вижу его. Не этот скрипучий паркет Дома культуры железнодорожников, а залитый желтым светом танцпол в парке имени Горького. Пахнет сиренью и дешевым болгарским одеколоном «Карпаты». Гремит саксофон.