Элизиум

Алекс Глиттер

Элизиум

В городе Элизиум люди не умирали от старости. Они умирали от совершенства.

Здесь успех был не метафорой, а физическим заболеванием. С каждым закрытым контрактом, с каждой оптимизированной минутой, с каждым подавленным ради эффективности желанием, в груди человека начинал расти Хрусталь. Сначала это была легкая прозрачная пыльца в легких, затем — тонкие стеклянные нити в венах. К моменту, когда человек становился «великим», его сердце превращалось в идеальный, безупречно ограненный алмаз. Он переставал чувствовать боль, голод и любовь. Он становился вечным, холодным и абсолютно мертвым.

Кассиан был Главным Сборщиком. Его работа заключалась в том, чтобы извлекать алмазные сердца из тех, кто застыл в позе высшего триумфа. Сам Кассиан был близок к кристаллизации. Его кожа была бледной, как лунный свет, а в левом глазу, вместо зрачка, пульсировал крошечный, идеально ровный кристалл. Он не спал. Он не ел. Он просто функционировал, боясь сделать лишний вдох, чтобы не ускорить рост стекла в груди.

Последнее дело привело его в Запретный Каньон — место, куда не проникал стерильный свет Элизиума. Там, в сырой темноте, кто-то распространял «Ржавчину» — болезнь, которая возвращала людям способность гнить, потеть и чувствовать.

Кассиан спустился по скользким, поросшим лишайником ступеням. Воздух здесь был тяжелым, густым. Он пах не озоном и стерильностью, а чем-то пугающе органическим: прелой листвой, разогретой землей, соленым потом и сладким, дурманящим ароматом распустившегося ночью цветка.

В гроте, освещенном лишь мягким, голубоватым свечением спор, он нашел её.

Её звали Элея. Она не была похожа на идеальных, хрустальных женщин Элизиума. Она была пугающе, гротескно живой.

Она стояла на коленях у подземного ручья, и её тело было покрыто не одеждой, а тонким слоем влажного, светящегося мха и капель воды. Её кожа не была гладкой, как фарфор; на ней были родинки, легкие царапины, гусиная кожа от прохлады. Бедра её были тяжелыми и мягкими, а спина, когда она тянулась к воде, выгибалась с такой первобытной, животной грацией, что хрустальный зрачок Кассиана треснул, издав тихий, мелодичный звон.

— Ты пришел забрать мое сердце, Сборщик? — её голос был низким, с хрипотцой, вибрирующим где-то в районе солнечного сплетения. Она медленно обернулась. Вода стекала по её ключицам, очерчивая тяжелые, упругие изгибы груди, и исчезала в темной впадине пупка.