Алекс Май.

Заблудшие дети Perestroiki. История первой любви



скачать книгу бесплатно

К сожалению, за обедом маме так и не удалось принять окончательного решения. Но, к счастью, она обещала подумать, а это уже неплохо. Пусть подумает, да хорошенько.

Вернулись в комнату. Мне самому не терпелось узнать, что же случилось на самом деле.

– Вообще-то ничего особенного, – призналась Таня. – Но это с какой стороны посмотреть. Понимаешь, в этот раз я поругались с ними очень сильно. Ушла из дома. Знаешь, я давно собиралась уйти, но не знала куда. Но, поверь – не это главное… Считай, что в нужное время нашелся повод. А главное – то, что теперь у меня есть ты. А у тебя – я. Это – самое важное. Запомни это на всю жизнь… А еще мне приснился сон…

Ого! Сон?

Сердце распрыгалось, как шарик «Спортлото» в барабане. Эх, была не была, я зажмурился и поцеловал ее в щечку… Да, именно так, во вкусно пахнущую горячую щечку. Почему-то побоялся целовать ее в губы, мне показалось, на какую-то долю секунды, но этого хватило, что если я поцелую ее по-настоящему, то она растает, растворится в воздухе… И я останусь один. Я не мог окончательно удостовериться в ее реальности. Мне? Такую девушку? Что я такого хорошего сделал?

(Тогда я был молод и глуп, поэтому не знал, что иногда небеса даруют чудеса просто так, авансом, с маленькой такой надеждой на будущее).

Вопрос об ее семье отпал. Да, какая, к черту, мне разница, кто ее родители? Да хоть маньяки-убийцы!

– Тань, а ты не шутишь? Мы ведь совсем недавно познакомились…

– Сашка, а ты взгляни в глаза… И сам решай – шучу я или нет… – ответила она.

Взглянул… и провалился в ее глаза, целиком, с головой, словно нырнул в теплое море.

Ближе к вечеру зашли за Тимуром и поехали в центр, где в одном из домов культуры ютился местный рок-клуб. Сидели на репетиции какой-то команды, курили и пили пиво.

Сидение на репетициях в то время было абсолютно бессмысленным, но необъяснимо кайфовым занятием. Как часто именно абсолютно бессмысленное и кажущееся бестолковым является самым кайфовым. Парадокс.

Рок-клуб…

Знакомые, малознакомые и вовсе незнакомые волосатые люди приходили, иногда приносили вино или пиво, спорили, играли, выпивали, курили, опять уходили, чтобы вновь вернуться… Бесконечный круговорот волосатых в ее величестве природе. По стране носился рок. Туда-сюда, туда-сюда. Осознание того, что тебя принимают за своего в настоящей рок-тусовке, тешило душу. Иногда удавалось поиграть. Играл я не очень, ну, не как Ингви Мальмстин, к примеру, но в паузах между репетициями с таким же приблудными бездельниками мы бренчали на гитарах и пели песни из репертуара «Кино» или «Алисы» – самых любимых команд того времени. «Те, кто в пятнадцать лет убежал из дома, вряд ли поймет того, кто в спецшколе», – так пел Цой. Цой – ты не прав. Очень скоро я узнал, что Таня училась в спецшколе с углубленным изучением английского языка. Несмотря на это, она легко, не задумываясь о последствиях, сбежала из дома. Это действительно очень крутой и очень рок-н-ролльный поступок.

Атмосфера рок-клуба понравилась Тане… Более того, я уверен, что и Таня понравилась атмосфере рок-клуба.

Когда-то я затащил туда Светку… Прозорливые музыканты корректно промолчали, но я почувствовал – правильных комсомолок там не жалуют. В результате я стал свидетелем моментально возникшей взаимной аллергии и еще раз задумался о том, что наши отношения в любом случае обречены на провал. Общение с ней продолжалось по инерции. Светка не противилась таким «инерционным» отношениям.

Домой возвращались за полночь.

