Тишина, которую я заслужила

Айрен Шева

Тишина, которую я заслужила

Глава 1. Под столом

Мне четыре года. Я сижу под кухонным столом, обхватив колени руками, и считаю капли, которые падают из крана. Раз. Два. Три. Между каплями — крик. Мамин. Потом папин. Потом звук, который я узнаю даже через двадцать два года: глухой удар, будто кто-то уронил мешок с картошкой. Только это не картошка. Это мама.Я не плачу. Я научилась не плакать. Плач привлекает внимание, а внимание отца — это хуже, чем его отсутствие. Я просто сижу очень тихо. Я умею быть невидимой. Это первое, чему я научилась в жизни — быть невидимой.Стол накрыт клеёнкой с жёлтыми цветами. Один цветок прямо над моей головой. Я смотрю на него и думаю: если я досчитаю до ста, всё закончится. Я не знаю, откуда у четырёхлетнего ребёнка берётся эта вера в цифры. Но я считаю. И когда дохожу до восьмидесяти семи, становится тихо.Мама заходит на кухню. У неё разбита губа. Она молчит. Открывает холодильник, достаёт молоко, наливает мне в кружку. Руки трясутся. Молоко плещется на стол. Она вытирает его ладонью и говорит:— Пей.Я не хочу пить. Но я беру кружку. Потому что если я не возьму, она расстроится. А если она расстроится, придёт отец. А если придёт отец — будет опять.Я пью молоко. Оно тёплое и пахнет чем-то кислым. Мама садится напротив, закуривает. Сигарета дрожит в её пальцах. Я смотрю на её лицо и запоминаю. Я не знаю, что запоминаю на всю жизнь. Но я запоминаю.Потом я вырасту и пойму: это был день, когда я решила, что любовь — это когда терпишь. Что семья — это когда больно, но ты остаёшься. Что быть хорошей девочкой — значит не мешать, не просить, не плакать.Мне четыре года. Я ещё не знаю, что через двадцать два года буду лежать на кушетке в кабинете психотерапевта и пытаться объяснить, почему я не умею принимать любовь, не разрушая её. Я ещё не знаю, что будет интернат. Что будет буллинг. Что будет два мужа, которые окажутся одним и тем же человеком в разных телах. Что будет психиатрическая больница, дважды. Что будут аборты и выкидыши. Что будет суд.Я знаю только одно: сейчас тихо. Мама докуривает сигарету. Отец ушёл в комнату и включил телевизор. Я допиваю молоко и ставлю кружку на стол. Аккуратно. Чтобы не звенела.Я вылезаю из-под стола. Мама смотрит на меня и улыбается. Улыбка кривая — губа разбита. Но она улыбается.— Моя хорошая, — говорит она. — Моя умница.Я киваю. Я хорошая. Я умница. Я не плачу. Я не мешаю. Я невидимая.И где-то глубоко внутри, в том месте, которое ещё не умеет говорить, я даю себе обещание: я никогда не буду такой, как они. Я никогда не буду жить так. Я найду другую жизнь.Я не знаю, что это обещание придётся давать себе снова и снова. Каждый раз, когда я буду выбирать мужчину, который бьёт. Каждый раз, когда буду оставаться. Каждый раз, когда буду верить, что в следующий раз всё будет иначе.Но пока мне четыре года. И я просто стою на кухне, в трусиках и майке, и смотрю, как мама тушит сигарету. За окном темно. Где-то далеко лает собака. Пахнет жареной картошкой и табаком.Это мой дом. Это моя семья. Это моя жизнь.Я ещё не знаю, что всё это можно будет изменить. Что можно будет уйти. Что можно будет перестать быть невидимой и стать — собой.Я просто стою. И жду. Чего-то. Кого-то. Может быть, себя.

— Продолжение следует