Яков Бутович.

Архив сельца Прилепы. Описание рысистых заводов России



скачать книгу бесплатно

Вторая моя покупка в Хреновом также оказалась неудачной. Я купил трех кобыл, среди которых лучшей была Луна, дочь знаменитой Вихрястой. Луна была грубее матери, но все же это была замечательная во всех отношениях кобыла. Когда она пришла на Конский Хутор, ей было 20 лет и из Хренового она выбыла по старости. Она у меня два года прохолостела, после чего я продал ее барышнику Хмаре. Когда я покупал Луну, у меня была надежда, что я отведу от нее хоть одну кобылку и получу кровь Вихрястой для своего завода. К сожалению, этой мечте не суждено было сбыться.

По тем же основаниям я купил и другую хреновскую кобылу – серую Ворсу, которая была замечательного происхождения. Ее отец Восторг, голицынский жеребец, был чистейшего происхождения, а ее мать Свайка родилась у Охотникова от Воздушной, матери Вихрястой. Как большинство голицынских маток, Ворса была проста, и за это ее выбраковали из Хренового. При соединении голицынских лошадей с охотниковскими, как я уже отмечал, получались неважные результаты, и следует еще добавить, что перевешивала обязательно голицынская кровь. То же было и с Ворсой. У меня в заводе она дала одного жеребенка, которого принесла в брюхе из Хренового от голицынского жеребца Бронзового. Таким образом, в этом жеребенке было три четверти голицынской крови и он был еще грубее и проще своей матери, а голову имел прямо-таки безобразную. Я назвал его Воспетым в честь его отца Бронзового и деда Восторга, которых столько раз воспел в своих статьях знаменитый генеалог Карузо. В 1907 году Ворса пала, и я думаю, что от сухих, пылких и переразвитых жеребцов она дала бы недурной приплод.

Последней кобылой, купленной в Хреновом, была Доблесть. Ее выбраковка и продажа из Хреновского завода вызвали большое неудовольствие в спортивных кругах, которые обвинили хреновское начальство в невежестве и незнании того, что Доблесть – мать Вождя 2.16. Доблесть родилась у И. К. Дарагана и была замечательной породы, происходя в прямой женской линии от знаменитой Волны, лучшей матки в заводе графа К. К. Толя. По себе Доблесть была нехороша: проста, недостаточно суха, передние ноги имели весьма значительный козинец. У меня в заводе она имела приплод от Молодца, Лоэнгрина и Громадного, но ничего хорошего не дала и была мною продана Лодыженскому. Дерфельден поступил совершенно правильно, забраковав Доблесть: ей, конечно, не место было в Хреновом.

В 1906 году я купил у Терещенко четырех заводских маток, а в следующие два года скупил и остальных, так что ко мне поступили все лучшие матки этого когда-то столь знаменитого завода. В первый раз я купил Наину, Ненаглядную, Светлану и Усладу. Лучшей из них была Услада, очень хороши Наина и Ненаглядная, и только одна Светлана оказалась полной бездарностью.

Наина (Поспешный – Награда), бурая кобыла, р. 1889 г., завода А. Н. Терещенко. Это была уже немолодая и вполне заслуженная лошадь, так как до поступления ко мне она дала сплошь призовой приплод. Ее дети Наивный 1.58,4, Нирвана 2.33, Невольник 5.13, Незабудка 2.27, Ниобея 2.30, Кобзарчик 1.41,3, Кудесник 2.28 – все появились на ипподроме и выиграли.

Наина была родной сестрой известного Нырка, имевшего рекорд 2.21. Следует принять во внимание, что у А. Н. Терещенко в то время не было не только классных, но даже призовых производителей, а матки крылись исключительно рысистыми жеребцами своего завода, так что, дав це лую серию бежавших лошадей, Наина доказала, что была замечательной заводской маткой. У меня она прожила два с половиной года, дала двух жеребят и пала в 1908 году. Наина была четвертой по счету кобылой, которую я посылал на случку под Петушка, платя Якунину баснословные случные деньги – 1 тысячу рублей. Якунин не был жаден до денег, но он так боготворил Петушка и считал его такой великой лошадью, что находил: взять за случку с ним менее тысячи рублей – значит унизить жеребца! Первые две случки моих кобыл Злодейки и Каши, как уже было сказано, окончились трагически, две последующие – более удачно: Золовка дала Зазнобу, а Наина – Нирвану. Следующим и последним жеребенком Наины стал белый жеребец Недо трог 2-й. Он был очень резов, но так пылок и горяч, что не устаивал на ходу и часто сбивался. В нем, и при этом весьма близко, была трижды повторена кровь старого вороного Крутого.

По себе Наина была хороша, а для меня и особенно интересна, поскольку она была лысая и имела все четыре ноги по колено белые, а я очень любил отметистых лошадей, пегих же – еще больше. Наина, благодаря тому что ноги у нее были белые, до некоторой степени производила впечатление пегой лошади, и это мне нравилось. Масти она была бурой, довольно темного оттенка. Ростом невелика, но очень широка, утробиста и костиста; не слишком длинна, скорее, квадратна. Словом, кобыла во всех отношениях была дельная и хорошая, но при этом несколько проста.

Очень интересно ее происхождение, в особенности со стороны матери – кобылы Награды старого терещенковского завода. Награда, как и знаменитая Закраса, происходила от случки отца с дочерью. И Награда, и ее мать Людмила были дочерьми старого Крутого, отца Крутого 2-го. По женской линии Награда принадлежала к самым отборным терещенковским кобылам. Она происходила от воейковской Похвальной, дочери великой Самки, матери ознобишинского Кролика. За эту принадлежность к едва ли не лучшему маточному гнезду во всей орловской рысистой породе лошадей я и ценил Наину. К сожалению, удержать эту породу в заводе не удалось, так как Нирвана, дочь Наины, не жеребилась и была мною продана Новосильцову. Нирвана была и резва, и необыкновенно хороша по себе. Она была премирована на выставке. Возвращаясь к Награде, я должен сказать, что помимо Наины она дала Нырка 2.21,1, Нельму 2.27 и Нирвану 2.29. Причем последняя оказалась замечательной заводской маткой и дала у меня в заводе много превосходных лошадей. О ней я подробно буду говорить позднее. Следует при этом иметь в виду, что у меня было две Нирваны – одна собственного завода, а другая завода Терещенко.

Ранее я имел случай упомянуть, что повторение имени старого Крутого не сказывалось на резвости и беговой карьере лошади, но отнюдь не препятствовало ее заводской деятельности. Более того, если усиление имени Крутого плохо отражалось на рысаке как призовой единице, то консолидирование имени Крутого в родословной матки, напротив, давало положительные результаты. Так получилось с только что упомянутой Наградой, так было и с другими кобылами. В подтверждение этого положения я могу привести еще один пример. Клевета, дочь Лакея и Киры, имеет кровь Крутого и со стороны отца, и со стороны матери. Как призовая лошадь она была совершеннейшей бездарностью, но, поступив в завод, дала резвого Крестника. Этот пример относится уже к тому времени, когда мой завод был национализирован и переименован в Прилепский госконезавод.

Ненаглядная (Паша – Капризная), серая кобыла, р. 1894 г., завода Ф. Ф. Терещенко. Не бежала. Ненаглядная имела четыре, а может, и четыре с лишком вершка росту и не была хороша по себе. Она, как и Ласточка, покрывала очень много пространства, однако с той разницей, что у Ласточки спина была хороша, а у Ненаглядной плоха. Это вполне понятно, ибо мать Ненаглядной Капризная была внучкой голохвастовской Гречанки, дочери Петушки. Кроме того, у Ненаглядной связка была запавшей, а один из поясничных позвонков выдавался вверх, что было очень некрасиво. Барышники такое строение связки именуют «воробейчиком». Ноги у Ненаглядной были сухи и хороши, голова и шея тоже. Она была вполне породна и имела соответствовавший ее росту вес. Отличительными чертами кобылы можно считать ее длину и некоторую несвязность отдельных частей. Ей можно было пожелать большей гармонии.

По своему происхождению со стороны матери Ненаглядная была очень интересна, тогда как ее отец имел весьма посредственную родословную. Капризная была одной из лучших по приплоду заводских маток у Фёдора Артёмовича Терещенко, от лошадей которого главным образом и повели свои заводы все остальные Терещенки. Капризная была дочерью Крутого, ее мать – дочерью Полкана П. И. Вырубова, внука Полкана И. Н. Рогова, ее бабка – дочерью голохвастовского Петушка, а прабабка – дочерью голохвастовского Мужика. Таким образом, мы видим в этой родословной наличие четырех известных жеребцов, из которых три – Крутой, Петушок и Мужик – были знаменитыми производителями. Капризная дала в заводе замечательных детей, в том числе призовых Дуная, двух Бережливых, Стеллу, Червонскую-Лисичку, Червонскую-Капризницу. Отец Ненаглядной, позняковский Паша, был не более чем упряжной лошадью, и о нем я здесь распространяться не буду.

