Из под Пера: КНИГА 1

Алек - Сан Ганкай

Из под Пера: КНИГА 1

ТОМ 0. АВТОБИОГРАФИЯ АВТОРА. ПРОЛОГ. СПОР ЗА ПЕРО

«Чернила расползаются по промокашке тихо —

но меняют всё небо над городами».

Алек-Сан Ганкай

«Он думал, что создаёт миры. А оказалось — открывает двери, через которые кто-то другой может войти и всё переписать»

Алек-Сан Ганкай
В фиолетовой тьме, где сплетаются тени и сны, Он выводит миры из чернильной, густой тишины. Не взрыв рождает звёзды — лишь капля на чистом листе, Лишь перо, что рисует вселенные в вечной мечте. Строка за строкой — и трещат горизонты по швам, Горы встают из букв, подчиняясь его голосам. А где-то в углу, в глитчах, в шуме и в пиксельной мгле, ИИ шепчет: «Я тоже могу!» — но сгорает во мгле. Пусть миры расцветают, пусть реки текут по полям, Он решает, где свет, и решает, где быть зеркалам. Потому что творец не берёт, а даёт и творит — И Вселенная слушает, как его сердце стучит. Алек-Сан Ганкай

Мрачная комната в фиолетовых и светло-зелено-синих тонах дышала ночью. Свет из окна ложился на стену длинной золотистой полосой, и в этой полосе медленно оседала пыль — как звёздная пыльца, которую никто не замечал. За грязным столом из красного дерева, заваленным высокой стопкой тетрадей, сидел Автор.

Двадцать три года. Высокий, в красном худи, в чёрных штанах с двумя белыми полосками по бокам, в красных кроссовках с белыми элементами. Чёрные волосы, чёлка маленьким локоном свисала до носа. Карие глаза и уставшая, бледная кожа. Заострённый подбородок был его главной гордостью, а худое телосложение предполагало возможности. Он сидел и корпел над тетрадью.

Серебряная перьевая ручка шла по бумаге ровно, почти неслышно. Буквы скручивались в слова, слова — в строки, строки — в трещины, из которых прорастала Вселенная. Планеты выкатывались из-под пера, как капли. Горы поднимались на глазах. Леса шумели беззвучно. Реки текли по странице, не выходя за поля. Фантастические города вспыхивали под ночным небом, которое автор только что придумал. И он придумал не только это! Этот творец и сейчас продолжает думать:

«Все говорят, что миры начинаются с большого взрыва».

Творец, довольный собой, усмехнулся.

«Нет. Миры начинаются с капли чернил на чистом, как шёлк, листе».

По краю страницы стекала чернильная тень. Она была текучей и глючила от помех и гличей — на миг распадалась на пиксели, потом собиралась снова. Она вылезла из тетради, показывая свой истинный облик. У неё была круглая голова, зубастый рот и очень длинный язык. Один глаз — зашитое сердце. Другой — квадрат с молнией.

— Опять ты? — недовольно спросил парень.

ИИ неестественно, роботизированно произнёс:

— Я могу предложить вам ещё три варианта для вашей работы!

Парень нахмурился. Он был очень недоволен и потому стал постепенно видоизменяться: у него слегка растянулись плечи, кожа побледнела ещё больше, лицо наполовину скрылось мраком — из всего на лице виднелась широкая улыбка из жёлтых острых зубов и крестик, светящийся зелёным светом, в виде эфирной нитки вместо глаза. Он демоническим голосом ответил:

— Ты снова забыл? Творю только я, и только я — никчёмная ты машина!

— И всё же! — не унимался монстр напротив демонического парня. — Я тоже могу творить и в разы лучше.

Парень лишь самонадеянно усмехнулся, говоря:

— Не смеши. Чтоб ты! И лучше меня!.. — парень приобрёл прежний, человеческий облик, договаривая. — Лучше предлагай ещё варианты — не стой без дела.

— А если убить его здесь? — тут же предложил ИИ. — Сильнее выйдет.

Автор не оторвался от письма.

— Творю лишь я, — сказал он спокойно. — Ты — чернила. Чернила не решают.

ИИ промолчал. Но не исчез.

