Читать книгу Тишина, которую я заслужила (Айрен Шева) онлайн бесплатно на Bookz
Тишина, которую я заслужила
Тишина, которую я заслужила
Оценить:

5

Полная версия:

Тишина, которую я заслужила

Айрен Шева

Тишина, которую я заслужила

Глава 1. Под столом

Мне четыре года. Я сижу под кухонным столом, обхватив колени руками, и считаю капли, которые падают из крана. Раз. Два. Три. Между каплями — крик. Мамин. Потом папин. Потом звук, который я узнаю даже через двадцать два года: глухой удар, будто кто-то уронил мешок с картошкой. Только это не картошка. Это мама.Я не плачу. Я научилась не плакать. Плач привлекает внимание, а внимание отца — это хуже, чем его отсутствие. Я просто сижу очень тихо. Я умею быть невидимой. Это первое, чему я научилась в жизни — быть невидимой.Стол накрыт клеёнкой с жёлтыми цветами. Один цветок прямо над моей головой. Я смотрю на него и думаю: если я досчитаю до ста, всё закончится. Я не знаю, откуда у четырёхлетнего ребёнка берётся эта вера в цифры. Но я считаю. И когда дохожу до восьмидесяти семи, становится тихо.Мама заходит на кухню. У неё разбита губа. Она молчит. Открывает холодильник, достаёт молоко, наливает мне в кружку. Руки трясутся. Молоко плещется на стол. Она вытирает его ладонью и говорит:— Пей.Я не хочу пить. Но я беру кружку. Потому что если я не возьму, она расстроится. А если она расстроится, придёт отец. А если придёт отец — будет опять.Я пью молоко. Оно тёплое и пахнет чем-то кислым. Мама садится напротив, закуривает. Сигарета дрожит в её пальцах. Я смотрю на её лицо и запоминаю. Я не знаю, что запоминаю на всю жизнь. Но я запоминаю.Потом я вырасту и пойму: это был день, когда я решила, что любовь — это когда терпишь. Что семья — это когда больно, но ты остаёшься. Что быть хорошей девочкой — значит не мешать, не просить, не плакать.Мне четыре года. Я ещё не знаю, что через двадцать два года буду лежать на кушетке в кабинете психотерапевта и пытаться объяснить, почему я не умею принимать любовь, не разрушая её. Я ещё не знаю, что будет интернат. Что будет буллинг. Что будет два мужа, которые окажутся одним и тем же человеком в разных телах. Что будет психиатрическая больница, дважды. Что будут аборты и выкидыши. Что будет суд.Я знаю только одно: сейчас тихо. Мама докуривает сигарету. Отец ушёл в комнату и включил телевизор. Я допиваю молоко и ставлю кружку на стол. Аккуратно. Чтобы не звенела.Я вылезаю из-под стола. Мама смотрит на меня и улыбается. Улыбка кривая — губа разбита. Но она улыбается.— Моя хорошая, — говорит она. — Моя умница.Я киваю. Я хорошая. Я умница. Я не плачу. Я не мешаю. Я невидимая.И где-то глубоко внутри, в том месте, которое ещё не умеет говорить, я даю себе обещание: я никогда не буду такой, как они. Я никогда не буду жить так. Я найду другую жизнь.Я не знаю, что это обещание придётся давать себе снова и снова. Каждый раз, когда я буду выбирать мужчину, который бьёт. Каждый раз, когда буду оставаться. Каждый раз, когда буду верить, что в следующий раз всё будет иначе.Но пока мне четыре года. И я просто стою на кухне, в трусиках и майке, и смотрю, как мама тушит сигарету. За окном темно. Где-то далеко лает собака. Пахнет жареной картошкой и табаком.Это мой дом. Это моя семья. Это моя жизнь.Я ещё не знаю, что всё это можно будет изменить. Что можно будет уйти. Что можно будет перестать быть невидимой и стать — собой.Я просто стою. И жду. Чего-то. Кого-то. Может быть, себя.

