"Последняя роль"

"Последняя роль"

Глава 1

All eyes on me?..

Вечерний Алматы сиял так, будто город заранее знал имя победителя.

Перед Almaty Theatre царило праздничное оживление. Вечерний свет отражался в стеклянном фасаде и мягко ложился на каменные плиты перед главным входом. По проспекту Аль-Фараби проносились машины, их короткие сигналы смешивались с музыкой, доносившейся из распахивающихся дверей театра. У входа задерживались нарядные пары, фотографы ловили улыбки знаменитостей, а люди за ограждением поднимали телефоны, надеясь сохранить хотя бы несколько секунд чужого праздника.

Внутри театра было тепло, ярко и торжественно. Огромный зал был заполнен до последнего места. Лучи софитов пересекались над сценой, а на широком экране мерцала эмблема ежегодной премии Tiketon Awards.

Арман Жулдызбаев сидел в третьем ряду и не слышал почти ничего из того, что говорили ведущие.

Он улыбался, когда на него наводили камеры, кивал знакомым, отвечал на шёпот сидевшего рядом Даурена, но внутри всё сжалось в тугой узел. До объявления главной для него номинации оставались считаные минуты, и каждая из них тянулась дольше предыдущей.

Ещё несколько лет назад он выходил на сцену маленького драматического театра и радовался, если в зале собиралось хотя бы полсотни зрителей. После спектакля они с другими актёрами переодевались в тесной гримёрной, пили дешёвый чай из стаканов и спорили о Станиславском так горячо, будто от их спора зависело будущее мирового искусства. Потом были эпизоды в сериалах, рекламные ролики, бессонные кастинги, отказы, случайные подработки, снова отказы. И вдруг — фильм «Любовь экстраверта», роль, которую сначала никто не считал серьёзной. Именно она принесла ему известность.

Теперь его лицо было на афишах, его приглашали на интервью, его узнавали в торговых центрах и просили сфотографироваться. Он научился держать спину ровно, улыбаться в нужный момент и говорить фразы, которые потом удобно разбирали на цитаты. Но сегодня всё это не помогало. Ладони оставались влажными, сердце билось слишком быстро.

На сцене стояли двое ведущих. Мужчина в безупречном смокинге говорил уверенно и торжественно. Рядом с ним девушка в вечернем платье с диагональными чёрно-белыми полосами держала в руках запечатанный конверт.

— Уважаемые господа! — голос ведущего разнёсся по залу. — Мы продолжаем церемонию ежегодной премии Tiketon Awards. И я с удовольствием передаю слово моей коллеге.

Ведущая улыбнулась, не спеша вскрыла конверт и на секунду задержала взгляд на карточке.

— Я очень волнуюсь…

По залу прокатился лёгкий смех. Кто-то хлопнул, кто-то подался вперёд. Арман почувствовал, как Даурен крепко сжал его плечо.

— В номинации «Киноактёр года» побеждает Арман Жулдызбаев — фильм «Любовь экстраверта»!

Дальше всё произошло одновременно.

Зал взорвался аплодисментами. Даурен вскочил первым, обнял Армана и почти вытолкнул его в проход. Свет ударил в глаза. Вокруг поворачивались лица, кто-то кричал «Браво!», камеры двигались вслед за ним, а длинная дорожка до сцены вдруг показалась Арману дорогой через всю его жизнь.

Он поднялся по ступеням и оказался в ярком круге света. Ведущая вручила ему статуэтку и грамоту. Статуэтка была тяжелее, чем он представлял. Арман посмотрел на неё, потом на зал и на мгновение прижал награду к груди.

Перед ним лежала тёмная бездна зрительного пространства. Оттуда на него смотрели сотни людей, а за объективами — тысячи тех, кто увидит запись позже. Он почувствовал знакомое актёрское возбуждение и одновременно страх: теперь нужно было сказать что-то достойное этого момента.

Арман улыбнулся.

— All eyes on me?.. Все взгляды — на меня?

Он сделал паузу и добавил:

— Шутка.

Зал оживился. Раздался смех, затем лёгкие аплодисменты. Арман опустил голову, закрыл глаза и на секунду перестал быть человеком в дорогом смокинге под светом софитов.