Я крепко-крепко прижимал Таню к себе. Очень хотелось засунуть ее за пазуху, словно котенка, и застегнуться на все пуговицы. Еще в клубе, улучив момент, я рассказал про нее Тимуру, про то, как мы недавно познакомились под столом, как удивился, увидев ее сегодня на крыльце. Моя речь была сумбурной, я, как психованный итальянец из какого-то фильма, нелепо размахивал руками и злоупотреблял словом «представляешь!». А Тимур не верил, что так может быть, тем более, рядом с ним еще не было девушки. А у кого есть постоянная девушка в шестнадцать лет? Да еще такая девушка? Впрочем, у меня есть, и я счастлив!

И… неужели я скоро перестану быть девственником? Конечно, а вы как думали? Такие мысли радовали и пугали одновременно. Более того – вызывали легкую нервную дрожь.

4

А потом…

– Нет, ну вы посмотрите… Это ни в какие ворота не лезет! – прокричала, несмотря на поздний час, мама. – А ну-ка, голубушка, марш – в другую комнату. Быстренько, шагом марш, туда, где я тебе постелила. Нет, ну куда это годится? Вы меня в могилу вгоните…

Таня, в белоснежных майке и трусиках, птичкой выпорхнула из кровати и на цыпочках выбежала из комнаты. Сказать, что я разозлился – значит, не сказать ничего. Я очень разозлился! Ведь мы только и успели, что пару раз неумело поцеловаться. Но моему негодованию пришлось дать хорошего пинка и загнать далеко-далеко, чтобы и духу не осталось. Нельзя спорить, а тем более ругаться с мамой. Очень уж ненадежное было у нас с Таней положение.

Нельзя нам рисковать…

Разлучили.

Таня легла спать в зале.

Мама трагическим голосом пообещала расправиться с нами утром, причем – самым беспощадным способом.

После нескольких отчаянных попыток пробраться к Тане, безжалостно пресеченных бдительной мамой, я, униженный и оскорбленный, вернулся в свою постель, посмотрел на скользко-глянцевый плакат с Бриджет Нильсен, украшавший стену напротив кровати, закрыл глаза, небольшим усилием воли прогнал застывший на сетчатке образ заморской дивы и принялся… Ну, вы поняли, о чем я… Короче, я стал онанировать, думая о Тане, потому что чувствовал себя шипящей гранатой Ф-1 с выдернутым кольцом. Мог взорваться изнутри в любую минуту и разлететься маленькими кусочками на 200 метров прямо сквозь бетонные стены.

Бриджет, до свидания! У меня теперь девушка есть, настоящая. Ухххх!!! Открыл глаза. Плакат – большой… Нильсен – без одежды, если, конечно, не считать переплетения изящных кожаных поясков и золотистых цепочек на круглых бедрах. Бывшая жена Арнольда Шварценеггера чем-то напоминала породистую блондинистую, запряженную лошадь. Встав с кровати, снял плакат со стены. Потом кому-нибудь подарю. Отныне он мне не нужен. Отныне у меня есть Таня, а у Тани есть я. Остальные – лишние. Спасибо тебе, маленький ангелок любви, за большое чудо! Уснул поздно. Какой, к черту, может быть сон, когда за стенкой, в ничтожном полуметре от меня спит, а скорее всего – тоже не спит такое сокровище. Даже через бетон я ощущал ее… Эх.

Утром, пряча от мамы глаза, быстро позавтракали и отправились гулять по городу. Школа как-то не вписалась в наши планы. А вы бы пошли в школу? Подумайте перед тем, как ответить… А?

Опустевший парк отзывался на шаги шуршанием листьев.

Качели-карусели мертвы, закутаны, как в саваны, в плотные чехлы. Мы как-то и не подумали о том, что на дворе далеко не сезон для посещения аттракционов. В наших душах буйствовала весна, смущавшая, уносящая куда-то далеко-далеко от реальной поздней осени. Мне так хотелось прокатиться с Таней на «Сюрпризе». Мы заняли бы одно место на двоих, она прижалась бы ко мне грудью, всем телом… Мы бы полетели. Вверх-вниз! Не вышло…

Купили билеты в кино.

До начала сеанса ели в буфете мороженое, политое кисловатым грушевым сиропом, и азартно топили вражеские эскадры в игровом автомате «Морской бой».

После того как в зале погас свет, словно намагниченные, притянулись друг к другу и… целовались, целовались, целовались… Как и полагается – на последнем ряду. Напрягая мозги, я пытался вспомнить некогда прочитанные главы из Кама-сутры, посвященные поцелуям с пряными названиями. Тщетно… Глубочайшее головокружение, которое правильнее было бы назвать – головоулетанием, мешало сосредоточиться. Я сделал лучшее, что мог сделать, – отдался во власть природе и инстинктам. Ну ее, Кама-сутру эту. Без нее разберемся.

К середине фильма провалились в другое, неземное измерение… Название картины я запомнил на всю жизнь – «Крокодил Данди». Лучшего фильма – не видел, а ведь мы даже не смотрели на экран.

Вышли из кинотеатра вспотевшими, как из бани.

– Таня, а про кого мы смотрели кино?

– Про крокодилов!

От депрессии не осталось и следа. Я нашел от нее верное средство.

(Если в вас, не дай Бог, когда-нибудь вселится депрессия – целуйтесь, целуйтесь, целуйтесь! Поможет, обещаю!)

5

Меня не покидало загадочное ощущение, что Таню я знаю давно, что видел ее где-то раньше, словно нас разлучили в раннем детстве, и вот мы встретились вновь – для того чтобы никогда больше не расставаться.

В перерывах между поцелуями разговаривали о том, что волновало, да и сейчас, наверное, волнует шестнадцатилетних людей. Поверьте, многое волновало. Часами могли рассуждать о смысле жизни и о смысле смерти, причем тема смерти возникала куда чаще…

А наша «религия»?

Да, у нас была своя религия – мрачная рок-музыка, постоянное слушание которой приводило к развитию фатализма, вере в оккультные силы природы, да и суицидальные наклонности эта музыка тоже иногда пробуждала… Прекрасная, впрочем, несмотря ни на что. Говорили о кумирах, проповедниках нашей религии – Джиме Моррисоне, Джоне Ленноне, Дженис Джоплин и многих других… Любопытно, но мертвые музыканты имели куда больше шансов стать кумирами, чем живые. Их страшные, нелепые и непонятные смерти как будто подтверждали, что мы не ошиблись в них… Что они до конца так и остались верными делу рок-н-ролла бунтарями, не желающими продаваться с потрохами алчным толстожопым воротилам шоу-бизнеса и ни во что не ставящими заработанные миллионы. Поэтому и уважали мертвых больше, чем живых – постаревших, облысевших и тоже наевших жирные жопы.

Таня разглядывала мои еще не до конца зажившие шрамы (а они заживают долго), гладила их пальчиком и спрашивала – больно было или нет? Больно? Да нет, не очень, на удар током похоже… А мама? Мама плакала…

Не прошло и недели, как явились Танины родители в сопровождении хмурого милиционера. Мама постаралась, кто еще… Не выдержала, донесла, куда следует. Устала, видимо, караулить нас ночами.

Мама, ну и зачем? Оказывается, чтобы мы не натворили «чего-нибудь, о чем потом могли бы пожалеть». Пожалеть? О чем ты, мама? Да никогда… Как ты могла подумать?

Алкоголики? Не-а! Я недаром не верил в это. Танины родители оказались людьми солидными, цивильными и напомаженными. Очень похожими на моих предков. Но поразило меня, да и Таню, другое – через пару минут они, словно позабыв, зачем пришли, бросились обниматься с моей мамочкой.

– Ах, сколько лет – сколько зим! Куда вы пропали? Так это ваш сын украл нашу Таню?

Совершенно не въезжая в происходящее, мы смотрели на них печальными глазами и думали: «Кто сошел с ума?» Почувствовав себя профессионально невостребованным, милиционер ругнулся под нос и ушел.

Танин папа боковым зрением рассматривал плакаты в моей комнате и пытался внушить нам, «что такое хорошо и что такое плохо». Тогда он, с его проповедями, казался инопланетянином, а сейчас… Сейчас я его понимаю. Знание о том, что хорошо, а что плохо – является одним из самых ценных знаний любого человека. Тогда я этого не понимал.

Я просто защищал Таню.

– Ладно, потом договорим, – пробурчал папа, сообразивший, что так просто, голыми руками, нас не возьмешь.

Вместе пошли на кухню, где звяканье посуды оповещало о намечающемся застолье.

– Саша, принеси вино из бара, – попросила мама. – Красное.

Вино? Из бара? Да еще и красное? Хм… Боюсь, мама, из твоей затеи ничегошеньки не выйдет. Вино, привезенное папой из Португалии, уже успело покинуть наши организмы. Несмотря на изрядно терпкий вкус, мы выпили его еще вчера. А бутылку белого, из Аргентины – позавчера. Больше вина не было. В баре оставался тягучий, похожий на сироп ликер цвета купороса с искрящимися мелко нарезанными блестками золотой или серебряной фольги. Мы планировали выпить его сегодня, несмотря на немного смущавшие блестки, казавшиеся несъедобными и опасными для желудков.

– А вино? – искренне удивилась мама, когда я принес бутылку с ликером на кухню. – Где вино?

– Нет вина, – честно признался я.

– Как это нет?

– Кончилось!

– Как это кончилось? Вы его что? А? Выпили?! Вы что, пьете? Не молчи! Вы пьете, да? – словно ставя смертельный диагноз, прокричала мама.

Вот как лучше ответить на это? Как, я вас спрашиваю? Да, дорогая мама, мы пьем, иногда… А еще и курим. Такими вот мы выросли. Наверное, нас мало пороли. Более того, горячо, всем сердцем любимая мама, мы бы давно переспали, если бы ты каждую ночь не играла в Штирлица и не караулила нас…

Нет, разумеется, так я не ответил, но постарался вместить, впихнуть все эти мысли в небрежный кивок. Вроде получилось. Боюсь, даже более эффективно, чем если бы я ответил словами.

Ну, понеслась косая на кладбище…

У родителей – численное преимущество. Они закидывали нас тысячу раз слышанными фразами про школу, институты, будущую нелегкую жизнь и бесперспективную работу дворниками. Стандартный родительский боекомплект. Ничего оригинального.

(А славному дворнику, которым родители непонятно зачем из поколения в поколение пугают детей, я, будь моя воля, поставил бы памятник! Рядом с Ломоносовым, возле МГУ).

Потом предки заинтриговали – выяснилось, что когда-то они дружили, но их пути разошлись. И вот они очень рады встрече, пусть и по такому неприятному поводу. А что неприятного в таком поводе? Напротив, восхитительный повод для воссоединения друзей. Лучшего – не придумаешь. Но я смотрел на них и видел, от меня не скроешь, что радость на их лицах – фальшивая, как дешевая чешская бижутерия. Обычное совпадение, такие часто случаются, а они так неестественно радуются, так раскудахтались, будто ждали этого момента всю жизнь.

Я сидел рядышком с Таней, наши колени соприкасались, мы молча ковырялись в тарелках, и нам не терпелось поскорее улизнуть из-за стола, исчезнуть, перенестись куда-нибудь… Желательно в другую Галактику.

Настало время десерта.

Кнут милостиво сменили на приторный пряник. Оказывается, мы такие умные, красивые, хорошо учимся, у нас все-все будет замечательно, но для этого требуется такая малость – вести себя по-людски и слушать пап и мам. Во как. Неужели мы в их представлении не люди, а звери какие?

Танина мама, слегка захмелев, пустилась в воспоминания:

– Саша, а мы ведь вместе гуляли с твоей мамой, беременными. Мария, помнишь? А потом с колясками… Вы такие хорошенькие были, такие маленькие. Не то что сейчас. И откуда в вас эта дурь берется…

Стоп.

Вот тут – стоп! Я не дослушал до конца. Понимаете? Ведь это уже не просто совпадение! Это означает, что я действительно знал Таню с рождения. Нет, еще раньше – с дорождения. Об этом стоит задуматься всерьез. Ведь это… Это знак судьбы! Вот бывает же такое…

Наболтавшись, родители Тани стали собираться домой. Черт, они ведь… увезут ее? Да? Как же так? Нельзя так… Никак нельзя.

– Не забирайте ее, – грустно попросил я. – Пусть она у нас живет.

– Дети, да вы что? Совсем уже? Сколько вам лет, чтобы вместе жить? А школа? И не забывай, Татьяна, у тебя конкурс скоро… Ой, она у нас так танцует, так танцует. Настоящая балерина! Нет, Саша, ну что ты такое говоришь?

– Мама, пожалуйста, или пусть Саша с нами поедет? – Таня попробовала сохранить ситуацию путем перестановки слагаемых.

Не вышло.

– Дети, дружите, мы не против, но… – попытался вставить словечко Танин папа.

– Папа, мама, ну почему? Почему вы даже не пытаетесь меня понять? Я устала от вас, от ваших дурацких и нелепых ежесекундных претензий… Из-за вас я даже от танцев устала. Сколько можно меня воспитывать? Я уже не маленькая.

«Неужели у них холодная война в самом разгаре?» – подумал я. Впрочем, у меня положение немногим лучше. Стоит подумать о достойной карьере дворника и поставить жирную точку, а еще лучше – смачную кляксу во всех таких вот нелепых и отнимающих кучу энергии разговорах. Я тоже уже не маленький, и я тоже очень устал…

– Ладно, уговорили, поехали, – очень уж скоро согласилась Таня. – Можно он хоть проводит нас, до остановки?

– Конечно, конечно, пусть проводит, – разрешила мама Тани.

Оделись, вышли на темную улицу. С неба сыпался снег. Покосившись на родителей, я обнял Таню за плечо, а она, даже не взглянув на них, обняла меня за талию. Или наоборот? Да не важно.

Так что же происходит в этом неправильном мире? Сейчас мы дойдем до остановки, попрощаемся, поцелуемся… И она уедет? Да? Пускай только до завтра, но Боже, как тяжело это сознавать, даже дышать от такой мысли тяжело.

Родители отстали – Танин папа пытался прикурить, ему мешал ветер, задувавший огонек зажигалки.

– Сашка, бежим, – прошептала Таня.

Сид Вишес, восстань из могилы, и прихвати с собой Нэнси, нам будет, о чем поговорить.

На мгновенье я замешкался, но тут же крепко сжал Танину ладонь, и мы побежали. Быстро-быстро, как олени от полярных волков. В арку, через сквер, по лужам, куда глаза глядят, лишь бы убежать, далеко-далеко… Черт с ними, со всеми!

Мне шестнадцать, она со мной, и нам все по фигу! Считайте это моим девизом.

Минут десять бежали. Запыхались.

Присели на мокрую лавочку, отдышались… Задумались: а дальше-то что? Очень скоро замерзли. Я предложил пойти к Тимуру, он жил без отца, а мать работает по сменам, авось, нам повезет. Обретем крышу на эту ночь.

Ну и…

– Мама, можно они у нас переночуют? – спросил Тимур у сонной матери.

– Кто там? Сашка, с кем? Какая Таня? Совсем с ума сошел! Что опять случилось? – проворчала из комнаты разбуженная нашим визитом мама Тимура.

– Тетя Ира, ну, пожалуйста… Ничего не случилось. Просто так надо, – попросил я.

– Да ночуйте, сколько хотите, мне не жалко.

Почему моя мама так не может?

Тимур, будучи любителем детективов, предсказал за чаем с баранками, что милиция, если родителям взбредет в голову обратиться к ее помощи, очень скоро даст о себе знать. А в том, что родители пойдут в милицию, сомнений не было. До двух часов ночи сидели на полу и придумывали непростой, даже фантастический план, но тем он нам и понравился. Легли спать, завтра нас ожидал нелегкий, но счастливый день. Тимур уступил нам неширокую кровать, а себе постелил на полу.

Да, я мечтал об этом, я этого очень хотел, но и после той ночи я остался девственником. Целовались, я думал, что точно взорвусь. Тимур ворочался и кашлял…

Проснулись под звуки гимна, заигравшего из радио в шесть утра, а в семь, следуя разработанной схеме, Тимур пошел ко мне домой, где застал и Таниных родителей, так и не уехавших прошлой ночью. Убедительно поразившись тому, что меня не оказалось дома, он узнал от них, злых и невыспавшихся, что мы, оказывается, такое вытворяем! Что убежали, что прячемся по подворотням или в подъездах… Что мы можем пропасть, что нас могут убить. Что они, бедные, полночи разъезжали по всем вокзалам, но безрезультатно. Собираются идти в милицию. Тимур посочувствовал, сказал, что все понимает, но ему позарез нужны пластинки, которые он якобы давал мне переписать. Да, в такую рань. Нужны и все тут. Мама, не понимавшая в музыке ни единой ноты, провела его в мою комнату, чтобы он сам забрал нужные пластинки.

Сказано – сделано. К нам он вернулся с толстенной пачкой винила. Спасибо!

Попрощавшись с Тимуром, поехали к фарцовщику-меломану, просто хорошему человеку, моему другу – Валере. Валера был лет на десять старше, носил длинные черные волосы, частично седую бороду, косуху, блестящие феньки-перстни и обладал густым шаляпинским басом. Такой вот крутой!

Долго звонил в дверь. Лишь после того, как я пнул ее пару раз ногой, перед нами во всей заспанной, растрепанной красе предстал Валерыч, который зевнул, потер глаза и принялся жутко тормозить. Забавно, он никак не мог понять, чего мы хотим от него в такую рань. Казалось, часть его мозга, ответственная за речь, так и не проснулась.

Пришлось орать:

– Валерыч, очень нужны деньги, чем больше, тем лучше! Да, это – Таня! Понял? Ты нас не видел, если что! Это – пластинки! Бери оптом! Понял?

Разбуженная моими воплями, из комнаты вышла жена Валеры – Оля, она тоже зевала, одной рукой поправляла светлые волосы, а другой застегивала пуговки на розовом халатике. Оценивающе осмотрела сверху донизу Таню, улыбнулась и поздравила меня.

– Молодец, Шурик, супер-пуппер-хиппуху нашел. Теперь ты попал, Шурик, поздравляю. Кофе будете? Ну-ка, мамзель… Точно, где-то я тебя видела… Ты у Лорки не танцуешь? Хотя не важно…

Оля перевела взгляд на меня. Я тут же воспользовался паузой и снова принялся орать чуть ли не в ухо Валере. Оля нахмурилась и тоже заорала. На меня.

– Остынь, не надрывайся, не ори! Валере необходимо влить литр кофе, чтобы он проснулся по-настоящему. Пошли на кухню.

Кофе, словно волшебный эликсир, оживил Валеру. Я положил перед ним стопку пластинок.

– Ну, ты даешь, не один ведь год собирал? Что случилось? Убили кого-то? – пробасил он.

– Убили. Долго объяснять, Валерыч, выручай…

– А ты чего не в школе, братан? – Валера задал глупый вопрос и потянулся.

– Школа? Слушай, не издевайся, а то к магазину поеду, там продам.

– Да рано еще к магазину… Не гони. Давай так – все это стоит около штуки, если сразу, по отдельности – больше. По отдельности не получится – шибко спешишь. Потом разберемся, если не против. Ты ведь не против?

– Не против, меня устраивает сразу, а что сверху – себе оставишь… на мороженое! – чуть не прыгая от радости, согласился я.

От Валеры мы выбежали с огромной, в нашем представлении, кучей денег.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8