До поступления ко мне в завод Ненаглядная дала у Терещенко Напева 2.23, Нерона 2.29,3, Ниву 1.44 и Ногтя 2.35, так что у нее уже была репутация кобылы, давшей призовой приплод и шедшей по стопам своей матери и своих сестер. Я получил от Ненаглядной четырех жеребят, и все они выиграли. Два года она была холоста, и в 1912 году, когда ей было 18 лет, я ее продал Н. М. Коноплину. Лучшим сыном Ненаглядной у меня в заводе был Низам, а лучшей дочерью – Нежата. Замечательно, что Нежата имела точно такую же спину, как и ее мать, и такой же неприятный для глаза «воробейчик». Однако сама Нежата этого уже не передает, и дети ее очень хороши по себе.


Нежата (Недотрог – Ненаглядная), р. 1908 г., зав. Я. И. Бутовича


Низам 1.33,4 (Молодец – Ненаглядная), р. 1909 г., зав. Я. И. Бутовича


Низам был лошадью настоящего класса. Одно время им увлекалась княжна А. С. Голицына и отвела от него жеребят, которые бежали уже после революции. Низам как производитель заслуживает большого внимания. По себе он был делен, широк, глубок и капитален, но очень груб, как все дети Молодца. Интересно отметить, что Коноплин продал Ненаглядную в Лотарёвский завод, и князь Вяземский говорил мне, что от Вильбурна М и кобылы Ненаглядной у них в ставке была резвейшая двухлетка. Принимая во внимание замечательную заводскую деятельность Червонской-Лисички в заводе Телегина, можно заключить, что и ее полусестра Ненаглядная могла дать от американского рысака выдающуюся лошадь. К сожалению, эта двухлетка, как и весь завод князей Вяземских, погибла на Урале, куда Л. Д. Вяземский отправил свой завод, желая его спасти. Вот уж поистине, не знаешь, где найдешь, где потеряешь!

Светлана (Паша – Тень), серая кобыла, р. 1895 г., завода Ф. А. Терещенко. Не бежала. Светлана была дочерью знаменитой Тени, одной из лучших маток не только терещенковского завода, но и рысистого коннозаводства вообще. Тень дала от Бережливого таких жеребцов, как Громкий, Мимолётный, Проворный, Вулкан, Магомет и Тип-Тип. Насколько были хороши дети Бережливого и Тени, настолько были неудачны ее дочери от Паши Светлана и Жемчужина. Соединение Паша – Тень оказалось явно неудачным. Интересно отметить, что классическое для завода Терещенко сочетание Крутой – Бережливый, в сущности, повторяло сочетание Лебедь 4-й – Потешный в заводе Кожина. Терещенко, совершенно, конечно, бессознательно, пошел по стопам Кожина и получил блестящие результаты. Позднее то же сочетание и в других заводах дало превосходные результаты, а потому оно должно быть признано классическим.

Мать Светланы Тень была замечательного происхождения. Она в прямой женской линии происходила от Дружбы, которая вместе с Волной была лучшей маткой в заводе графа Толя. Дружба была дочерью Крестьянки, которая, кроме нее, дала еще двух таких лошадей, как хреновской производитель Мужик 2-й и кобыла Самка, мать ознобишинского Кролика и основательница феноменальной семьи первоклассных рысаков. Тень происходила от одной из лучших дочерей Дружбы – призовой Дугарки. У меня имеются портреты и Дружбы, и ее дочери Дугарки, когда-то принадлежавшие графу Толю, кисти Сверчкова. Это были замечательные по себе кобылы, вороные, без отмет, дельные и сухие.


Набег 2.30,1 (Удачный – Нежата), р. 1921 г., Прилепского зав.


Светлана не дала ничего путного в заводе Терещенко и, пробыв затем у меня заводской маткой шесть лет, также не дала ничего хорошего. В 1912 году я ее продал О. Э. Витту. По себе Светлана была нехороша: имела плохую спину, была грязно-серой масти, мелка и на легких передних ногах. Кроме того, это была бесспинная кобыла и очень короткая, с каким-то оторванным задом.

Лучшей из всех четырех терещенковских кобыл была, конечно, Услада, гибель которой на Конском Хуторе через два месяца после ее покупки стала большим ударом для моего завода.

Услада (Паша – Десна 2-я), белая кобыла, р. 1895 г., завода Ф. А. Терещенко. Не бежала. Выдающаяся кобыла по своему происхождению, формам и заводской деятельности. Услада была пяти вершков росту, белой масти и очень походила на своего деда Бережливого. Чрезвычайно сухая, блесткая и исключительно породная, она из всех терещенковских кобыл больше всего по типу вышла в кожинских, а стало быть, и в казаковских лошадей линии Полкана 6-го. Таких кобыл, как Услада, нечасто приходилось видеть даже в лучших рысистых заводах. Помимо сухости и красоты, она имела очень правильные и дельные формы, превосходную спину и такие же ноги. У Терещенко она дала Урну 2.16 и еще трех безминутных лошадей. Когда я ее купил, ей было всего 11 лет, и казалось, что ей предстоит долгая заводская деятельность, столь блестяще начатая. К величайшему сожалению, придя на Конский Хутор осенью 1906 года, она пала от колик. Ее гибель стала чувствительным ударом для моего завода, и после Каши я ни одну кобылу не оплакивал так, как оплакивал Усладу.

Я уже указал, что Услада дала Урну и еще трех безминутных лошадей. Ее мать Десна 2-я дала двух безминутных лошадей – Лебедя 2.29 и Фора 2.24 – и еще несколько бежавших. Ее бабка, старая Десна, сама в 1880-х показала первоклассную резвость (5.28) и дала Ниагару, Дружка, Лебёдку и других призовых лошадей. Ее прабабка Скамейка, помимо Десны, дала Весту и Фортуну. Ее прапрабабка Боголюбовка – победительница Императорского приза и мать первоклассных лошадей. Ее другая прапрабабка Похвальная – дочь воейковского Лебедя, одна из лучших кобыл по приплоду в заводе Л. И. Сенявина. Ее прапрапрабабка Самка (хреновская) – мать ознобишинского Кролика и основательница такой женской семьи, равной которой не было во всем орловском коннозаводстве. Приведя эту цепь кобыл, я хотел подчеркнуть, какое значение для заводской матки имеет ее происхождение от ряда таких выдающихся кобыл. Обращает на себя внимание, что, начиная с Услады и кончая Самкой, родоначальницей гнезда, все кобылы прямой женской линии оказались замечательными заводскими матками, а некоторые из них (Десна и Боголюбовка) – выдающимися призовыми лошадьми. Не подлежит никакому сомнению, что Услада у меня в заводе дала бы выдающихся лошадей. Вот почему, когда она пала и представилась возможность купить ее дочь Урну, я поспешил это сделать. И не ошибся. Урна дала у меня поголовно классный приплод.

Приведу таблицу потомков Самки, родившихся в заводе Терещенко. Звездочкой отмечены кобылы, давшие несколько призовых лошадей.



Как видно из схемы, все без исключения кобылы этого гнезда оказались выдающимися заводскими матками.

В эту схему укладывается все знаменитое и классное, что создал терещенковский завод, помимо потомства Тени. А если еще принять во внимание, что Дружба, от которой в прямой женской линии происходит Тень, была полусестрой Самки, так как обе имели общую мать – Крестьянку, и если родоначальницей гнезда считать Крестьянку, то все лучшее, что создал завод Терещенко, за исключением потомства Резвой, войдет в это гнездо.



Эта схема ясно показывает значение Крестьянки как заводской матки. Если бы Ф. А. Терещенко, основывая свой завод, ограничился лишь покупкой Шкатулки и Скамейки в заводе Сенявина и Дивной у Колемина, то и тогда он получил бы те же результаты – вывел бы тех же классных рысаков. Следует, впрочем, оговориться, что в заводе Терещенко еще кобыла Резвая дала первоклассных лошадей. Далее, описывая завод Телегина, я покажу, что и этот коннозаводчик мог иметь у себя в заводе потомство только двух кобыл, ибо от них и через их дочерей и сыновей он получил всех своих рекордистов. К слову, начиная коннозаводскую деятельность, Телегин был небогатым человеком и ему было еще важнее, чем Терещенко, иметь дело с двумя кобылами, а не со многими.

Приведенные примеры показывают, какое значение имеет выбор кобылы для завода. Ясно, что Бережливый дал классное потомство только потому, что он встретил вполне благоприятную почву для создания классных лошадей.

В 1907 году я сделал несколько покупок, которые до известной степени носили случайный характер, и если я скажу о них, то лишь для полноты генеалогического очерка.