Он увидел мать.

Не больничную палату последних месяцев её жизни и не пустую квартиру после похорон, а молодую, живую, смеющуюся. Она стояла за кулисами его первого студенческого спектакля и держала в руках дешёвый букет гвоздик. Тогда он сыграл едва заметную роль, произнёс всего несколько реплик, но она смотрела на него так, будто он уже был великим артистом.

Арман поднял глаза.

— Если вы спросите меня, было ли это легко…

В зале стало тихо.

— Нет. Это было совсем не легко. Жаль, что моя мама не дождалась этого дня. Эту награду я посвящаю ей. И спасибо всем, кто верил в меня.

Последние слова он произнёс уже не для камер. Голос дрогнул, и именно эта дрожь сделала речь настоящей.

Аплодисменты поднялись новой волной. Люди встали. Кто-то снова крикнул «Браво!». Арман низко поклонился и в этот момент действительно поверил, что самое трудное осталось позади.

Он ещё не знал, насколько ошибался.

После церемонии гостей пригласили в ресторан. Для Армана и его компании была приготовлена отдельная VIP-кабинка: большой стол ломился от закусок, бутылки стояли в серебряных ведёрках со льдом, официанты бесшумно меняли тарелки и наполняли бокалы. Вокруг Армана собирались люди, которые ещё недавно отвечали ему через несколько дней или вообще не перезванивали. Теперь каждый хотел пожать ему руку, вспомнить общую встречу, предложить проект или просто попасть в кадр рядом с новой звездой.

Арман принимал поздравления, смеялся, пил и почти не выпускал статуэтку из рук. Награда стояла перед ним на столе, и он время от времени касался её пальцами, словно проверяя, не исчезла ли она.

Даурен, его сорокатрёхлетний менеджер, поднялся из-за стола. На нём был яркий свитер, совершенно не подходивший к торжественному вечеру, но Даурена это никогда не смущало. Он любил выглядеть так, чтобы его замечали раньше, чем он успевал заговорить.

— Уважаемые гости, друзья! — начал он, поднимая бокал. — Я ещё раз хочу выпить за нашу новую восходящую звезду. За Армашку!

Он смущённо улыбнулся, посмотрел на Армана и тут же поправился:

— За Армана Жулдызбаева! За тебя, брат. Это заслуженная награда!

Все подняли бокалы. Послышался звон стекла, тосты, крики. Арман обнял Даурена и прошептал ему:

— Спасибо, бро.

— Это только начало, — ответил тот. — Теперь главное — не тормозить.

Слова прозвучали почти как деловой совет, но в тот вечер Арман услышал в них обещание.

Через некоторое время он вышел в уборную. После шума ресторана там казалось непривычно тихо. Арман долго мыл руки холодной водой и смотрел на себя в зеркало. Лицо было уставшим, но счастливым. Он улыбнулся своему отражению и мысленно повторил: «Киноактёр года».

Из приоткрытой кабинки показалась голова Даурена.

— Армаха…

Он поманил его пальцем.

Арман подошёл. Даурен стоял спиной к двери, будто закрывая происходящее от случайного взгляда. Потом повернулся. В руке он держал маленькое зеркальце, на котором пластиковой картой были выложены две белые полоски. Между пальцами торчала скрученная стодолларовая купюра.

— Алға, чемпион.

Арман нахмурился.

— Не, бро. Я пас. С меня на сегодня вискаря хватит.

— Да ты что? — Даурен хитро улыбнулся, стараясь превратить всё в безобидную шутку. — Это как раз в тему. Сейчас мигом протрезвеешь. Видел платье ведущей? В жизни одна полоса белая, другая чёрная, а тут обе белые, как снег. Алға, будущая звезда Голливуда!

Арман оглянулся на дверь.

Он знал, что должен уйти. Знал это так же ясно, как когда-то знал текст своей первой роли. Но за стеной продолжали звучать тосты в его честь, в голове шумело, а слова «будущая звезда Голливуда» приятно царапнули самолюбие.

— Только без фанатизма, — пробормотал он и шагнул в кабинку.

Когда они вернулись за стол, праздник уже потерял очертания. Разгорячённые гости говорили одновременно, смеялись слишком громко, перебивали друг друга, рассказывали истории, которые Арман утром не смог бы вспомнить. Он чувствовал себя лёгким и почти неуязвимым. Всё вокруг казалось частью спектакля, поставленного специально для него.

Телефон на столе завибрировал.

На экране высветилось: «Моя любовь».

Сообщение от Дариги было коротким:

«Ромашка, ты скоро? Я же скучаю. Или твои киношники тебе дороже?»

Арман улыбнулся. Он собирался ответить, но в этот момент рядом появился Даурен, обнимая двух весёлых девушек модельной внешности.

— Звезда не должна скучать! — объявил он.

Одна из девушек села рядом с Арманом, другая подняла его бокал. Кто-то позвал фотографа. Телефон остался лежать экраном вниз.

Утро пришло без предупреждения.

Арман открыл глаза в гостиничном номере и несколько секунд не понимал, где находится. Голова гудела, во рту пересохло. По обе стороны от него, прикрытые одеялами, спали две обнажённые девушки. Одна лежала лицом к стене, другая раскинула руку на его подушке.

Телефон снова завибрировал.

Арман медленно сел. Комната поплыла перед глазами. Он добрался до уборной, умылся, долго стоял, опираясь ладонями о раковину, потом вернулся к столу.

Рядом с часами лежал его телефон. На экране — тридцать три пропущенных вызова от Дариги.

Он почувствовал короткий, острый укол сожаления. Последнее сообщение было от Даурена:

«Салем, бро! Сорри, что дёргаю, но сегодня плотный график: интервью, кастинг, потом встреча со спонсорами. Надеюсь, ты помнишь. Если что, я внизу, на ресепшене».

Арман торопливо начал собираться, но резкая боль прострелила голову. Он застонал и опустился на стул. На столе стояла начатая бутылка Jameson, рядом лежала половинка лимона.

Он посмотрел на бутылку с отвращением, затем сделал два больших глотка. Алкоголь обжёг горло, но через минуту дрожь отступила. Арман откусил лимон, поморщился, достал из кармана брюк скрученную пачку стодолларовых купюр, отсчитал тысячу и бросил деньги на стол.

Девушки не проснулись.

В холле отеля Даурен сидел за столиком. Перед ним остывали две чашки американо. На соседнем кресле лежали ключи от мотоцикла и байкерский шлем.

— Қалайсың, звезда? — весело спросил он, когда Арман подошёл.

Арман настороженно оглянулся и сел.

— Что я здесь делаю? И кто эти особы в номере? Моя тебе не звонила?

Даурен усмехнулся.

— Эй, мачо, видел бы ты себя вчера. Звонила — это мягко сказано. Пришлось телефон на беззвучный поставить.

Арман закрыл лицо ладонями. Перед глазами вспыхнуло имя Дариги и тут же исчезло.

— Дашь байк?

— Не-не, завязывай. От тебя ещё несёт. Могу подкинуть. Или «Яндекс» вызовем.

— Да ладно, я сам. Бро, возьми воды. Я вообще в ауте.

Даурен поднялся и направился к бару. Арман проводил его взглядом. Ключи лежали совсем рядом. Чёрный брелок блестел на светлой обивке кресла.

Он взял их почти не думая.

Когда Даурен вернулся с бутылкой воды, за столом никого не было. Исчезли и ключи. Остался только шлем.

Арман нёсся по городу с непокрытой головой.

Ветер бил в лицо, волосы развевались, глаза слезились. Рёв двигателя заглушал мысли. Улицы утреннего Алматы проносились по сторонам яркими полосами. На мгновение ему снова показалось, что он находится в кино, где камера следует за героем, музыка нарастает, а любое безумство выглядит красиво и оправданно.

Впереди замигал жёлтый сигнал светофора.

Арман не сбавил скорость.

На телефоне, закреплённом у руля, высветился входящий звонок: «Моя любовь».

Он мельком посмотрел на экран.

Сзади раздался вой полицейской сирены. В зеркале заднего вида мелькнули красные и синие огни. Арман ухмыльнулся и до упора выкрутил ручку газа.

Мотоцикл рванул вперёд.

Жёлтый сменился красным. Поперёк перекрёстка двинулись машины.

В следующий миг время растянулось.

Арман увидел приближающийся бок автомобиля. Увидел испуганное лицо водителя за стеклом. Услышал визг тормозов, гудки, сирену. Его собственная уверенность исчезла мгновенно, оставив только холодное, ясное понимание: столкновения не избежать.

Он успел подумать о матери.

Потом — о Дариге.

Потом всё погасло.

ГЛАВА 2

ЦЕНА ЛИЦА

Сознание возвращалось к Арману не сразу.

Сначала возник звук — ровный, холодный писк медицинского монитора. Потом пришло ощущение тяжести. Тело будто налили свинцом, и каждая попытка пошевелиться отзывалась тупой болью. Он хотел открыть глаза, но веки не слушались. Хотел вдохнуть глубже — в груди кольнуло. Где-то рядом гудела аппаратура, шуршали шаги, звучали приглушённые голоса.

Он не понимал слов. Всё происходило как за толстой стеной.

За стеклом реанимационной палаты стояли Даурен и Дарига. Даурен выглядел так, словно за последние часы постарел на несколько лет. Яркий свитер исчез; теперь на нём была мятая рубашка, ворот расстёгнут, волосы растрёпаны. Он смотрел на неподвижное тело друга и то и дело опускал глаза.

Дарига стояла рядом, обхватив себя руками. На её лице высохли дорожки слёз. Обычно собранная, уверенная, привыкшая следить за каждым жестом и выражением, сейчас она казалась потерянной.

Арман лежал под белой простынёй. Правая нога была в гипсе и подвешена. Голова и левая часть лица скрывались под бинтами, сквозь которые местами проступила кровь. К рукам и груди тянулись провода.

— Это я виноват, — тихо сказал Даурен. — Не уследил.

Дарига резко повернулась к нему.

— Скажи мне правду. Только не ври. Где вы были всю ночь?

Даурен моргнул. На долю секунды в его лице появилось то выражение, которое возникало перед неудачной импровизацией. Но он быстро собрался.

— Мне скрывать нечего. Мы были на вилле у спонсоров. Обсуждали проекты. Люди серьёзные, понимаешь? Нельзя было отвлекаться.

— Я тебе не верю. Почему в его крови алкоголь и наркотики? Он что, наркоман?

Последнее слово прозвучало громче, чем она хотела. Медсестра за стойкой подняла голову. Дарига отвернулась и закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать плач.

Даурен осторожно коснулся её плеча. Она дёрнулась, сбрасывая руку.

— Все вы такие, — прошептала она. — Ранимые творческие натуры. Вам наплевать на чувства других. На тех, кто ждёт, кто звонит, кто верит…

Даурен слушал, стиснув зубы. Он мог бы признаться. Мог сказать о зеркальце в кабинке, о двух белых полосках, о том, что сам положил ключи от мотоцикла рядом с человеком, который едва держался на ногах. Но признание ничего не исправило бы. Оно только сделало бы его виноватым не в собственных глазах, а официально — перед Даригой, врачами, журналистами, возможно, полицией.

Он сунул руку во внутренний карман и достал плотную пачку валюты.

— Он любит тебя, — сказал Даурен. — Это часть его гонорара. Остальное будет чуть позже.

Дарига посмотрела на деньги.

Её слёзы не исчезли, но выражение лица изменилось. Она взяла пачку, быстро спрятала в сумочку и вытерла щёки.

— Я читала договор, — сказала она уже другим тоном. — Даже не думай его обмануть. У нас были большие планы.

Телефон в её руке зазвонил. Дарига мельком посмотрела на Армана, закинула сумку на плечо и направилась по коридору. Уже отходя, она ответила на звонок, и в её голосе появилась почти весёлая мягкость.

Даурен проводил её тяжёлым взглядом.

— Да уж, — произнёс он себе под нос.

За стеклом реанимации монитор продолжал отмерять жизнь Армана ровными зелёными вспышками.

Прошло несколько дней, прежде чем он окончательно пришёл в себя. Потом потянулись недели.

Его перевели в просторную светлую палату. На тумбочке стояли бутылка воды и фрукты, которые почти никто не ел. Правая нога оставалась в гипсе. На правой стороне лица была закреплена плотная медицинская повязка. Врачи говорили об удаче: позвоночник не пострадал, внутреннее кровотечение остановили вовремя, кости срастутся. Они перечисляли то, что удалось сохранить, но избегали говорить о том, что изменилось навсегда.

Арман чувствовал это избегание.

Люди смотрели ему в глаза, потом слишком быстро переводили взгляд. Медсёстры становились особенно деликатными, когда меняли повязку. Врач говорил о будущих операциях спокойным, профессиональным голосом, но ни разу не употребил слово «прежний».

Однажды в палату вошёл Даурен. Он держал пакет с фруктами и старательно изображал бодрость.

— Қалайсың, бро?

Арман осторожно повернул голову. Даже движение губ отзывалось болью.

— Нормально. А что уже не «қалайсың, звезда»?

Даурен остановился у кровати и опустил взгляд.

— Тянуть и врать не буду. Дела наши неважные. Съёмки и кастинги пока отменили. Сам понимаешь. Ещё эта история с наркотиками и алкоголем… Не без моего участия. Каюсь.

Арман отвернулся к окну. За стеклом было чистое голубое небо. Где-то далеко люди ехали на работу, опаздывали на встречи, спорили в очередях, покупали кофе. Их жизнь продолжалась без всякой связи с его больничной палатой.

— Социальные сети разнесли всё, — продолжил Даурен. — Кто-то поддерживает, кто-то пишет гадости. Короче… всё это — fuck off.

Арман снова посмотрел на него.

— Где мой телефон? Почему мне не разрешают пользоваться? Дай свой.

Он протянул руку.

Даурен не двинулся.

— Брат, тебе пока нельзя. Врачи запретили. Как разрешат — отдадут. Ты не спеши. Поправляйся.

— Врачи запретили читать новости или ты?

— Какая разница? Тебе сейчас лишнее волнение ни к чему.

Арман заметил, как Даурен избегает смотреть на повязку. Внутри поднялся страх, который он до этого старательно удерживал.

— Где Дарига?

Даурен промолчал.

— И что с моим лицом?

Тишина стала плотной. За дверью проехала тележка, зазвенела посуда.

— Я не знаю, где она, — наконец сказал Даурен. — Она приходила в первый день. Когда тебя привезли. Я отдал ей часть гонорара, как ты просил. После этого больше не видел.

— Я не спрашивал про деньги.

— Арман…

— Я тебя, блядь, спрашиваю: что с моим лицом? Говори!

Он ударил кулаком по матрасу. Боль мгновенно прошла по телу, но была слабее ярости.

В этот момент у Даурена зазвонил телефон. Он взглянул на экран так, будто звонок спасал ему жизнь.

— Знаешь, главное, что ты живой, — торопливо произнёс он. — Я пойду. Завтра заеду, хорошо?

Он оставил пакет на краю кровати и вышел.

Арман схватил с тумбочки мандарин и швырнул в закрывшуюся дверь. Фрукт ударился о дерево и покатился по полу.

— Сука… Мне даже есть больно, — тихо сказал он.

Он осторожно коснулся повязки. Пальцы нащупали плотные пластыри, припухлость, незнакомую линию под бинтом. Арман задел рану, резко отдёрнул руку и зажмурился.

В тот же день по социальным сетям разошёлся очередной ролик. В нём молодой блогер говорил на фоне фотографии улыбающегося Армана со статуэткой в руках. Он называл его восходящей звездой казахстанского кино, рассказывал о страшной аварии, алкоголе и наркотиках в крови, серьёзных травмах лица. В конце пожелал скорейшего выздоровления и задал вопрос, который интересовал публику больше всего: что теперь будет с карьерой актёра?

