Якубов Александрович.

Привет эпохе



скачать книгу бесплатно

Больших трудов мне стоило уговорить чайханщика забрать пакет. Никакие уговоры на него не действовали, он знай себе талдычил, что деньги народные, собраны от души, а потому отказываться от них – грех. И тогда я, сам не знаю, как мне это в голову пришло, заявил:

– Вот ты мне, дед, как-то рассказывал, что секрет своего плова сыну передал, а он передаст внуку. Так?

– Так, так.

– А ты меня действительно отблагодарить хочешь?

– Такое дело для нас сделал, внука спас, а еще спрашиваешь? – даже всхлипнул от обиды Яхшибай.

– Ну, если действительно хочешь отблагодарить, то научи меня секретам своего плова.

Он молча смотрел мне в глаза, Потом широко улыбнулся и произнес: «Тогда ложись спать. Завтра в шесть утра разбужу, в чайхану пойдем, дрова для очага наколоть надо».

…Каждый раз, когда я ставлю на огонь казан и начинаю готовить плов, вспоминаю эту, тридцатилетней давности, историю.






ШАШЛЫК ПО-ЯНКОВСКОМУ


Была в Советском Союза организация, которая для непосвященных называлась туманно, значительно и строго: Бюро пропаганды советского киноискусства. Киношники, однако, весьма к этой организации благоволили, ибо давала она им возможность разъезжать по городам и весям необъятной родины и, прославляя» важнейшее из искусств», хоть немного заработать при нищенской своей, по тогдашним временем, жизни. Выступления заезжих артистов и режиссеров строились по одной, примерно, схеме. Актер рассказывал о своих ролях в кино, разбавляя рассказ для оживления публики какими-нибудь байками, на экране демонстрировались фрагменты фильмов, потом публика задавала вопросы, потом организаторы вечеров, как правило, приглашали кинозвезд к столу. Короче говоря, не очень все это было обременительно, но приятно во всех отношениях. Когда я работал в «Правде Востока», для меня приезд артистов означала в первую очередь возможность для встречи-интервью, поэтому Бюро пропаганды советского киноискусства в репортерской моей жизни роль играло далеко не последнюю.

Где-то, пожалуй, в конце семидесятых именно по линии этого бюро и приехали в Ташкент два известнейших актера Олег Янковский и Александр Збруев. О их приезде сообщил мне приятель, в те годы заведовавший дворцом культуры крупного промышленного объединения, добавив, что пригласил гостей, для установления неформального, так сказать, общения, на шашлык и если я хочу взять у них интервью, то лучшего повода и желать не приходится. Немедленно согласившись, я рано утром уже прохаживался у гостиницы «Узбекистан», что в центре Ташкента.

Надо сказать, что в те годы утренняя поездка на шашлык была делом не совсем обычным. Частное предпринимательство, особенно в сфере общепита было запрещено и каралось довольно строго. Поэтому жаровни частных мангальщиков начинали дымить в маленьких двориках старого города чуть не с пяти утра. Часам к девяти, то бишь к началу рабочего дня, жаровни сворачивались и начинали свой обход участковые милиционеры. И беда была тому частнику, который вовремя не сумел выпроводить зазевавшихся гостей.

Блюститель закона, усмотревший нарушителя, поступал сурово и энергично. Он хватал первое попавшееся под руку ведро или таз, наполнял водой из водопроводного крана и заливал жаровню. А уж затем следовали штрафные санкции. Короче говоря, хорошего шашлыку в Ташкенте тогда можно было отведать только ранним-ранним утром. Ташкентцы не только сами охотно ездили чуть свет полакомиться свежей баранинкой или печенкой, но и возили туда гостей. Неудобства условий, а порой и явная антисанитария сих злачных мест с лихвой окупалась нежным вкусом шашлыка. Так что все были довольны. Наши знаменитые гости поначалу были немало удивлены приглашением на столь ранний завтрак, но, видимо решив, что «Восток – дело тонкое», предпочли не спорить и приглашение приняли.

Не зная вкусов гостей, мы с приятелем запаслись «большим джентльменским запасом» – водка, коньяк, вино и отправились в старый город. И Янковский и Збруев оказались людьми на редкость скромными и, увидев наши приготовления, были малость шокированы. Когда же мы заказали сорок шампуров печеночного шашлыка и столько же мясного, Янковский бурно запротестовал, заявив, что такого количество и днем-то одолеть никто не сможет, а уж ранним утром и подавно. Мы с приятелем пустились в пространные объяснения. Шампуры-де в Узбекистане маленькие, кусочки печени и мяса крошечные, так что по десять палочек одного вида и по десять другого – это ерунда, глядишь, еще и дозаказывать придется. Янковский стоял на своем, Збруев в споре активного участия не принимал, видимо понимая, что настойчивых хозяев в их стремлении быть хлебосольными не переубедишь. Тогда я закончил спор таким образом: «В конце-концов демьянову уху тут вам никто не предлагает, насильно в от запихивать не будем, чем долго спорить, лучше быстрее начать, а то время-то уходит. Трапеза наша началась, проходила она, как принято говорить, в непринужденной обстановке, Мы все были молоды, общие темы для разговора находили без труда, в вкуснейший шашлык и коньяк (для водки, решили мы сообща, время слишком раннее) общению нашему в немалой степени способствовали.

Когда наша дружеская трапеза близилась к завершению, Олег Янковский обратил внимание, как ловко управляется шампурами старик-мангальщик.

– Давно приглядываюсь и не могу понять, как это у него выходит, – сказал Олег. – Не успевает шампур на мангал положить уже готово. Ну просто несколько секунд и мясо-то не сырое, а наоборот – хорошо прожаренное.

– Я же тебе объяснял, – сказал я. – Кусочки очень маленькие, к тому же заранее хорошо промаринованные, потому так все и быстро.

– Нет, все равно невероятно, – возразил Янковский. – Пойду-ка поближе гляну.

Он отправился к сидевшему поодаль мангальщику и как только приблизился, раздалось восторженное восклицание: «О! Генрих Шварцкопф. Салом алейкум!» Актер был явно польщен и обрадован такой популярности. Конечно, он уже в те годы, когда еще совсем недавно прошел по экранам страны фильм «Щит и меч», был очень популярен, но чтобы седобородый старец узнал его в лицо в какой-то подпольной шашлычной на окраине далекого для него Ташкента – это, безусловно, было очень приятно. Между ними завязалась беседа, а я этим и воспользовался.

Но здесь необходимо еще одно пояснение. Когда мы отправлялись на шашлык компаниями, то платил, как правило, в порядке очередности кто-то один. Каждый из присутствующих пустые шампуры укладывал под свою тарелку, закончив, каждый же сам считал свои пустые шампуры, платящий суммировал и платил мангальщику деньги, добавляя немного за чай и за горячие лепешки. Вот этим-то я, ради шутки, и воспользовался. Когда у Янковского и деда-мангальщика завязалась оживленная беседа, я собрал с соседнего стола несколько шампуров и подложил их к уже лежащим под тарелку Янковского. Через несколько минут Олег вернулся, время нас поджимало, я предложил каждому посчитать свои шампуры, чтобы пойти и заплатить. Стали считать. Янковский восклицает: «Этого не может быть!» и считает заново. Пересчитывает и опять недоумевает:»Да этого просто быть не может!»

«В чем дело, Олег, что случилось?», невинно интересуюсь я.

– Да у меня здесь тридцать восемь палочек.

– Ну и что в этом такого?

– Ты что же, хочешь сказать, что я слопал почти сорок палок шашлыка?

– Да кто тебе считает? – возражаю я. Съел и съел, пусть тебе на здоровье будет.

– Да не мог я столько съесть, – упорствует гость.

– Послушай Олег, – я попытался придать голосу и интонациям максимум здравой рассудительности. – Ну посуди сам. Нас тут никто не угощает, мы за шашлык деньги платим. Неужели ты считаешь, что тебе под тарелку могли чьи-то шампуры подсунуть, чтобы потом за чужой шашлык платить?..

Так в недоумении и покинул Янковский тот завтрак. Позже мы еще несколько раз встречались, но о шашлыке речи не было. Может и забыл бы я о той совей невинной шутке, если бы, много лет спустя, не случился еще один эпизод.

Я уже жил в Израиле, работал в газете, когда к нам приехали участники кинофестиваля «Кинотавр». Олег Иванович Янковский в ту пору возглавляя гильдию российских киноактеров. Чрезвычайным и полномочным послом России в Израиле был в те годы чудесный человек – Александр Евгеньевич Бовин. Посол устроил для знаменитых гостей прием на своей вилле. Задержавшись в редакции, я на прием немного опоздал, а когда приехал, первым делом подошел к столу посла, чтобы поздороваться с Александром Евгеньевичем, с которым имел счастье дружить. За столом Александра Ивановича, среди нескольких других гостей, находился и Олег Иванович. Поздоровались, подняли бокалы за встречу. В это время подошел официант с подносом фуа-гра, стал раскладывать по тарелкам изысканное блюдо. Дошла очередь до Янковского, он сделал отрицательный жест и официант в замешательстве возле него остановился.

– Олег Иванович, вы зря отказываетесь, – посетовал Бовин. – Ни в одной стране не готовят так вкусно гусиную печень, как в Израиле. Очень вам рекомендую.

– Да я бы и сам не прочь отведать фуа-гра в израильском исполнении, – несколько церемонно ответил Янковский. – Но, – и он кивнул в мою сторону, – с некоторых пор в присутствии этого господина я шашлык не ем.


ПАРАД ЖВАНЕЦКОГО


Где-то в середине семидесятых командировали от «Правды Востока» меня в Севастополь для освещения военно-морского парада в честь Дня Победы. Командировка считалась очень престижной, но оказалась весьма однообразной. Конечно, сам парад моряков был зрелищем захватывающим, но длился он всего несколько часов, Остальные три дня валялся я на не горячем еще по весеннему времени морском песочке, так в незнакомом городе и пойти-то было некуда. Чтобы хоть как-то скоротать время стал по вечерам ходить в кино при доме офицеров морского флота. Однажды подхожу к кассе, а рядом с окошком висит обычный тетрадный листочек в клеточку и на нем написано: «Вечер писателя-сатирика М.Жванецкого. Цена 30 коп.» И хотя в те годы мне это имя ничего не говорило, решил пойти – все лучше, чем какую-нибудь индийскую муру смотреть и зевать в ожидании, когда нищая красавица наконец выйдет замуж за сказочно богатого принца.

Выступление сатирика состоялось на летней эстраде. Такие тогда были в любом парке: раковина-сцена и длинные ряды деревянных скамеек. Был будний вечер и народу собралось оскорбительно мало, я даже боялся, что концерт не состоится. Но в назначенное время на эстраду вышел плотный человек и уже через несколько минут покорил меня своим искрометным юмором полностью. Места на билетах не нумеровались, и я занял первый ряд, где сидел один-одинешенек. Поэтому никто не мешал проявлять эмоции, не сдерживая их. Сознаюсь, вел я себя довольно непристойно: валялся, корчась и держась за живот от смеха, по скамье, визжал в голос и вообще проявлял эмоции самым бурным образом. Что там, военно-морской парад? Вот это был парад юмора, парад Жванецкого!

Закончив выступление, Михаил Михайлович вышел на авансцену и сказал:

– Конечно, любому человеку, выступающему на эстраде, хочется видеть переполненные залы. Но я очень благодарен тем немногочисленным сегодняшним зрителям, которые сюда пришли. Вы смеялись и ваш смех – высшая для меня награда. Особенно я благодарен зрителю из первого ряда, который… – Жванецкий сделал небольшую паузу, видно, подбирая нужные слова, – который так эмоционально реагировал на мое выступление.

Полагая, что этих слов достаточно для знакомства, отправился за кулисы. Представился и мы договорились поужинать вместе в небольшом кафе Дома офицеров флота. То, что рассказал мне о себе Михаил Жванецкий, сегодня известно всей стране. Но тогда я, что называется, открыв рот, слушал его рассказ о работе в коллективе Аркадия Райкина, о той жесткой системе, которая заставляет сатирика слушать свои произведения в исполнении других людей и запрещает ему самостоятельные выступления.

В конце вечера я предложил Жванецкому подготовить добротное интервью и отправить его в «Литературную газету».

– Не опубликуют, – коротко возразил Михаил Михайлович.

– Почему это не опубликуют? – запальчиво стал я ему возражать. – Я в «литературке» печатаюсь уже несколько лет, меня там знают, еще как опубликуют.

Это была полуправда. В «Литературной газете» у меня действительно к тому времени было несколько публикаций, но вряд ли мое имя в этой авторитетной газете было хорошо известно. Впрочем, преувеличение, как известно, это ложь честного человека, а формально я говорил правду.

– Ну что ж, попробуй, – без всякого энтузиазма согласился сатирик.

Покорпев несколько дней над текстом, я отправил интервью со Жванецким в «Литературную газету». Оттуда – ни слуху, ни духу. Пытался выяснить, что происходит – никакого толку. И вдруг через полгода кто-то из приятелей звонит мне в редакцию и с восторгом рассказывает, что сегодня утром прочитал интервью со Жванецким в «литературке». Уж не знаю, что там произошло, может просто к тому времени со Жванецкого табу сняли, но только я был чрезвычайно горд, что сдержал слово и не опозорился перед этим выдающимся человеком.


МАГОМАЕВ БЕЗ ПРОПУСКА


В Ташкент на гастроли приехал Муслим Магомаев. Весь город был заклеен его афишами. Очереди у билетных касс концертного зала стояли, в полном смысле слова, круглосуточно. Поклонники толпами атаковали проходную зала, желая проникнуть за кулису и получить автограф любимого певца, а если повезет, то и на концерт остаться. Предвидя такое поломничество, директор Узбекской госфилармонии Амо Рубенович Назаров издал строжайший приказ никого без пропуска не пускать. Он вызвал всех вахтеров к себе в кабинет и, постукивая ладонью по столу, грозно предупреждал: «Ни один человек без пропуска чтоб не прошел. Исключения ни для кого быть не должно. И артисты, и осветители, и весь наш технический персонал могут пройти через проходную только при предъявлении пропуска. Вся ответственность лежит на вас»,

Осознав всю важность возложенной на них миссии, вахтеры торжественно пообещали, что не только человек, но и муха в концертный зал без пропуска не залетит.

У меня, немногого из счастливчиков, пропуск в концертный зал был, но у моих друзей это вызвало не зависть даже, а раздражение. Они упрекали меня в эгоизме, в том, что не хочу способствовать в их приобщении к великому эстрадному искусству. Ну, и так далее. Упреки достигли апогея, когда один из приятелей, стажер узбекской оперы Рахим Шакиров умерил разгоравшиеся страсти:

– Друзья, я хорошо знаком с Назаровым, сегодня же вечером пойдем к нему, возьму для вас пропусков столько, сколько понадобится.

– Пойдем сейчас, – подзадорил один из нас Рахима. – Чего до вечера тянуть?

– Э нет! – живо возразил Рахим, наполняя очередной стакан пивом. – Сегодня у меня особый день. – Он поднялся и торжественно произнес. – Предлагаю всем поднять эти стаканы и выпить за смерть стажера Рахима Шакирова и рождение новой оперной звезды Рахима Шакирова.

Все враз загалдели (сначала, правда, выпили), стали наперебой спрашивать, что такого сегодня произойдет. С той же торжественной напыщенностью Рахим поведал, что сегодня дебютирует на сцене Большого театра оперы и балета имени Алишера Навои в крупной самостоятельной роли. Рахим ни на грамм не сомневался, что уже завтра утром он получит должность солиста, максимум через полгода станет заслуженным артистом республики, потом лауреатом, ну и так далее. С каждой вновь открытой бутылкой пива творческая звезда Рахима разгоралась все ярче и ярче, взлетала все выше и выше. Собравшееся общество дружно порешило, что негоже в такой день не разделить с другом его бурный успех и мы всей веселой компанией отправились в театр, благо что до начала спектакля времени оставалось совсем немного. Все6 же по дороге мы, уступив настояниям Рахима, заглянули в театральный служебный буфет, где выпили за его несомненный успех по бокалу холодного шампанского.

Заняв на самой верхотуре запыленный балкончик, стали ожидать появления друга на сцене. И вот он появился: в камзоле, белом парике и с подносом в руках, на котором покоился какой-то прямоугольный листок. Рахим сделал шаг вперед и пропел: «Вам письмо, граф.» После чего зал обрушился хохотом так, что, казалось, сейчас рухнут с потолка гигантские хрустальные люстры. В голос смеялся партер, гоготал амфитеатр, повизгивали от смеха музыканты в оркестровой ложе – будущая звезда оперы появился на сцене в камзоле, парике, но… в джинсах.

Стоит ли рассказывать, что в тот вечер мы Рахима так и не дождались?

Тем временем начало гастролей Магомаева приближалась и вот, наконец, кумир приехал в концертный зал на свою первую репетицию. Не привлекая ничьего внимания, он прямо из машины прошмыгнул в проходную и направился было во двор филармонии, как его остановил грозный окрик вахтера: «Пропуск давай».

– Да я на репетицию, – беспечно ответил народный артист СССР.

– Пропуск давай, – послышалось в ответ.

– Отец, у меня вечером концерт, я – Муслим Магомаев, – все так же терпеливо, не раздражаясь, стал урезонивать излишне рьяного служаку певец.

–Пропуск давай.

Магомаев оторопел. Его ну пускали и пускать, видимо, не собирались, хотя прямо на него со стены смотрело с афиши его же собственное изображение. А рядом улыбался с плаката заслуженный артист Узбекистана Юнус Тураев, певец очень популярный в республике. Муслим подозвал вахтера, показал ему на свое изображение:

– Вот, смотри, отец, на меня и смотри на этот портрет. Вот здесь написано: «Народный артист Советского Союза Муслим Магомаев.» Это я. А теперь посмотри на меня. Это тоже я.

– Хоть сам Юнус Тураев, – упрямо твердил старик-вахтер. – Пропуск давай.


Х Х

Х


В отделе писем я появлялся все реже и реже, ссылаясь на оперативные задания, стал пропускать еженедельные редакционные летучки, где проводился обзор номеров «Правды востока» за минувшие семь дней. Но тут уж Иван Капитонович Костиков навел порядок быстро, объяснив мне, что летучка – это наша профессиональная школа, а кому, как ни мне, малолетке, надлежит учиться, учиться и учиться. Выволочка завершилась предупреждением, что следующее замечание в виде выговора будет занесено в трудовую книжку. И такой повод я Ивану Капитоновичу вскоре чуть было не представил.

Была у нас в редакции рубрика «Из зала суда». Кочевал она из отдела в отдел, пока не осела в наших «письмах и жалобах» и не была всучена мне в виде очередной нагрузки. Особых хлопот рубрика эта мне не доставляла. Всего-то и забот было раз в неделю смотаться в городской суд, отобрать копии уже вступивших в силу приговоров по каким-нибудь более или менее привлекательным делам, да настрочить информацию – большего объема рубрике не предоставляли, да она того, признаться, и не заслуживала. Таким образом оказался у меня в руках приговор по делу о взяточничестве и мошенничестве преподавателя кафедры истории КПСС Ташкентского политехнического института доцента Мухамедзянова. Брал этот мерзавец деньги с родителей абитуриентов, придумав незатейливую схемку – если абитуриент поступал, деньги оставлял себе, если проваливался на экзаменах, деньги возвращал. Оседало у него, по его разумению, не так много, как хотелось, и он решил свою деятельность усовершенствовать. Стал уговаривать доцента-математика ставить неправедные «пятерки» на вступительных экзаменах абитуриентам, на которых укажет. Математик отказался, пояснив, что занимается частным репетиторством абитуриентов, деятельность его вполне законна и к тому же дает хороший приработок к институтскому жалованью. Мухамедзянов настаивал, даже угрожать стал. Тогда математик пригрозил, что обратится за помощью в прокуратуру. Мухамедзянов решил строптивого коллегу наказать, сам накатал жалобу в прокуратуру, где обвинил математика в том, чем сам занимался. В процессе следствия правда выплыла наружу, Мухамедзянова за взятки, мошенничество и клевету осудили на восемь лет. Заметка об этом была опубликована в газете.

Прихожу как-то утром на работу и тотчас вызывает меня к себе Костиков. В его кабинете развалился в кресале вальяжный мужчина, перед которым лежала пачка американских сигарет и изящная зажигалка. Собственно, это меня больше всего удивило – Капитоныч не курил и курить в его кабинете не смел никто.

– Вчера за вашей подписью в нашей газете была опубликована заметка про преподавателя Мухамедзянова. В процессе подготовки этого материала вы с ним встречались?

– Помилуйте, Иван Капитонович, как же я мог с ним встретиться, если приговор вступил в законную силу и человек уже в тюрьме. Мы и рубрику эту ведем только по материалам суда.

– Ну что ж, тогда познакомьтесь, – несколько даже торжественно произносит зам главного и представляет мне своего визитера. – Это товарищ Мухамедзянов. Жив, здоров и, как видите, на свободе.

– Вы не можете быть на свободе, вы должны быть в тюрьме, – ляпнул первое пришедшее в голову.

– Ох, что тут началось. Мухамедзянов утирал несуществующие слезы, Костиков своим скрипучим голосом упрекал меня в том, что я не только оболгал кристально честного человека, но не хочу признавать своей вины. Издали он показал мне, хотя ознакомиться не позволил, какие-то бумаги, которые якобы признавали Мухамедзянова невиновным.

Закончилось это тем, что Костиков твердо заверил оскорбленного мной посетителя: виновный будет наказан самым строгим образом вплоть до увольнения.

Выйдя из кабинета зама, я, стремглав, бросился к телефону. В горсуде мне порекомендовали обратиться в прокуратуру. Из прокуратуры перезвонили через минут пятнадцать и сообщили: такого не может быть, потому что не может быть никогда. Мухаметзянова всего три месяца назад этапировали к месту лишения свободы, он даже физически не мог ответ на какую-либо жалобу получить. Прокурорских это дело явно заинтересовало, одна из работников прокуратуры пообещала даже через часок сама в редакцию подъехать, чтобы все детали уточнить. Но тут меня вызвали «на ковер». В кабинете у Тимофеева уже находился и Костиков. Он и докладывал. Шеф слушал хмуро.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25