Хотя получение Скромного из Государственного коннозаводства оказалось неудачным и рухнула моя мечта получить в производители сына Бережливого, я не оставлял мысли найти для завода терещенковскую лошадь от Бережливого. Возвращаясь осенью 1907 года из Хренового, я заехал в Воронеж и осмотрел конюшни известного торговца лошадьми И. Н. Паншина. Мое внимание привлек белый жеребец, крупный, дельный и очень породный, превосходный во всех отношениях. Это был Громкий (Бережливый – Тень), р. 1887 г. Я его купил за 200 рублей. Громкому тогда было 20 лет. Паншин несколько лет покупал у Елисеева ставки лошадей его завода, там он и купил Громкого. Когда Громкий пришел в Прилепы, я подробно ознакомился с его заводской карьерой и увидел, что, как ни странно, этот замечательный жеребец перебывал на своем веку в нескольких заводах и нигде ничего путного не дал. Он был производителем в заводе Г. Г. Елисеева, до этого – в заводе М. В. Воейковой. Несмотря на его происхождение и формы, давать ему лучших маток было рискованно, и я, случив с ним в 1908 году нескольких второклассных кобыл, продал его в начале 1909 года тамбовскому коннозаводчику Жихареву. У меня в заводе от Громкого родилось два-три жеребенка, которые не побежали, но были недурны по себе.

Я всегда вел очень большую коннозаводскую переписку с охотниками и вообще лошадниками, и однажды мне пришло письмо из Саратова, где сообщалось, что у них в городе имеется замечательный белый жеребец кожинских кровей, которого по старости можно купить недорого. Я просил прислать мне копию его аттестата. Это был Лондон завода Жедринского, сын кожинского Полканчика, внук Лондона, состоявшего производителем в заводе Кожина, правнук знаменитого казаковского Полканчика. Со стороны матери жеребец также был очень интересен: он происходил от зотовского жеребца и старой подовской кобылы. Так как мой корреспондент продолжал мне писать и расхваливать жеребца, я решил его купить.

Лондон, как я уже сообщал, родился в заводе Жедринского. От старых охотников я кое-что знал об этом загадочном коннозаводчике, страстном любителе лошади. Рысистый завод Жедринского в свое время находился в Саратовской губернии и был, между прочим, известен тем, что его владелец весьма неохотно продавал своих лошадей. Многих молодых кобыл он не случал, так как иначе его завод разросся бы до чересчур больших размеров. Жедринский решительно никого в свой завод не пускал и лошадей своих никому не показывал. Все это вместе взятое и, конечно же, хороший состав завода привели к тому, что о заводе Жедринского стали рассказывать разные чудеса, а некоторые саратовцы держали даже пари, кому удастся купить у Жедринского лошадь. Это стало своего рода спортом. Когда Жедринский умер, в его завод хлынули любопытные покупатели, а наследники Жедринского начали сейчас же этот завод распродавать. Слухи подтвердились: в заводе ко дню смерти Жедринского насчитывалось 96 маток! Среди них многие были кожинских и ершовских кровей. Лошади оказались очень хороши по себе, кровны и типичны. Граф И. И. Воронцов-Дашков заинтересовался ими и командировал в Саратовскую губернию В. С. Толстого и еще одного человека, чтобы они осмотрели завод и, если лошади действительно так хороши, как говорили, купили бы там для Хреновского завода кобыл. Толстой сообщил графу, что состав завода редкостный по кровям и матки замечательно хороши по себе. Воронцов-Дашков распорядился купить лучших кобыл, и Толстой выбрал у наследников Жедринского пять жеребцов для случных конюшен и восемь маток для Хренового. В то время когда мне писал мой саратовский корреспондент, я все это знал, потому и заинтересовался Лондоном. Жеребца мне уступили за 50 рублей и вместе с ним кобылу Мечту за 100 рублей. Это была самая низкая цена, которую я когда-либо платил за рысистых лошадей. Когда Лондон был приведен на Конский хутор, я убедился, что это совершенно посредственная рысистая лошадь. Он не стоил даже тех затрат, которые были связаны с его доставкой из Саратова в Херсонскую губернию. В начале 1908 года Лондон пал.

В 1907 году я прикупил для завода семь заводских маток: Кроткую, трех кобыл, которые носили одно и то же имя – Мечта, Панночку, Секунду и Ундину. О Кроткой я уже говорил, а потому перейду к трем кобылам по имени Мечта. Первая из них была известная призовая кобыла (1.37,2) завода Бловского от Озарника и Мерцеды. Она принадлежала Неандеру. В свое время ее заподозрили в американском происхождении, но доказано это не было. Неандер ее не продавал, а сдал мне в аренду на два года, после чего она должна была к нему вернуться. Я арендовал Мечту с той же целью, с какой ранее купил американскую кобылу Амелию, а позднее покупал метисных кобыл: я хотел отвести от Мечты классную лошадь и таким образом материально поддержать завод. Благодаря хорошим отношениям с А. А. Щёкиным я в 1907 году покрыл эту кобылу со знаменитым Леском, но рожденный от этой случки жеребец Медовый-Месяц оказался посредственностью. Так же плох был и следующий ее жеребенок Миф, после чего я вернул Мечту Неандеру.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48