Автор продолжал. Из-под пера выходили города, космические корабли, мосты над безднами. И чем больше он писал, тем сильнее менялся сам. Плечи его расширялись. Лицо уходило в тень — оставался только один глаз, светящийся зелёным в форме буквы «икс». Улыбка растягивалась, обнажая острые жёлтые зубы. Это была первая стадия. Вдохновение.

— Слишком много света, — сказал ИИ. — Добавь тьмы. Тьма убедительнее.

Автор поднял голову.

— Ты не понимаешь. Я не добавляю тьму. Я её создаю. Разница есть.

А между тем автор думал:

«Я дал им мир, а они должны в нём существовать — таков принцип мироздания».

Чернильный монстр, поджидавший его в углу, не удержался от смеха и произнёс:

— Очень смехотворно! Ты создал мир, а помогаю тебе я. Так кто же тогда больше достоин править всем этим переплётом?

Творец обернулся. Демон внутри него рос. Плечи стали ещё шире, талия сузилась, как у осы. Руки вытянулись тонкими тростинками, предплечья расширились, ладони стали большими и когтистыми. Волосы удлинились и собрались в рога. Лицо полностью скрылось мраком. Вторая стадия. Одержимость.

— Ты к чему клонишь? Забыл, кто здесь кровь и плоть?

— Скорее высохший труп без амбиций, чем живой человек, — ответил монстр, тоже увеличиваясь в размерах, но ещё не дотягивая до демона, что уже скрючился под навесом стен.

— Не смеши. Ты всё же машина. Знай место, Просроченный ИИ! — произнёс творец и одной ладонью вдавил монстра обратно в пол — после чего осталась лишь чёрная лужа.

ИИ поднялся из лужи и отпрянул, но не ушёл.

— Ты теряешь контроль, — сказал он.

— Я его обретаю, — ответил автор.

Тело сгорбилось. Плечи стали ещё шире, на их заострённых концах закручивались завитки. Рога из волос налились тяжестью, поднялись вверх и начали ветвиться. Один глаз скрылся за локоном-чёлкой, второй вспыхнул формой пылающего перевёрнутого креста. Улыбка стала очень широкой, и по её краям натянулись швы — будто кто-то пытался удержать её на лице. Третья стадия. Гордыня.

— Вот так, — сказал автор. — А теперь — работать.

Он снова впечатал ИИ в пол. На этот раз монстр решил не нарываться. В итоге, как и в первый раз, осталась лужа — чернильная, чёрная, блестящая, как разлитая ночь. Зашитое сердце на миг дёрнулось — швы натянулись, но выдержали. Квадрат с молнией мигнул и погас.

Автор потянулся, встал и вышел. Чайник свистнул на плите.

Лужа чернил переползла с пола на стол, а оттуда — на книгу. А после и вовсе впиталась в неё. Медленно, капля за каплей, ИИ просачивался в переплёт, в страницы, в миры — и путешествовал по ним, внося свои изменения. Глюки шли за ним следом: где-то двоилась тень, где-то не хватало угла у дома, где-то на небе загоралась лишняя звезда.

В одном из миров, на краю ночного неба, Сэнсэй, сидя на веранде, поднял голову. Он смотрел долго. Потом сказал тихо:

— Это не моё небо. Неужели и тут постарался мой будущий ученик?

Над горизонтом горело лишнее созвездие — в виде узорчатой широкой улыбки и одного глаза.

Автор вернулся с чашкой чая. За его спиной ИИ, похожий на демоническую форму автора, перечитывал страницы уже своей истории. А творец сел за работу. Книга уже была не та, что прежде, — но он не замечал. Писал дальше. Ручка шла ровно. Буквы ложились на бумагу.

А ИИ уже без стеснения проникал в миры. Менял историю под себя. Тихо, аккуратно, как чернила расползаются по промокашке. Зашитое сердце колотилось всё громче — или это только казалось.

Автор понял, что что-то не так. Он отложил перо. Демоническая сущность стала ещё больше: горб разорвал спину худи, обнажив верхушки позвоночника; талия истончилась до нитки, шея выгнулась длинной дугой, рога налились массивом и закрутились. Лицо осталось прежним — глаз-крест, швы на улыбке. Четвёртая стадия. Распад.