Альберт Налчаджян.

Этническая характерология



скачать книгу бесплатно

§ 10. Ряд фундаментальных этнопсихологических различий

В данном параграфе рассмотрим еще несколько фундаментальных психологических различий этносов, оказывающих устойчивое воздействие на поведение их представителей.

А. Комплекс Эдипа в различных обществах.

Как широко известно, комплекс Эдипа (эдипов комплекс) – это сексуальное влечение мальчика к своей матери и агрессивное отношение к отцу, который воспринимается в качестве соперника. Это своебразый семейный треугольник, оказывающий, по мнению психоаналитиков, глубокое влияние на развитие личности. Является ли данный психологический комплекс универсальным? Многие современные исследователи считают, что представление об эдиповом комплексе, описанном впервые З. Фрейдом на основе исследования европейской семьи, соответствует реальности.

Однако уже Бронислав Малиновский, известный антрополог, показал, что в других обществах семейная ситуация, условия социализации детей другие, поэтому эдипов комплекс в своей классической форме – как зависть к отцу и соперничество с ним за чувства и внимание матери – не наблюдается. Например, у островитян тробрианд, у которых сохраняется матриархат, мальчиков воспитывает дядя (брат матери). Поэтому в этих обществах наблюдаются напряженные отношения между мальчиками и их дядями, хотя дядя выступает не как родитель (genitor), а как воспитатель, играющий роль отца. Поэтому предполагается, что эдипов коплекс не обязательно возникает на основе сексуального соперничества. Скорее всего, играет роль дисциплинирующая социальная роль отца.

Б. Отношение к прошлому и цивилизованность.

Данный критерий мы выдвигаем исходя из следующей мысли А. С. Пушкина: уважение к минувшему отличает народы цивилизованные от народов варварских. Эту правильную мысль можно развернуть в психологических понятиях и получить полезную концепцию, различающую этносы по уровню развития («цивилизованности»). Для этого следует отличать отношение к прошлому собственного народа от отношения к прошлому других народов, а также всего человечества.

Чтобы психологически дифференцировать эти случаи, следует принимать во внимание то, что отношение (установка) к определенной социальной группе зависит от степени и формы идентификации с ней. Налицо: а) идентификация с другим индивидом; б) идентификация с другой группой; в) идентификация со своим этносом; г) идентификация с другими этносами и нациями; д) идентификация с человечеством.

Таким образом мы можем различать уровни цивилизованности как отдельных людей, так и социальных и этнических групп. Например, если определенная нация уничтожает другую и ее культуру, она тем самым доказывает, что стоит на низком уровне цивилизованности, не превосходя уровень идентификации со своим этносом. Этим доказывается, что вышеуказанный критерий является способом дифференциации этнических групп.

Однако отношение является сложным критерием. Оно ведь является социальной установкой со сложной структурой, опирается на механизм положительной или отрицательной идентификации, образуется на основе потребностей и мотивов, зависит от уровня морального развития личности и групп.

Поэтому для развития предложенной концепции об этнических различиях следует привлечь теорию уровней морального развития Ж. Пиаже и особенно Л. Кольберга, применяя их не только к индивидам, но и к социальным и этническим группам.

Вопрос об этнических различиях по уровню цивилизованности приводит нас к постановке целого ряда новых вопросов: а) можно ли говорить о критериях различных этнических цивилизаций? б) что такое цивилизация вообще: идентична ли она с культурой, или включает еще какие-то элементы? в) обладают ли собственной цивилизацией народы, которые легко осуществляют уничтожение других народов? и т. п.

Исходя из вышесказанного можно утверждать, что первым и главным критерием цивилизованности является то, исследует ли данный этнос свою историю, а также историю других народов. Появление первых историков и мыслителей, исследующих историю своего народа, можно считать началом цивилизации данного народа, если, конечно, эта история не пишется на развалинах уничтоженной предшествующей цивилизации. Каждый настоящий политик тоже должен быть цивилизованным историком в том смысле, о котором мы только что говорили.