Дарига смотрела этот ролик в тренажёрном зале, продолжая бежать по дорожке. Музыка в наушниках была громкой, но голос блогера всё равно пробивался сквозь неё. На словах о травмах лица она увеличила скорость. На вопросе о карьере — сделала звук ещё громче.

Почти три недели она не приходила.

Когда дверь палаты наконец открылась, Арман сначала решил, что ему показалось. Дарига вошла осторожно, будто пришла не к любимому человеку, а на неприятную деловую встречу. На ней была спортивная куртка, волосы собраны, на плече висела дорогая сумка.

— Привет, — сказала она.

Арман молча смотрел на неё.

— Я знаю, ты вправе обижаться. Но честно, я была очень занята. Нас переводят в Астану, и…

— Почти три недели?

Дарига отвела взгляд.

— Ну знаешь, ты тоже хорош…

Арман резко ударил ладонью по постели. Она замолчала.

Сначала он смотрел на неё с ненавистью, затем в глазах появилось равнодушие, которое оказалось страшнее злости.

— Тебе Даурен деньги отдал?

Она едва заметно кивнула.

— Хорошо. Чуть позже получишь ещё. А сейчас уходи.

— Арман, понимаешь… Я просто…

Она сделала шаг к нему, но остановилась, увидев его взгляд.

— Прости.

Слово прозвучало пусто. Дарига отступила, закинула сумочку на плечо и вышла, пряча глаза.

Арман долго смотрел на закрытую дверь.

До вечера он не произнёс ни слова.

Ночью больница затихла. В коридоре погасили часть света. За окном висела большая круглая луна, и её холодное сияние ложилось на пол палаты.

Арман не спал.

Он дождался, когда шаги дежурной медсестры удалятся, приподнялся и осторожно опустил загипсованную ногу. Костыли стояли рядом. Он взял их и медленно поднялся. Каждое движение требовало усилия. Пот выступил на лбу, плечи дрожали, но он упрямо двигался к окну.

Он открыл створку. В палату вошёл прохладный ночной воздух.

Стекло отражало его фигуру, но повязка превращала лицо в белое пятно. Арман поднял руку. Один за другим начал отлеплять пластыри. Кожа тянулась, раны жгло, пальцы дрожали.

Он мог позвать медсестру. Мог подождать врача. Мог ещё несколько дней жить в неопределённости, представляя худшее и надеясь, что ошибается.

Но ожидание стало невыносимым.

Последний пластырь оторвался.

Арман приблизился к стеклу.

Лунный свет был слабым, однако его хватило.

Он увидел то, что осталось от знакомого лица, которое ещё недавно улыбалось с экранов и афиш. Увидел следы металла, стекла, асфальта и чужих рук, пытавшихся собрать его заново. Правая сторона казалась чужой. Она больше не подчинялась прежней симметрии, не обещала ролей, не соответствовала образу восходящей звезды.

Арман смотрел на отражение, не моргая.

Потом из его груди вырвался крик.

Не человеческий, не актёрский, не предназначенный для зрителей. Звериный звук разорвал тишину больничного двора. С крыши сорвалась стая голубей. Вдалеке хрипло прокричала ворона.

Медсёстры бросились к палате.

Арман продолжал стоять у окна, опираясь на костыли, и впервые ясно понимал: авария не просто изменила его лицо.

Она отняла человека, которым он привык быть.

ГЛАВА 3

ДАРИГА

После первой ночи в больнице Дарига не вернулась домой.

Она поехала к подруге, сказала, что не может оставаться одна, и долго сидела на кухне, не снимая пальто. Подруга заварила чай, задавала вопросы, но Дарига отвечала односложно. Перед глазами стоял Арман за стеклом реанимации: неподвижный, перебинтованный, совсем не похожий на человека, который несколько часов назад обещал скоро приехать.

На телефоне оставались её сообщения.

«Ромашка, ты скоро?»

«Ты где?»

«Ответь».

«Арман, мне страшно».

Последнее сообщение он не прочитал.

Дарига злилась на него, на Даурена, на девушек, которых представляла рядом с ним, на собственную беспомощность. Но сильнее всего — на то, что даже в больничном коридоре её мысли возвращались к будущему.