Магати

Альнадин Петруа

Магати

Протальник. Пробуждение весны.

Парализующая темнота в подъезде была какой-то неестественно тяжёлой и удушающей. Мартовская метель за окнами между этажами яростно колотила в стёкла, заставляя старые рамы глухо вибрировать, а неуёмные карнизы устраивать пьяный дебош. Виски стягивало привычным параноидальным обручем — сказывался хронический недосып.

Я стоял на площадке пятого этажа, вслушиваясь в хмурую тишину бетонного колодца. Где-то внизу, на уровне то ли второго, то ли третьего этажа, истошно, с металлическим надрывом бился заклинивший лифт. Его старые двери с монотонным, глухим стуком то с трудом сходились, то снова панически расходились, шлепая по косякам. Фаза трения молекул железа. Было предельно ясно, что ждать этот советский гроб на тросах сегодня нет никакого смысла — придётся топать пешком.

Я поправил воротник куртки и начал медленно спускаться по обледенелым бетонным ступеням. Тяжёлые каблуки моих кожаных зимних сапог отбивали сухой, чёткий ритм, который гулким, зловещим эхом отражался от ободранных стен подъезда. Звук улетал вниз, в темноту первого этажа, и возвращался обратно деформированным.

Где-то между четвёртым и третьим пролётом сквозь хлопанье лифта до моих ушей донёсся странный, чавкающий звук. Хлёсткий, влажный, первобытный. Будто кто-то огромный и голодный в полной темноте яростно рвал зубами плотную сырую субстанцию. В ту же секунду в нос ударил густой, удушливый концентрат запахов. Это была дикая смесь жуткого, тяжёлого звериного пота, едкого аромата сырого железа и чего-то до боли знакомого... На секунду показалось, что так пахнет в подсобных помещениях старого гастронома или на продовольственном складе, где разделывают туши.