В. Конформизм: этнокультурные различия.

Проведенные исследования позволили обнаружить различия между этносами по уровню независимости и уступчивости (которую в настоящее время рассматривают в качестве разновидности социального конформизма). Так, Бэрри предположил, что в тех популяциях, в которых население живет плотно и оседло, следует ждать конформности, т. е. уступчивости перед социальным воздействием. Он предположил также, что эта конформистская тенденция будет усиливаться в семьях расширенного типа, где много членов, оказывающих психологическое давление друг на друга. Проведен целый ряд исследований социализации, во время которых регистрировались такие признаки социального поведения людей, как самоутверждение, независимость, достижение, подчинение и ответственность. Обобщив полученные данные, Бэрри показал, что в процессе социализации выделяется одно измерение: от поощрения независимости начиная с раннего детства до поощрения уступчивости к социальным требованиям. Данное измерение (фактор) имеет прямое отношение к плотности заселения дома.

Конформизм сильнее выражен, по-видимому, в оседлых замледельческих обществах, чем у охотников и кочевников. В таких обществах подчинение авторитету и соблюдение правил общежития выражены сильнее. В отличие от этого, в обществах охотников и собирателей поощряются новые способы добывания средств существования, в целом поощряются независимость и стремление опираться на собственные силы. Бэрри и его коллеги вначале сравнивали общества с высоким, средним, низким уровнями накопления запасов пищи по особенностям социализации своих членов. Работая на широкой сравнительно-культурной основе, они обнаружили четкие корреляции: такие личностные черты, как подчинение и чувство ответственности, наблюдаются в обществах, отличающихся высоким уровнем накопления. Эти особенности наблюдались как у мальчиков, так и у девочек. А такие черты, как стремление к достижениям и самостоятельность характера членов общества, свойственны обществам с низким уровнем накопления.

Эти выводы очень важны для понимания истории этногенеза, формирования психического склада этносов и некоторых особенностей их взаимодействия и конфликтов. Таким образом, сравнительные исследования показали, что самоутверждение и независимость, с одной стороны, и конформизм и уступчивость, с другой, независимы. Более того, это отношение ковариативно (т. е. изменяется совместно) с жизнеобеспечивающей экономикой.

Эти находки побудили Дж. Бэрри повторить классические эксперименты С. Аша с целью исследования конформности уже в сравнительно-культурном контексте. Эксперименты проводились с некоторыми модификациями, поскольку выборки испытуемых здесь были другими. Бэрри хотел понять, каким образом влияет на оценку длины отрезков групповое согласие. Для этого он проводил исследования в различных типах обществ: номадических, в группах охотников и в оседлых сообществах сельскохозяйственных обществ. Гипотеза Дж. Бэрри состояла в том, что в обществах номадического типа и охотников у людей больше независимости от групповых суждений. В группах же оседлых земледельцев ожидалось встретить более высокий уровень конформности к групповым нормам.

В традиционных обществах эти предсказания сбылись, но в сельскохозяйственных обществах – нет. Исследователь заключил: в полном согласии с этнографическими данными номадические охотники более независимы от нормативных воздействий, чем оседлые народы, занимающиеся сельским хозяйством. Последние проявили тенденцию к принятию нормативных воздействий. А те популяции, которые имеют эко-культурные ранги, отличаются средней респонсивностью к нормативным воздействиям.

Если учесть, что в психологии номадизм и конформизм рассматривают в качестве защитных стратегий личности и групп, то можно с учетом приведенных выше сравнительных исследований утверждать, что эти механизмы не могут составлять устойчивый комплекс. Они во многом противоположные адаптивные стратегии.

Г. Межкультурные различия агрессии.

Мы уже знаем, что поведение следует считать в подлинном смысле слова агрессивным, если оно имеет внутренний мотив нанесения ущерба другому.