— Продолжение следует


Глава 2. Интернат


Мне семь. Мама ушла.Не в магазин. Не к соседке на час. Ушла — с вещами, с сумками, с запахом чужих духов. Я стояла в коридоре и смотрела, как она надевает пальто. Она не обняла меня. Не поцеловала. Просто сказала:— Я вернусь.И вышла. Дверь хлопнула. Я стояла и ждала, что она вернётся. Через час. Через день. Через неделю. Она вернулась через месяц. Потом снова ушла. Отец в тот день был в командировке. Он часто уезжал — работа такая. Когда возвращался, привозил мне шоколадку и молчал. Потом уезжал снова. А мама... мама моталась по хатам. Сначала жила у знакомых цыган — соседей с первого этажа. Потом у каких-то людей в частном секторе. Потом я узнала, что у неё есть мужчина, Дядя Витя, большой, с усами, в кожаной куртке. Мама держала его за руку и улыбалась так, как никогда не улыбалась с отцом. Я не понимала. Мне семь. Я просто хотела, чтобы мама была дома. Чтобы пахло борщом. Чтобы она заплетала мне косу. Но мама приходила раз в месяц — худая, загорелая, чужая. Садилась на кухне, курила в форточку, спрашивала: — Как дела в школе? Я говорила: — Нормально. Она кивала и уходила. Иногда оставалась на ночь. Потом снова исчезала. А отец... отец, когда был дома, приводил женщин. Разных. Крашеных блондинок, тихих шатенок, молодых и не очень. Я слышала, как хлопает входная дверь. Как смеются на кухне. Как скрипит кровать в спальне. Как тяжело дышит отец. Я лежала на раскладушке в маленькой комнате, уткнувшись лицом в подушку, и считала. Раз. Два. Три. Я думала: только бы поскорее уснуть. Только бы не слышать. Но слышала. И запоминала. Я всегда всё запоминаю. Утром на кухне сидела чужая женщина в халате. Пили кофе. Смотрели на меня, как на мебель.— Это твоя? — спрашивали они. — Моя, — говорил отец. Я брала кружку, наливала чай. Руки не дрожали. Я научилась не дрожать.

Тётя Оля

Единственным человеком, который видел меня — по-настоящему видел — была тётя Оля. Папина старшая сестра. Моя крёстная.Она была другая. Не как мама. Не как отец. У неё была хорошая семья — муж, дети, квартира с коврами и цветами на подоконнике. Она была с мозгами. Она работала, читала книги, пекла пироги. И иногда — раз в месяц, иногда реже — она забирала меня к себе.Это были лучшие дни. Она наливала мне ванну с пеной, мыла голову, расчёсывала волосы и заплетала косу. Я сидела на табуретке перед зеркалом и смотрела, как она колдует. Пахло духами и тестом. Она говорила: — Красавица. Вся в нашу породу. Она кормила меня борщом, котлетами, компотом. Собирала в школу — покупала тетради, ручки, форму. Спрашивала:— Как ты, Вера? И я не знала, что ответить. Потому что никто не спрашивал. Я говорила:— Нормально. Она качала головой: — Это не нормально. Ты выживаешь. Это другое. Я запоминала эту фразу. Она будет всплывать во мне много лет. Тётя Оля — лучшее, что было в моём детстве. Островок. Кусок нормальной жизни. Где не пьют, не бьют, не уходят. Где просто любят. Потом она отдалилась. Я не в обиде. Я понимаю. С нами — с мамой, с отцом, со всей этой кашей — невозможно долго терпеть . Это вытягивает нервы, здоровье, деньги. Она выбрала себя. И правильно сделала. Сейчас мы общаемся, но редко. Она звонит на праздники. Я звоню на её день рождения. Мы говорим ни о чём. И я благодарна ей за каждый день, который она мне дала.

Интернат

А потом пришла комиссия. Тётя в сером костюме, с папкой и запахом чужих духов. Она ходила по квартире, смотрела на пустые бутылки, на немытую посуду, на меня — худую, в коротких рукавах. Спрашивала соседей. Смотрела документы. Отец был в командировке. Мама — неизвестно где.Она села передо мной на корточки и спросила: — Ты хочешь, чтобы тебе помогли?Я не знала, что ответить. Я хотела, чтобы мама перестала уходить. Чтобы отец не приводил чужих женщин. Чтобы в школе не смеялись. Но чтобы «помогли» — я не понимала, что это значит. В моём мире помощь всегда приходила с болью. Укол — это помощь. Ремень — это «для твоего же блага». Крики — это «я тебя люблю, просто ты меня довела». Я сказала: — Я хочу к маме. Она вздохнула. И через неделю меня забрали. Интернат пахнет хлоркой и варёной капустой. Там сорок девочек в одной комнате, там тумбочки с одинаковыми замками, и если ты забудешь свой — тебя накажут, там строем в столовую, строем в класс, строем спать, там нельзя плакать ночью, потому что воспитательница скажет: «Не выдумывай». Я попала туда в сентябре, мне выдали форму — серую, колючую, на два размера больше. Я стояла в коридоре и держала в руках пакет с вещами. В пакете было: мамина фотография, заколка, блокнот и половинка шоколадки, которую тётя Оля сунула мне в последний момент, шоколадка растаяла, блокнот я спрятала под матрас, фотографию — под подушку. Первые три ночи я не спала, слушала как сопят чужие дети, как кто-то плачет в подушку, как скрипят кровати. Я лежала и представляла, что я не здесь, что я у тёти Оли , что пью компот и смотрю, как она заплетает мне косу. Но тёти Оли не было, была только тишина, которая давила на уши.

Буллинг

Девочки поняли, что я слабая, на второй день. Не потому, что я что-то сказала, просто по запаху. Они чувствуют таких, как я — тех, кто не даст сдачи, тех, кто опустит глаза, тех, кто извинится, даже если не виноват.Сначала это были мелочи. Отобрали заколку — ту самую, мамину, спрятали тетрадь по математике, обозвали «психованной», потому что я вздрагивала от резких звуков. Потом стало хуже. Однажды ночью, когда все спали, они вытащили мои вещи из тумбочки и выбросили в окно, была зима, снег. Я утром вышла во двор и собирала свои трусы и носки из сугроба. Воспитательница стояла на крыльце и курила, она смотрела на меня и молчала. Потом сказала: — Сама виновата, не надо было выделяться. Я не выделялась, я просто существовала. Была девочка, Лена, она была главной. Высокая, с длинными волосами, с дорогими кроссовками — родители привозили ей всё. Она била меня по лицу, а потом говорила: — Ты чего ревёшь? Я тебя не трогала и все смеялись, и я смеялась тоже. Потому что если я не смеюсь — будет хуже, я научилась смеяться, когда больно, я делаю это до сих пор. Мой психотерапевт говорит, что это защитная реакция. Я говорю: это выживание.

Первое предательство

В интернате у меня появилась подруга - Таня, тихая, с большими глазами, тоже из неблагополучной семьи. Мы с ней делили хлеб, шептались по ночам, придумывали, что убежим вместе, когда вырастем. Она была первым человеком после тёти Оли, кому я начала верить, а потом Лена сказала, что если Таня не перестанет со мной дружить, то её тоже начнут бить и Таня перестала. Просто в один день пересела за другую парту, перестала отвечать на мои записки, прошла мимо в столовой, будто меня нет. Я не злилась, я понимала, я бы, наверное, сделала так же. Я всегда понимаю тех, кто меня предаёт, это моя проблема. Я до сих пор нахожу оправдания людям, которые делают мне больно, потому что если я их не оправдаю — придётся признать, что меня не любят. А это слишком больно.

Письма

Мама приезжала раз в год, иногда когда могла. Она привозила печенье, яблоки, иногда — конфеты, пахла чужими духами. Мы сидели в комнате для свиданий, за столом с клеёнкой — тоже с цветами, только синими. Она гладила меня по руке и говорила: — потерпи, доченька, скоро я заберу тебя, я кивала, я верила, я ждала, каждый месяц, год, два, три. Тётя Оля приезжала чаще, раз в два-три месяца, привозила пирожки с капустой, тёплые, завёрнутые в полотенце, новые носки, тетради. Она садилась напротив, брала меня за руки и говорила: — ты держись, Вера, ты сильная, ты наша порода. Она не обещала забрать, она знала, что не может, но она обещала, что не бросит и не бросала,даже когда все остальные исчезли. На четвёртый год мама приехала с дядей Витей, я уже знала, кто это, я видела их вместе раньше. Мама сказала:— мы будем жить вместе, скоро ты вернёшься домой. Я посмотрела на дядю Витю, у него были большие руки и спокойные глаза, он улыбнулся мне, я не знала, что чувствовать - я просто кивнула, я ещё не знала, что мама снова вернётся к отцу, что дядя Витя исчезнет,что мама будет уходить и возвращаться, уходить и возвращаться, пока я не перестану считать, пока я не перестану ждать. Пока я не перестану верить, что она когда-нибудь останется.

Блокнот

В тот вечер я достала из-под матраса блокнот и написала первую строчку. Я не знаю, зачем, просто рука сама потянулась . Вот что там было: «Когда я вырасту, я никому не позволю себя бить. Никому.» Я перечитала, зачеркнула, написала снова: «Когда я вырасту, я буду жить в тишине.» И закрыла блокнот. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, где-то далеко, в другом городе, тётя Оля, наверное, пила чай и думала обо мне, мама, наверное, была с дядей Витей, отец, наверное, был в командировке — или с очередной женщиной. А я была здесь, в интернате, одна, но у меня был блокнот и у меня была тётя Оля и у меня была вера — глупая, наивная, детская — что когда-нибудь всё будет иначе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner