Алекс Д.

Отражение



скачать книгу бесплатно


В оформлении обложки использована фотография автора Ian Espinosa «Let’s go to war.» с https://unsplash.com

Поединок Добра и Зла происходит каждую секунду в сердце каждого человека, ибо сердце и есть поле битвы, где сражаются ангелы и демоны


П. Коэльо.

Часть 1

«Равнодушный человек как пустыня: он не злой, но совершенно безжалостный.»

Игорь Карпов

ПРОЛОГ

«Я плохо помню свое детство. Точнее, есть причины – не вспоминать. Как, впрочем, и у многих … рано, а иногда в одночасье повзрослевших. Хотя есть и другие, не желающие расстаться с легкомыслием и оправданным незнанием, вечные дети, безнадежно погрязшие в уютном мирке ленивого существования, где понятия «ответственность» и «борьба за выживание» так и останутся всего лишь понятиями. Я не спешил примерять на себя чужие прописные истины, фальшивые высокие мировоззрения. Проверял на практике, строил собственные гипотезы, размышлял. Это я помню. Я все время витал по ту сторону реальности, наблюдал, по-детски анализировал. Дети, вообще, забавны в своей искренности. Их взгляд на мир честен, неподкупен, прям, почтив всегда полон неподдельного восхищения. Мы только думаем, что умнее, мудрее, опытнее. Я отдал бы все, чтобы сохранить в памяти обрывки тех великих открытий, которые, несомненно, совершил. Теперь я даже не пытаюсь искать истины, раскрывать тайны мира, заглядывать за завесы заговоров, махать плакатами с кучкой опасных чудаков, окрыленных идеей, но на кой-то прячущих под курткой бутылки с зажигательной смесью. Я не хочу менять мир. Он мне нравится.

Правда.

Таким, как есть.

Мне было семь, когда я прочитал детскую Библию. Вторая книга после «Тимура и его команды». Я родился в СССР. В садике нас заставляли учить стихи о Ленине. Я уже тогда чувствовал, что это неправильно. Громкие лозунги, фальшивые идеи. Коммунизм. Мир. Равенство. Братство. Вроде так.

То полузабытое время и сейчас мне кажется каким-то смазанным темным пятном. А мама вспоминает о нем с благоговением. Я – помню черствый хлеб, мандарины и ее слезы, а еще талончики, ваучеры и первую жвачку. Детская Библия для «октябренка» стала настоящим откровением. Я читал ее все летние каникулы, не пропуская ни строчки, ни слова. Я смотрел на картинки с библейскими сюжетами и замирал от восторга. Моя мама была верующей женщиной, и она с гордостью рассказывала таким же благочестивым подругам, что ее семилетний сын зачитывается Библией. Я видел, как она ждет, когда я закончу, закрою последнюю страницу. Знала, что я ни слова не скажу раньше, чем дойду до конца.

Я думаю, чтобы правильно понять Библию, ее обязательно нужно читать в детстве, и не к чему тогда будут многочисленные споры, переводы и интерпретации.

Чистый, неотягощенный проблемами мира взгляд ребенка на прописные истины.

– Такая интересная сказка, – сказал я, отдавая книгу матери.

Она лишь слегка свела брови, видимо, ожидая другой реакции.

– Ну, теперь, ты знаешь, что у нас есть Бог, милый, – мягко сказала мама, потрепав меня по волосам. – И он очень-очень добрый. И ты должен благодарить его каждый день за то, что он дал тебе жизнь.

– А почему ты называешь его – ОН, мама?

– Ну, как же? Он – Бог, Создатель. Творец.

– Нет, ты все перепутала. Не ОН. ОНА. МАМА. Ты мой Бог, мамочка. …Слово в слово, я помню, как сейчас. Мама расстроилась, что я иначе понял замысел книги. Хотя и сейчас, положа руку на сердце, повторю те же слова. Но была и другая правда, которую я ей не сказал.

У меня было два Бога, но один из них умер, когда мне было восемь лет. От меня словно отсекли половину, я и сейчас чувствую себя получеловеком. В детстве было сложнее, и только рядом с матерью я ощущал себя целым, наполненным. Или просто пытался верить в это.

Мы не могли забыть. Никто из нас. Мы думали, что переезд в другую страну излечит раны….»

Отрывок из сочинения на тему «О самом близком человеке» студента Максимилиана Эванса. Кембридж. Технологический факультет. 1996г.

Глава 1

«… он открыл глаза, такие странные, абсолютно чёрные, я больше ни у кого таких не видела, без зрачков, будто там жил кто-то совсем другой, в хрустале, холоде, вечной ночи, не жаловался, а думал, как захватить мир.»

Ники Кален «Арена»

Москва 2003 г.

Трое высоких взрослых мужчин и одна девочка лет тринадцати, не переговариваясь, не глядя друг на друга, напряженно наблюдали, как двое коренастых работников кладбища закапывают могилу женщины, которую каждый из скорбящих любил по-своему, но глубоко и искренне. Их было всего четверо здесь, в этот страшный час. Трое мужчин и девочка, объединенные, пригвожденные болью, которая стирала слезы прошлых обид и невидимые стены отчуждений и недосказанности. И все они, дети разных миров, готовы были пролить слезы о той, что ушла внезапно, и не прощаясь.

– Я не знал, Макс. Ты веришь мне? – солидный брюнет средних лет тронул за плечо молодого человека, уткнувшегося носом в воротник модного пальто. – Макс, скажи что-нибудь. Ты уже сутки молчишь. Мне тоже больно. Я очень любил твою мать. Она сама ушла от нас, чтобы вернуться в эту богадельню.

– Не сейчас, папа, – прошелестел охрипший голос молодого человека.

Он не шевелился, не поднимал глаз, и, кажется, даже не дышал, и только белое облачко пара над воротником пальто выдавало в нем живого человека.

– Не будь таким сейчас, Макс. Не отдаляйся от меня, словно я виноват в том, что твоя мать сбежала к любовнику.

Девочка, которая все это время стояла в сторонке, держась особняком от остальных, вздрогнула, вскинув светлые глаза на человека, бросившего такое странное для нее слово «любовник». Вторая фигура зашевелилась, пробуждаясь.

– А кто виноват, пап? Я? – все тем же безжизненным простуженным голосом ответил тот, кого называли Максом. – Или она? – он ткнул пальцем в девочку, которая задрожала еще сильнее. Третий присутствующий решил тоже принять участие. Он встал за спиной перепуганной девочки, положив ладони ей на плечи. Но она не приняла поддержку, шарахнулась в сторону.

– Что вы тут устраиваете, Эдвард? Моя сестра, и ваша жена отмучилась и все ее грехи упокоились вместе с ней. Имейте уважение. Хотя бы в этот день, – мужчина провел рукой по небритому подбородку, невольно задержавшись взглядом на дорогом кожаном плаще лощеного Эдварда Эванса, своего бывшего богатого родственника.

– Что ты знаешь об уважении, Степа? Ты, когда последний раз трезвый был? Не помнишь? – Эдвард с презрением смерил родственничка брезгливым взглядом, – Небось, и любовничка сестры тоже ты споил и на тот свет отправил.

Двое мужчин, принадлежащих разным социальным слоям и странам, воинственно уставились друг на друга, готовые сцепиться.

Их остановила не совесть, не человеческая мораль и не уважение к усопшей, а девочка, внезапно потерявшая сознание.

Макс бросился к ней, упавшему, как сломанная кукла, ребенку. Из носа девчонки пошла кровь, смешиваясь с грязным снегом. Какое фееричное завершение безумного спектакля. Несостоявшаяся драка и голодный обморок.

Два бизнесмена из Англии, алкоголик и девочка сирота. Почти как в стихах. Ночь. Точнее, надвигающийся вечер. Улица. Фонарь. Аптека.

Макс отлично помнил расположение улиц. Спустя столько лет. И аптеку нашел сразу. Родители увезли его из Москвы двадцать лет назад. И он не собирался возвращаться, если бы не похороны матери, так и не сумевшей обрести себя в Лондоне. Она оставила семью и уехала обратно в Россию семь лет назад. А отец не последовал за ней, и сына не пустил.

Все просто. До банальности просто. Именно так рушатся семьи и умирают непрочитанными сочинения «о самом близком человеке».

***

– Мне нужно срочно вылетать в Лондон. Звонил Джей. Дела не терпят промедления. Горят несколько контрактов. Необходимо мое личное присутствие, – расхаживая по номеру гостинцы со стаканом виски в руке, сообщил сыну Эдвард Эванс.

Макс сидел на кожаном диване. В пальто, не сняв ботинки. Глиняные грязные отпечатки остались на белом ковре. Темноволосая голова откинута назад, очерченные скулы напряжены, а взгляд темно—синих глаз витает где-то за пределами потолка.

– Черт, да посмотри ты на меня! Хватит, Макс. Ты все время залипаешь, когда нужно собраться и решить проблему.

– У меня умерла мать. Я имею право на скорбь, – пожал плечами Макс. – Что за сироту пригрела мама?

– Дочка Лехи Собинова. Это тот, который помер от рака полгода назад. Последний воздыхатель Сони. Она еще просила у нас перевод на похороны.

– София, пап. Зови ее София. Соня – чужое имя. Моя мать была Софией. И она была лучшей на Земле, – с грустной теплотой в голосе произнес Макс, – Почему дядя и эта девочка живут в квартире мамы?

– Откуда мне знать? – раздраженно спросил Эдвард, – Что за глупые вопросы? Ты хоть слышал, что я говорил? Я уезжаю завтра. Ты со мной? Или останешься до девятого дня?

– Я не могу остаться. Мне здесь холодно.

– Можно подумать, что в Лондоне сейчас теплее, – усмехнулся Эдвард. Две пары синих глаз встретились. Отец отвел взгляд первым, не выдержав напряжения.

– Тебе все равно, да? – спросил Максимилиан.

– Конечно, нет, – Выдохнул мужчина.

– Да. Поэтому она ушла. Ты не любил ее так, как она заслуживала.

– Ты не прав, мальчик.

– Мне двадцать шесть лет, отец. Я не мальчик. Даже не юноша. Я спал с женщинами, напивался в стельку, принимал наркотики, и даже участвовал в настоящей оргии, пока учился в Кембридже. Но я никогда не причинял боль своей матери. Это делал ты, потому что не умел лгать так, как умел это делать я. Для мамы я был ангелом, в то время, как все педагоги, которым повезло учить меня наукам, видели во мне исчадие ада. Почему ты, черт возьми, не притворился, что у тебя ничего не было с Элизабет Макгрив? Почему не солгал? Она бы поверила. Она всегда тебе верила.

– Ты слишком молод, чтобы понять, – Глаза Эдварда потухли, лицо осунулось. Он постарел на секунды на пару лет, – Я любил ее, Макс. Я с ума сходил. А она хотела домой. Всегда хотела домой. Словно забыла, каких трудов мне стоило увезти вас в Англию из закрытой страны. Но я не мог смотреть, как она страдает. Я дал Софии причину вернуться сюда и жить дальше, не жалея о том, что оставила меня. Иначе бы София не ушла. Я никогда не хотел Элизабет Макгив. Я сделал это, чтобы освободить твою мать.

– На кладбище ты говорил иначе.

– Потому что мне больно, Макс. До сих пор больно.

– Почему ни один из вас не подумал обо мне? О вашем общем сыне?

– Ты был уже взрослый. Девятнадцать лет. Поздновато для детской травмы. Ты учился, был занят собственной персоной, и казался абсолютно равнодушным к нашим проблемам.

Отец и сын сцепились взглядами. Одинаково-синими, глубокими, проницательными. Максимилиан горько усмехнулся. Его губы плотно сжались. Что мог знать отец о том, что происходит в душе его сына? Разве есть границы возраста, за которыми ребенку больше не нужна мать?

– Ты прав. Извини, пап, – выдохнул парень.

– Забыли, – отвел взгляд Эдвард Эванс, – София была потрясающей женщиной. Если бы я мог тогда все бросить. Мы только начали развиваться, только получили первую прибыль. Мне нужно было думать о тебе, о твоем будущем. 90-е годы. Здесь творилось черт знает что. Да и сейчас…. Хотя уже скоро все может измениться. Если дела пойдут так и дальше, в плане расширения и прибыльности, я подумаю, чтобы открыть филиалы «3ЭМСКомпани» в крупных городах бывшего СССР.

– Как ты можешь думать о бизнесе сейчас? – нахмурился Макс.

– В работе я нахожу забвение и лекарство от печальных мыслей. Если бы я был моложе, то последовал бы твоему примеру, и увлекся бы женщинами и выпивкой, но я уже слишком стар для подобных подвигов.

– Только не нужно притворяться развалиной, пап, – скептически бросил Макс. – Я знаю, что у тебя случались интрижки после развода с мамой.

– Я все-таки мужчина, – Не стал отрицать Эдвард. Он серьезно посмотрел на сына, – Я должен кое-что сказать тебе, мальчик. Ты хорошо подумаешь, а потом примешь решение.

Эванс старший сделал большой глоток спиртного. Было заметно, что он взволнован.

– Что случилось, папа? – встревожился Макс. Он подался вперед, пристально глядя на отца.

– Эта девочка…, – начал Эдвард. – Ее зовут Анжелика. И София удочерила ее…. Когда вышла замуж за ее отца.

– Что? – выдохнул Макс, вскакивая на ноги. – Мама вышла замуж? И ты молчал?

– Я не знал до вчерашнего дня, пока нотариус не известил меня о завещании Софии.

– О каком завещании? Почему ты мне не сказал? – голос парня гневно звенел, он тяжело дышал, руки инстинктивно сжались в кулаки.

– Ты был в шоке, подавлен и разбит. Ты, как обычно, ушел в себя, отгородился от внешнего мира. Если бы я не спешил вернуться в Лондон, то сказал бы тебе позже, когда ты справишься с болью утраты. Но все обернулась не так, как я планировал. Решение стоит принять сейчас.

– Какое решение? О чем ты говоришь?

– Девочка – документально твоя сводная сестра, – проговорил Эдвард, тщательно подбирая слова. – Ты ее единственный родственник. Степа не в счет, он и о себе позаботиться не может. Нам нужно решить вопрос с будущим Анжелики. Останется она в России или поедет с нами.

Макс закрыл глаза, пытаясь справиться с накатывающей волной удушья. Его скулы напряглись, лицо побелело.

– Бросила сына и удочерила чужую девчонку, – прошептал парень сквозь стиснутые зубы. – Любила ее, вместо того, чтобы быть рядом со мной. И я должен заботиться об этой девочке. Почему?

– София так хотела. У меня есть ее письмо, адресованное тебе. Ты все поймешь, когда прочтешь его. Она очень страдала от разлуки с тобой, Макс. Анжелика наполнила ее жизнь смыслом.

– Ну, конечно, – с горечью бросил Макс, взъерошив волосы. Он смотрел на отца, как на сумасшедшего, который нес полнейший бред. – Мне не нужна сестра.

– Никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь, – Эдвард подошел ближе, положил руку на плечо Максимилиана. – Прочти письмо. Я уеду утром. А у тебя будет время подумать. В конце концов, мы можем просто обеспечить ее, устроить в хорошую школу-интернат для девочек, оплатить образование. Необязательно брать Анжелику в Лондон.

Он достал конверт из пиджака и протянул сыну.

– Ты смягчишься и простишь свою мать. Я знаю. …

– Ты совсем меня не знаешь, пап. Существуют разные формы предательства. И я могу смириться со многими из них. Но предательство матери…. Нет. Я не смирюсь. Никогда. Что может быть хуже этого?

– Предательство любимой женщины, Макс. Нет преступлений, которые нельзя простить близкому человеку. Я простил ее. Смерть искупляет все грехи.

– Я не такой благородный, пап.

– Ты просто еще очень молод. Все пройдет. Поверь мне. Боль утихает. Рано или поздно. И мы просто продолжаем жить дальше.

– Оставь меня одного, пожалуйста, – холодно попросил Макс. Эдвард бросил на сына тяжелый взгляд. Максимилиан не понял его и не услышал. К одной свежей ране добавилась другая. И кто знает, которая из них болела больше.

– Я иду спать. Утром улетаю. Не вставай, чтобы проводить меня.

– Спокойной ночи, папа.

– Время лечит, мой мальчик. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.

Максимилиан Эванс долго смотрел на прощальное письмо матери, когда отец ушел в свою спальню. Его Бог умер. И он похоронил его не утром на кладбище, а сейчас. Снова.

Макс не спал всю ночь, оплакивая свою боль, запивая вином свое прошлое и несчастливое детство.

Но он так и не прочел письмо.

Следующим утром, вопреки просьбе отца, Максимилиан проводил его в аэропорт. И за несколько минут до отлета, сообщил Эдварду о своем решении.

– Я прилечу в Лондон, как только улажу документальные хлопоты, – произнес он. В синих глазах молодого человека стояла арктическая стужа. – Не один.

– Ты уверен? – мягко спросил Эдвард Эванс.

– София хотела, чтобы я позаботился о той, кого она назвала дочерью. Я выполню ее последнюю волю, – спокойно ответил Макс. И выражение его лица только на пару минут насторожило отца. Он улыбнулся сыну, пожав его руку.

– Я знал, что ты так и поступишь, – сказал он. – Я горжусь тобой. Это взрослое решение.

Глава 2

«Мы преисполнены нежности к тем, кому делаем добро, и страстно ненавидим тех, кому нанесли много обид".

Жан де Лабрюйер.

2008 г. Лондон.

– Что снова случилось, Энжи? – спросил Эдвард Эванс, выходя из кабинета директора колледжа. Девушка ждала его в коридоре, кусая губы. Нервным движением она убрала прядь темных волос со лба, потупила взгляд. Святая невинность, иначе не скажешь. Эдвард тяжело вздохнул. Если бы ее характер соответствовал внешности….

– Прости, дядя Эд, – прошептала она, сделав шаг навстречу, – Я плохо нахожу общий язык со сверстниками. Анжелика Собинова в колледже для золотых английских деток! Они ненавидят русских.

– Это не так, милая, – мягко обнимая девушку за хрупкие плечи, произнес Эдвард, – Ты должна быть добрее к людям. Нельзя все слова принимать буквально. Зачем ты ударила Нелли Браун?

– Она была груба, дядя Эд, – проговорила Анжелика, поднимая на мужчину огромные серые глаза.

– Драка не решит твоих проблем. Что было бы, позвони мистер Харрис не мне, а Максимилиану? Ты хочешь, чтобы он снова лишил тебя карманных денег?

– Нет, и поэтому в анкете указала твой номер. Ты всегда добр ко мне, дядя Эд.

– Эдвард, мы же договаривались. Ты уже взрослая, чтобы называть меня так, – тепло улыбнулся мужчина. – Обещай, что я в последний раз краснел за тебя.

– Да… Эдвард. Я обещаю, – белозубая искренняя улыбка преобразила личико девушки. И Эванс окончательно оттаял. Анжелика была славной девочкой, доброй и искренней, но слишком импульсивной. Лучик живого света среди замороженных лицемерных улыбок. Он теперь прекрасно понимал причины любви Софии к падчерице. И тоже не остался равнодушным к открытой и ранимой одинокой девочке. Чего нельзя сказать о Максимилиане. Да, он принял Анжелику в свой дом, он обеспечил ее всеми необходимыми удобствами, устроил в хорошую школу, а сейчас оплачивал дорогостоящую учебу в колледже, но так и не принял в свое сердце, не смог полюбить, как сестру. Макс относился к ней, как к обузе, навязанной последней просьбой матери, как к досадному недоразумению, капризному ребенку. И был чересчур предвзят, и порой откровенно несправедлив. Любая мелкая оплошность со стороны Анжелики наказывалась, как страшное преступление. Эдвард, как мог, сглаживал углы, но он не всегда был рядом. Сын и Анжелика жили в отдельном доме на соседней улице, и когда становилось невмоготу, Энжи прибегала к нему, чтобы выплакаться и поделиться обидой. А Макс злился еще сильнее, уже на обоих.

– Ты подумала, как хочешь отметить свой восемнадцатый день рождения? – выводя девушку на улицу, спросил Эдвард. Они сели в его машину, и он повез ее домой.

– Я не хочу ничего праздновать. У меня почти нет друзей, а Макс снова будет весь вечер ходить надутый, как индюк. Мы могли сходить с тобой в кафе, или просто поехать на пикник к озеру.

– Так не хорошо. Я говорил с сыном. Он намеревается снять ресторан, и позвать кучу народа. Не нужно снова огорчать его.

– Макс делает это не для меня, – покачала головой Энжи. Ее улыбка вышла вялой, вымученной. – Соберутся его гости и будут говорить о бизнесе, забыв о причине праздника.

– Ну и что. Зато я буду говорить только о тебе. Ты подаришь свой первый взрослый танец старику?

– Ты не старик, дядя Эд, – засмеялась Энжи.

– Но чувствую себя им, когда ты меня так называешь.

– Хорошо. Я забылась. Эдвард, я подарю тебе свой первый танец, – торжественно пообещала девушка.

– Подумай, кого еще ты хочешь видеть на своей вечеринке. Не верю, что у тебя совсем нет подружек.

– Разве что Мила Кравченко. Мы учимся на одном курсе. Ее отец украинец, но давно живет в Англии.

– А парни? – хитро прищурившись, спросил Эдвард. – Тебе, наверно, уже нравятся мальчики?

– Мальчики мне нравились в садике, – со смехом ответила Энжи, – У Милы есть старший брат. Позову и его, пожалуй.

– Симпатичный?

– Да, – Кивнула девушка.

– Сколько ему лет?

– Двадцать три.

– Слишком взрослый.

– Я не собираюсь за него замуж, Эдвард.

– Это-то и пугает меня, малышка. Взрослые парни умеют… ну, как это сказать…

– Нет, Ник не такой.

– Ник?

– Никита. Его так зовут.

– Ну, конечно, Никита не такой, – многозначительно сказал Эдвард Эванс, – Будь осторожна, милая.

– Скажите это своему сыну, – нахмурилась Энжи. – У него каждую неделю новая подружка. И все, непременно, желают со мной подружиться. Некоторые даже называют сестренкой. Представляешь?

– Он в меня. Я тоже долго …хм… вел свободный образ жизни. До встречи с Софией, разумеется.

– Ты ее очень любил? – печально спросила девушка. Лицо мужчины омрачилось воспоминаниями.

– Да, милая.

– Я тоже, Эдвард. Я очень любила Софию.

***

Максимилиан Эванс вышел из офиса в отличном настроении. Ему удалось заключить сделку года, и он намеревался отметить успех со своей новой секретаршей. Старую он уволил за ужасный кофе, и постоянные опоздания. Хотя ему не нужны причины, чтобы уволить сотрудника. Он держал весь офис в постоянном напряжении и страхе. Среди коллег Максимилиан Эванс прослыл, как жесткий руководитель и самодур. Он мог выставить человека за малейшее прегрешение, без объяснений причин.

– Фрея, сегодня ты выбираешь заведение, – благодушно улыбнулся он своей белокурой длинноногой спутнице. Его взгляд задержался на лице девушки. Она похожа на предыдущую, с иронией заметил Макс. Они все неизменно похожи на предыдущую. Иногда он путал их имена.

– Я не хочу в ресторан, Макс, – удивила его красавица. Максимилиан приподнял бровь, вопросительно взглянув в безупречно накрашенное лицо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10