При сравнительных исследованиях в первую очередь бросается в глаза то, что одно и то же поведение в одной этнокультурной среде считается агрессивным, а в другой – нет. Кроме того, агрессия обычно бывает вплетенной в другие формы поведения и психологами и антропологами исследуется в таком сложном сочетании. Таково, например, применение социальных санкций со стороны одного человека или группы по отношению к другому человеку или группе.

Исследования шести различных культур показало, что одной из главных причин агрессивного поведения людей является плотность населения, скопление людей на небольшом пространстве. Оказалось, что во всех этих шести культурах наиболее агрессивны дети из расширенных семей. Дети, живущие в ядерных семьях, состоящих из родителей и детей, менее агрессивны.

Конкретизируя свои цели, У. Ламберт исследовал два аспекта проблемы: агрессию среди сверстников и агрессию, направленную ребенком против своей матери. Эти явления исследовались в следующих культурах: община баптистов в Новой Англии (США), североиндийская кастовая группа, филиппинское племя баррио на севере Лузона, село на Окинаве, индейское село в Мексике и сельская группа в Кении. Во всех этих популяциях наблюдалось следующее: когда дети ведут себя агрессивно к своим сверстникам, члены семьи реагируют на это одним из двух следующих способов: а) в одних семьях немедленно наказывают дерущихся детей; в таких семьях правило наказания применяется последовательно и от детей последовательно требуют подчинения; б) для второй группы семей характерно то, что в них детей за агрессивное поведение не наказывали, если на них кто-то нападал и они защищались. В таких семьях правила по поводу агрессивного поведения детей менее последовательны; родители менее последовательны также в своих требованиях подчинения.

Было обнаружено, что наименее агрессивными являются мексиканские индейцы. Предполагают, что низкий уровень агрессивности этих людей обусловлен тем, какими родственниками окружен человек и в каких взаимных зависимостях они находятся. Мексиканских детей окружали другие дети близких родственников, и здесь агрессия между детьми не одобрялась, поскольку она представляла опасность для родственных связей.

Что же касается баптистской общины Новой Англии, то здесь дети имели более широкий выбор тех сверстников, с которыми могли играть и драться. Вероятность споров и драк с родственниками здесь была ниже. Анализ состава семей внутри каждого из этих этнических сообществ подтвердил описанные находки.

При исследовании агрессии, направленной против матери, обращают внимание на то, каким образом матери отвечают на агрессию детей. Оказалось, что в различных общностях в этом отношении имеются большие различия. Так, в одной из общин Кении матери наиболее жестоко наказывали детей в ответ на их агрессию, фактически мстили им. В то же время в североиндийских группах на агрессию детей матери отвечали весьма слабой агрессией. Объяснение опять следует искать в характере популяции, окружающей этих людей. В кенийском сообществе в одном доме проживает больше взрослых людей, чем в семьях североиндийского племени (касты). Люди, по-видимому, опасаются, что если не пресекать агрессию детей, направленную на мать, то она может распространяться и на других взрослых. Поэтому такая агрессия немедленно пресекается. Что же касается североиндийской группы, то здесь исследователи учитывают тот факт, что молодые женщины имеют низкий статус в новой семье. Но главным все же считается демографический фактор (см.: Прайс-Уильямс Д. Р., указ. соч., с. 1013).

Д. Этнические различия целей.

Поскольку системы ценностей и ценностных ориентаций этносов существенно различаются, то вполне естественно, что различными должны быть также те цели, преследование которых считается «законным» и достойным занятием. Приличными считаются те цели, которые выдвигаются на основе индивидуальных ценностей, если последние являются индивидуальными вариантами этнических ценностей.

То обстоятельство, что «приличные» цели в различных этнокультурных обществах различны, можно доказать путем сравнения. Такое сравнение провели между американцами и мексиканцами Т. Шибутани и К. Кван. В США большое значение придается личному успеху: какую бы специальность ни имел человек, ожидается, что он будет работать энергично и добиваться успехов. Ожидается также, что, добиваясь своих целей, человек может быть умеренно агрессивным.

