Алекс Хоннольд.

Один на стене. История человека, который не боится смерти



скачать книгу бесплатно

Я вырос в Сакраменто, штат Калифорния. Мои родители преподавали английский в качестве второго языка в ряде учреждений США и за рубежом. В конце концов они нашли постоянную работу в колледже Американ Ривер в Сакраменто. Моя мама, Дейрдра Воловник, преподавала испанский и французский в колледже. Сегодня она отвечает за все французское отделение в школе. Она одаренный лингвист, свободно владеет тремя иностранными языками (французским, испанским и итальянским) и может изъясняться на немецком, польском, японском и немного американском языке жестов.

Отца звали Чарльз Хоннольд, он начал работать преподавателем в колледже Американ Ривер раньше матери. Я рос в интеллектуальной, академической атмосфере, что определенно принесло мне пользу.

Мама любит рассказывать гостям, что в день, когда я родился, 17 августа 1985 года, я уже мог подняться, держась за ее пальцы. Конечно, большинство историй мама сама придумала или приукрасила. Она рассказывала журналистам, что, когда мне было два года, она уже знала, что я стану скалолазом. Она также пересказывает историю о том, как привела меня на скалодром, когда мне было только пять лет. По словам мамы, только она отвлеклась на разговор с руководителем, как, оглянувшись спустя минуту или две, уже увидела меня на высоте восьми метров. Она сказала, что испугалась до смерти от мысли, что я могу убиться.

Моя сестра Стася на два года старше меня. С нашего младенчества мама говорит с нами только по-французски. Она хотела научить нас говорить на двух языках сразу и до сих пор говорит по-французски, когда мы приезжаем навестить ее. Но мы со Стасей взбунтовались с первого дня и отвечали ей по-английски. Тем не менее должен отдать маме должное за то, что сегодня я могу свободно говорить по-французски. Мое понимание языка много раз пригодилось в поездках во Францию и в трех поездках по странам Северной Африки.

Мама, скорее всего, права, когда вспоминает обо мне как о неконтролируемом, гиперактивном маленьком монстре. В возрасте пяти или шести лет я впервые сломал себе руку. Решил, что должно быть весело съехать вниз по льду рядом с моим любимым рестораном «Карлс Джуниор». Я перегнул палку.

Второй раз я сломал руку в возрасте семи или восьми лет. Это был действительно несчастный случай – на самом деле, даже сложно описать, как именно я умудрился это сделать. В нашем дворе на игровом комплексе висела длинная веревка. Она задумывалась как тарзанка, но я скрутил и сплел ее таким образом, что получилось нечто вроде гамака, с которого я свалился и сломал руку.

Отец привел меня на скалодром, когда мне было 10 лет. Это была случайная попытка найти сыну какое-нибудь развлечение, но оно накрыло меня с первого дня. В течение многих последующих лет он возил меня в зал и проводил там полдня, страхуя меня, хотя сам никогда не интересовался скалолазанием. Позже он даже возил меня на другие скалодромы по всей Калифорнии, где я участвовал в соревнованиях.

Он был немногословным человеком. Мы могли ехать часами, не обменявшись и словом.

Ему было неудобно выражать свои эмоции, но безустанно возить меня по всему штату и страховать было его личным способом выразить свою любовь ко мне.

Еще с детства мне было очевидно, что брак родителей не был счастливым. Они не спорили в открытую, скорее напряженно молчали. Ждали, пока я закончу среднюю школу ради нашего со Стасей блага, а потом хотели развестись. Мы знали об этом, потому что изредка читали e-mail мамы. На самом деле они стали намного счастливее после того, как развелись и остались друзьями.

Если бы психотерапевт разбирал мою историю, ему пришлось бы поработать над тем фактом, что я с трудом вспоминаю детали своего детства. В 2011 году Алекс Лоутер брал у меня интервью для краткого биографического очерка в журнал Alpinist. Он начал спрашивать о ранних годах. Я сказал ему, что мои воспоминания нечеткие и ненадежные. «Спроси лучше Бена об этом», – ответил я. Мы с Беном Смолли были лучшими друзьями с первого класса.

Дэвид Робертс

Лоутер так и поступил. Он связался со Смолли, который к 2011 году стал лейтенантом ВВС. Злобно-насмешливый портрет Алекса-подростка, который составил Смолли, довершал картину бестолкового неудачника, которым Алекс искренне себя считал даже после того, как начал привлекать внимание всех скалолазов мира.

Вот что рассказал Смолли:

«Алекс ходил в школу в «спортивках». Каждый день. У него их было две пары – серые и синие. Он надевал футболки на два размера больше, на них было написано что-то вроде: «Я прошел через Большой Каньон», «Я был в Йеллоустоне» или «Как распознать следы лося». Он был очень хорош в игре с захватом флага. Когда защищался. Он мог говорить о войне 1812 г. на протяжении часа (война между США и Англией за территории Канады). Но он даже не пытался заговорить первым. Типа если вы заговорите с ним, тогда он заговорит с вами. Он носил толстовки, постоянно ходил с этим натянутым капюшоном, тихо сидел в углу, но всегда знал ответ, если учитель вызывал его. Он был своего рода Холденом Колфилдом (главный герой популярного романа Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи», ставший символом юношеского бунта и нонконформизма – Ред.)».

Когда этот отрывок был прочитан Алексу вслух, он признался: «Бен расстроил меня». Но все подробности о своей молодости Алекс подтвердил. Этот отрывок всколыхнул и другие воспоминания: «Я до сих пор люблю «спортивки», – сказал он, – я никогда не носил джинсы. У меня есть еще одна футболка от Banff или Jasper с изображением медведя, на котором у него оленьи рога. И надпись: «Я не медведь». Она была частью какой-то кампании типа «Не кормите медведей».

«Что касается войны 1812 года, мой папа дал мне книгу о решающих битвах в истории. Где было описание сражения между броненосцами «Монитор» и «Мерримак» Ганнибала, пересекающего Альпы. Я любил историю. Не могу сказать, что ненавидел школу, – просто я был непослушным ребенком. Мне сложно приходилось, когда нужно было общаться с незнакомыми людьми».

В биографической справке Лоутер Смолли продолжает:

«Его родители не были счастливы в браке. Большинство ночей его отец проводил на диване за чтением, пока не засыпал. На мой взгляд, в средней школе Алекс стал вести себя еще хуже, еще глубже ушел в себя. Он тусовался с детьми, которые на обеде игрались Покемонами в классе математики. На второй год обучения у Алекса появилась первая девушка. Ее звали Элизабет Томас, которую называли E.T. (Extra Terrestrial – дословно «внеземная», так еще называют инопланетян). Это должно дать вам некоторое представление о круге его общения. Я не думаю, что Алекс считал, будто средняя школа – это для него. Он считал себя одиночкой».

«E.T. была крутой, – говорит Алекс, – Бену она не нравилась. Она была наполовину ирландкой и наполовину японкой. Хорошая девочка, действительно умная. Мы встречались, может, года три».

В средней школе Алекс постоянно получал высшие оценки, закончив школу со средним баллом 4.8. Тем не менее он не был уверен, хочет он поступать в колледж или нет. В последний момент он подал документы только в два филиала калифорнийского университета – Дэвис и Беркли. Поступив в оба, он выбрал Беркли.

Единственный год, проведенный им в одном из элитных бастионов высшего образования, Алекс сейчас воспринимает как трату времени. «У меня были неопределенные планы в области инженерии, – говорит он, – но я не смог ни с кем подружиться в Беркли. Не могу вспомнить ни одного студента, ни одного преподавателя. Я должен был жить в общежитии вместо трехкомнатной квартиры нашего друга, которую он сдал мне в субаренду. По сути, я провел год в уединении. Еще я работал охранником. Патрулировал ночами за четырнадцать долларов в час. У меня была рация. Иногда я провожал девушек к их общежитиям. Во втором семестре я перестал посещать занятия. Я покупал буханку хлеба, яблоко, шел к Индиан Рок – крохотной скале в пригороде Беркли Хиллс – и делал вокруг нее несколько кругов. Я просто не мог заставить себя ходить в колледж». Тем летом, как и большинство первокурсников, Алекс вернулся домой вместе с матерью.

Его родители развелись в мае, как раз на первый год обучения. Два месяца спустя, 18 июля, его отец спешил в аэропорт Феникса и по дороге умер от сердечного приступа. Алекс узнал об этом, когда вернулся домой после длинной прогулки. Он рассказал о своих воспоминаниях Лоутеру:

«В доме были открыты все окна и двери, но, несмотря на это, комнаты казались темными. Внутри было пусто. Я стал звать маму. Она была снаружи возле бассейна с опущенными в воду ногами. Сидела там и плакала. Она сказала что-то вроде: «Твой отец умер». И затем пошла спать.

Я не помню, поверил я ей или нет. Но я думал о том, что он может быть жив. Я так и не увидел тела. Не было настоящих похорон. Один раз показали небольшую горстку пепла и сказали, что он умер. Я читал все статьи о нем. Какое-то время я рассматривал людей на велосипедной дорожке, которые выглядели как папа, с большой бородой и просто похожих силуэтом».

Бен Смолли сказал Лоутеру: «Я даже кричал на него за это: «Почему ты не расстроен?!» Думаю, в глубине души Алекс вообще не скорбел».

– Ты скорбел? – спросил Лоутер Алекса.

– Я был слишком молод и напуган, – ответил он, – я был слишком зол.

Алекс поясняет: «Не то чтобы я не поверил маме, когда она сказала мне, что отец мертв. В нашей семье не устраивают традиционные похороны. Отца кремировали в Фениксе. Там была похоронная служба. Я подумал о том, что никогда больше не увижу его, но не зацикливался на этом».

Чарльзу Хоннольду было 55, когда он умер. Алексу было 19. К этому моменту у него созрело решение бросить Беркли. Воспользовавшись облигациями страхования жизни отца и взяв минивэн матери, он отправляется к скалам Калифорнии, ведя жизнь скалолаза-кочевника.

В 2007 году он покупает подержанный фургон «Форд Эконолайн» и превращает его в уютный дом на колесах. Восемь лет спустя, несмотря на хороший ремонт в доме, известность и неожиданное благосостояние, он до сих пор живет в фургоне.

Уход из жизни отца сильно изменил взгляд Алекса на жизнь. Родители его матери – набожные католики, поэтому в детстве Стася вместе с Алексом посещали католические службы. Это произвело на него обратный эффект, и он стал убежденным атеистом. В 2012 году он язвительно прокомментировал видео на YouTube: «Я никогда не считал, что в церкви происходит что-то особенное. Я всегда видел кучку с людей, которые едят черствые вафли…»

После смерти отца Алекс по-новому для себя осмысливает жизнь и решает жить по принципу «лови момент». В 2012 в интервью для журнала National Geographic Adventure его спросили: «Если вы не верите в Бога или в загробную жизнь, то наверняка считаете жизнь еще более ценной?»

Алекс ответил: «Я думаю, что да, но если вы что-то цените, вы не должны трястись над этим. Так же, как житель пригорода, который купил новенький блестящий внедорожник и боится сделать на нем вмятину. Какой смысл иметь отличную машину и бояться ездить на ней? Я пытаюсь ездить на своей машине в новые и интересные места. Я прикладываю максимум усилий, чтобы ни во что не врезаться, но я не стою на месте».

Алекс Хоннольд

Маршрут Regular Northwest Face на скале Хав-Доум начинается с узкой трещины сложностью 5.10с, и это, пожалуй, один из моих самых любимых питчей на маршруте. Следующие два питча – это только 5.9 и 5.8. Этот участок хорошо разогревает перед остающимися 600 метрами лазанья выше.

На том участке, который считается четвертым питчем, я столкнулся с первой лестницей. Есть два варианта обойти этот участок гладкой скалы по обе стороны. На двух прохождениях со страховкой я залез сначала по первому и затем по второму варианту. С левой стороны – двухпитчевый Higbee 'Hedral, оцененный в твердую 5.12а, впервые пройденный в свободном стиле Артом Хигби во время его восхождения с Джимом Эриксоном. С правой стороны – Huber 'Hedral, названный в честь немецкого скалолаза Алекса Хубера, полноценная 5.11d (Hedral – сленговое выражение от «двугранный вертикальный внутренний угол скалы». Спасибо Арту и Алексу за удобную аллитерацию их фамилий).

Даже с учетом того, что вариант Хубера на одну категорию сложности ниже, он опаснее. Нужно пройти траверсом вокруг скалы, где поверхность гладкая, как отполированное стекло. Я рассматривал этот вариант, но затем подумал: «Ну его…» – и остановился на варианте Higbee 'Hedral.

Ключ с последовательностью движений 5.12а начинается с короткого боулдерингового участка на большой, удобной полке. Я подумал, что она словно создана для безопасного фри-соло – если я вдруг не смогу соединить движения вместе, то отпрыгну и приземлюсь на полку. Но эти движения самые сложные на маршруте, и мне пришлось психологически перестроиться с прогулки по веселым трещинам к «гребле» по мизерам. Я завязал свои скальники как можно туже и без колебаний прошел боулдер из шести движений.

Остальная часть питча была довольно грязной. Хав-Доум настолько выше остальных стен в Долине, что создается впечатление, будто ты лезешь на гору, а не на скалу. И, как в горах, на пути встречаются ненадежные зацепы, которые нужно проверять перед тем, как подтягиваться на них (можно явно увидеть границу между жизнью и смертью, потянув за непрочную зацепку во время фри-соло). Кроме того, в трещинах встречается грязь и даже растительность. По причине того, что здесь мало кто лазает в свободном стиле, кусты не вытаптываются скалолазами, как на обычных питчах. Это страшное занятие – лезть по скале, где единственная возможность пролезть – скрести пальцами по влажной грязи или наступать на пучки мха и худосочные кустарники. Я шел по еле заметным следам меловых отметок, которые мы оставили здесь с Брэдом два дня назад, и за счет этого смог обойти большую часть кустов и грязи. Когда я вышел на нормальную часть маршрута, то расслабился и снова перестроился в режим прогулки. Мне предстояло пролезть еще 300 метров перед тем, как я подойду к следующему сложному питчу. Я хотел двигаться медленно и размеренно, чтобы не устать. Медленная ходьба лучше спринта.

У меня был iPod и наушники со специальным креплением, так что я мог слушать музыку, пока совершал восхождение. На сложных участках я вытаскивал один динамик из уха. Когда ситуация была совсем серьезной – оба, чтобы не отвлекаться. В тот день я слушал в основном Эминема, особенно трек «Lose Yourself».

Стоял прекрасный день, но у меня не было времени наслаждаться видом. Вы можете наслаждаться им, пока страхуете напарника, с которым лезете в связке. Когда я лезу фри-соло, даже на самых простых питчах, я полностью сосредотачиваюсь на том, что передо мной. Вселенная сжимается в одну точку, в которой есть только я и скала. Я не берусь ни за одну зацепку рефлекторно.

Во время лазанья ко мне пришло осознание огромных масштабов стены. Я понял, что этот проект оказался куда более серьезней, чем Moonlight Buttress, даже учитывая, что оба имеют категорию сложности 5.12.

Довольно скоро я достиг середины маршрута, в 300 метрах от верха. Здесь линия маршрута, как и была проложена в 1957 году, резко уходит траверсом вправо к огромному камину. Последняя секция гладкой скалы перед камином, как правило, проходится при помощи 15–метровой лесенки. В прошлый раз когда я лез маршрут в свободном стиле, то обошел этот участок по питчу сложностью 5.12с, используя для страховки шлямбуры. Но сейчас я бы предпочел лестницу, здесь было опасно лезть соло. Этот питч крайне небезопасен: пассивы и зацепы на трение, небольшие вмятины, которые едва можно удержать всей поверхностью ладони и на которые нужно давить стопами, напрягая щиколотки, чтобы получить как можно больше трения между подошвами скальников и зацепами. Затем следует спуск с полки. Это хитрое движение, похожее на спуск со стола с руками, направленными вниз, и ладонями, опирающимися о крышку стола. Равновесие – ключевой момент; кроме того, тяжело увидеть внизу зацепку, на которую будешь ставить ногу. Ногой нужно нащупать узкий край гранита, на который следует встать перед тем, как подняться с полки и продолжить движение.

Вариант в свободном стиле Хигби и Эриксона был разработан в 1976 году, маршрут уходит влево на один питч раньше перед лестницей и идет вокруг всего этого участка на стене, примыкая к маршруту питчем выше. Я никогда не лазал его и слышал, что он непрочный и грязный, но авантюрная 5.10 показалась мне намного привлекательнее, чем опасная 5.12с. Это довольно окольная линия, на ней нужно пролезть сначала длинный узкий кулуар 5.9, уходящий прямо вверх, за которым следует извилистый кусок 5.10b, уходящий вправо. После него нужно пролезть 30 метров сложности 5.10 вниз, чтобы добраться до камина.

Я остановился, сойдя с нормального маршрута в случайном месте, и стал блуждать по верхней части, пытаясь найти вариант с 5.10. Когда я начал двигаться и осматриваться, то засомневался по поводу этой линии. Я смог остановиться у кустов. Здесь не было никаких признаков присутствия человека – ни следов магнезии, ни крючьев или даже следов того, что крючья когда-то здесь были и потом их извлекли. Я начал беспокоиться о том, что я конкретно напортачил. Я был в прямом смысле посреди Хав-Доум – в грязи, в 300 метрах над землей, скорее всего, сбившись с маршрута.

Я сказал: «Ничего себе! Вот это хардкор. Надеюсь, я найду дорогу назад». То, что я чувствовал, не было настоящей паникой, только неприятным беспокойством. Было бы весьма кстати пролезть этот участок до фри-соло. Я догадывался, что это как раз и есть то, о чем я говорил Крису Вайднеру по поводу спортивного лазанья.

* * *

Страх – самая животная составляющая продвинутого скалолазания и любого приключения. Даже те, кто не лазает, признают этот факт, когда смотрят видео с моими фри-соло. Вот почему первый вопрос из их уст – это, как правило: «А вы не боитесь…», они не заканчивают предложение словами «…что погибнете?»

Я много размышлял о страхе. Для меня ключевой вопрос заключается не в том, как лезть без страха – это возможно, а в том, как справиться с ним, когда он подползает к вашим нервным окончаниям.

Некоторое время спустя мой друг из Долины Ник Мартино в интервью для Sender Films сказал: «Хоннольд совсем на другом уровне, чем кто-либо в Долине. Похоже на то, что он вообще не испытывает страха или какие-либо эмоции, как любой другой человек. У него есть способность выключить мозг и делать самые сумасшедшие прохождения, которые когда-либо делались».

Спасибо, Ник, но это не так. Я испытываю страх, как и все. Если рядом будет аллигатор, который собирается меня съесть, я почувствую себя довольно дискомфортно. В действительности два случая, во время которых я испытал самый жуткий страх, были сопряжены с ошибками, не имеющими отношение к фри-соло. Если я и извлек какой-то урок из этих ошибок, то это тот факт, что никогда не следует относиться пренебрежительно даже к обычной вылазке за город.

* * *

Это произошло на следующий день после Рождества в 2004 году. Мне было девятнадцать. Отец умер за пять месяцев до этого случая. Я решил взобраться на несложную вершину, которая была нашим любимым местом, – на гору Таллак, рядом с озером Тахо. Вершина горы достигает высоты 2967 метров над уровнем моря, возвышаясь на добрые 1000 метров над гладью озера (Тахо находится на высоте 1899 м над уровнем моря. – Ред.). Я взбирался на Таллак множество раз, но зимой никогда этого не делал. Прошлым летом мы развеяли часть пепла папы на ее вершине.

В шкафу отца я отыскал пару снегоступов. Прежде я никогда не надевал их и вообще не делал зимой никаких восхождений. Как выяснилось позже, они были неподходящими для такого рода прогулки – это не альпинистские кошки, в которых можно ходить по снежно-ледовым склонам. Однако я в этом не разбирался.

Еще выяснилось, что снег выпал около месяца назад и до сих пор был сухим. Поэтому он превратился в твердую ледяную корку.

Я не хотел идти по обычной медленной окольной тропе с ее спусками и подъемами и отправился по одному из кулуаров. Я шел долго, но поверхность под ногами была действительно непригодной для такого случая. В тот день был крепкий ветер. Я уже поднялся по большей части кулуара прежде, чем сказать себе: «Плохо дело», – и попытался развернуться, чтобы спуститься, и… поскользнулся.

Я помню, как катился вниз метров сто, потеряв контроль над ситуацией. В голове пронеслось: «Господи, я умру». У скал я потерял сознание на несколько секунд или дольше, не могу сказать наверняка. Думаю, я ударился ногами о скалы, кувыркнулся и разбил лицо. У меня была сломана рука. По ощущениям казалось, что я сломал и ногу, но оказалось, что это был сильный ушиб. У меня была проколота носоглотка и сколото несколько зубов, перчатки были разорваны – наверное, я пытался остановиться, хватаясь за поверхность склона руками. Кожа на пальцах была содрана до мяса.

На Рождество мама подарила мне мобильный телефон. Я достал его и смог позвонить ей. Я не помню этого, но потом мама говорила, что мои первые слова были: «Кто я? Где я? Что я делаю?» Мама вызвала 911.

Обычный спасательный вертолет не может добраться в то место, где я упал, поэтому они привлекли к спасательной операции вертолет Калифорнийской дорожной полиции. На это потребовалось время. Вскоре я снова потерял сознание.

Снизу ко мне поднялась на снегоступах индийская семья: два рослых парня по 25 лет и их родители. Они помогли погрузить меня в вертолет. Спустя несколько минут я был в отделении неотложной помощи в Рино. Полное восстановление заняло месяцы, особенно потому, что я продолжал лазать, пока заживала рука. У меня до сих пор остался шрам на большом пальце правой руки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21