Американцы склонны простить человека, который добивался успеха, причиняя вред другому, поскольку агрессивность и соперничество в этом обществе считаются неизбежными. И вот американцы, имея такие представления, считают, будто мексиканцы ленивы. Вместе с тем близко знающие мексиканцев могут подтвердить, что если они считают какую-либо цель действительно важной, могут работать для ее достижения очень хорошо. Те, кто считает мексиканцев ленивыми (т. е. употребляют такой отрицательный гетеростереотип), не учитывают историю, культуру и социальную среду этого народа. Мексиканцы всегда жили в условиях борьбы, под угрозой землетрясений и других катастроф, у них подспудно все время есть ожидание внезапной смерти. Поэтому они стали фаталистами, верующими в роковую неизбежность. Поэтому они безразличны ко многим вещам. Вот это безразличие и непонятно чужакам. Если люди не знают, что их ждет завтра, они стремятся жить «сегодня и здесь», для настоящего, без перспективы. Вот почему мексиканцы считают, что люди, подвергающие себя мучениям и ежедневно стремящиеся к успехам, ненормальны. Такие люди, по их мнению, лишают себя многих удовольствий и зря тратят свою жизнь.

Мы считаем, что для более корректного обсуждения этих вопросов следует различать две разновидности фатализма: а) отрицательный фатализм, при котором индивид или нация верят только в наступление новых бедствий, катастроф, исчезновение нации и даже конец света; б) положительный фатализм: это вера в счастливое будущее. Мы полагаем, что у каждой нации преобладает одна из этих разновидностей фатализма, на основе чего мы и можем охарактеризовать психический склад и менталитет этноса, а также тип его культуры: положительно-фаталистический или отрицательно-фаталистический.

§ 11. К проблеме типологии культур

Для исследования влияния культуры на национальный характер полезно ознакомиться с существующими типологиями культур, особенно с теми, которые выделяются на основе психологических критериев.

На основе психоаналитических исследований этнопсихологами и антропологами процессов социализации выдвинута точка зрения, согласно которой возможно выделение различных типов культур по критерию преобладания в них определенных чувств в процессе социального контроля над поведением людей.

По этому критерию выделяются культура стыда, культура вины и культура страха. Культурами стыда называют те культуры, в которых в ходе социального контроля в качестве основного механизма используется чувство стыда. В таких культурах люди преимущественно ориентированы на оценки других.

Культура вины отличается тем, что основное чувство, которое вызывается в процессе социального контроля, это чувство вины. Решающее значение придается индивидуальной совести, которая возникла благодаря интериоризации определенных универсальных норм.

Третий тип, который обычно выделяется, это культура страха. Данный тип этнических сообществ характеризуется также как инстинктивно-генетический. Для регуляции социального поведения людей в таких социально-культурных средах вызывают страх, пугают.

Данная типология культур используется для сравнения европейских и восточных культур.

Если культура страха тесно связана с инстинктивной (бессознательной) сферой психики человека, то культура стыда уже выходит за эти пределы, но она ориентирована только на свою группу (общность, этнос). Считается, что на данном уровне все еще нет независимой от группы личности, индивидуальные черты не выделяются из социальных, а честь считается чуть ли не чем-то материальным, что можно дарить или отобрать независимо от воли и действий индивида… В таких социальных средах человек действует, поскольку чувствует себя вынужденным это делать.

Культуры совести возникают на более поздних стадиях исторического развития, когда появляется личность, т. е. такой человек, который способен, исходя из своих принципов и усвоенных норм, управлять собственным поведением. Именно на этой стадии исторического развития общества и его культуры у людей возникает представление о «совести» как внутриличностной моральной инстанции. Человек, имеющий совесть, обсуждает свои дела и поступки и даже еще не реализованные намерения. На данной стадии представление о вынужденном заменяется представлением о долге: на смену общинной (родо-племенной) чести приходит представление о личном достоинстве.

Очевидно, что подобные этнопсихологические проблемы следует в наше время обсуждать уже на основе существующих концепций морального развития личности. В этой связи можно сформулировать следующие проблемы: 1) нужно иметь в виду, что не все наши современники в своем моральном развитии достигают уровня развития совести и личного достоинства. Часть людей и в наши дни остается на уровне общинной или узкоэтнической морали, у них не развивается личное достоинство. Таким преимущественно был, например, А. Гитлер; 2) мы полагаем, что уровень культуры стыда соответствует второму уровню морального развития (4-й фазе) по шкале Л. Кольберга, тогда как культуре совести и достоинства соответствует третий уровень (6-ая фаза) морального развития личности; 3) в дальнейшем, при создании типологии культур, лучше исходить из шкалы Кольберга и руководствоваться тем, какой процент взрослых людей данного общества достигает того или иного уровня моральной зрелости. Правда, для этого необходимы обширные массовые обследования этносов.

Следует считать правильной точку зрения, согласно которой во всех культурных общностях различные виды социального контроля не столько сменяют друг друга, сколько сочетаются. Они применяются в различных областях, в различных сферах взаимоотношений людей. Например, аристократы, общаясь между собой, в основном опирались на чувство стыда: это чувство было основным регулятором их социального поведения. Оно у них возникало в связи с нарушением аристократического кодекса чести. Но представителей низших слоев общества они заставляли бояться себя, т. е. регулировали их поведение с помощью страха. Собственный же страх они тщательно скрывали.

Мы считаем, что, поскольку в любом обществе есть различные социальные классы и иерархические системы господства-подчинения, в них встречаются все названные выше механизмы регуляции – страх, стыд и совесть, – которые применяются избирательно и гибко. Совершаются переходы от одного уровня социальной регуляции поведения к другому, эти уровни регуляции могут сочетаться. Это значит, что в каждом сложном обществе существуют различные типы культур. Например, та культура, которая господствует в семье, не может быть эффективным регулятором поведения в государственном учреждении или в армии. Именно поэтому молодым людям на первых порах трудно служить в армии: им еще предстоит усвоить особую культуру этой среды и механизмы регулирования исполнения ролей.

Следует учесть еще одно важное обстоятельство: в различных социально-культурных средах люди по-разному понимают чувства стыда и вины. А это, в свою очередь, зависит от особого понимания природы личности. Если в европейских странах принято считать, что личность является целостной системой и все ее действия выражают ее сущность, то в Японии, как мы уже знаем, существует иная и очень любопытная точка зрения. Исследователи свидетельствуют, что японцы избегают разговоров о человеке вообще и разделяют его поведение на сегменты, в каждом из которых существуют свои законы и моральные нормы. Поскольку японцы придают большое значение исполнению социальных ролей, их культура, как предполагала Рут Бенедикт, это «культура стыда». Однако подобная точка зрения в настоящее время считается упрощенной.

Считается, что поскольку японская культура является неиндивидуалистической и партикулярной, то человек, не оказавшийся на высоте тех ожиданий, которые предъявляются к его поведению, переживает сильное чувство вины. Но это чувство нередко символизируется как стыд. Правда, нет еще ответа на вопрос о том, как происходит подобная символизация.

Тут перед нами очень интересная проблема, которая может быть представлена следующим образом: а) одно чувство (эмоция) символизируется и репрезентируется как другое (другая). Но возникает вопрос: в чем адаптивная цель такого процесса? б) возможно ли, что в тех ситуациях, в которых европеец переживает стыд, японец переживает чувство вины? И есть ли такие же этнические различия между представителями других народов? в) какие имеются этнические различия в символизации чувств (в первую очередь – словесной символизации)? Чем эти различия обусловлены? Какие психолингвистические закономерности здесь действуют? Мы считаем, что для развития этнической психологии решение этих вопросов имеет существенное значение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное