Айрат Галиуллин.

Тигры и земляника



скачать книгу бесплатно

Часть 1

Фиш
Анатомия игры

Я приступаю к записям сегодня, 16 марта, находясь… хотелось бы сказать «в здравом уме и твердой памяти», но не стану спешить, с этим еще предстоит разобраться. Надо осмыслить и понять: то, что происходит – закономерное течение событий или ситуация все же вышла из под контроля, и я лишь пешка в чей-то игре?

Однажды старая рыба, дожившая в родном водоеме до седых плавников, погналась за мелкой рыбешкой, увлеклась и выпрыгнула на поверхность. В этот миг она с удивлением обнаружила существование воды.

Чтобы оценить систему, нужно выйти за ее пределы.

Есть и вторая причина тому, что я сел за компьютер: если мне суждено проиграть, пусть останется документальная запись – что именно я делал и как.

Пожалуй, впервые у меня нет уверенности в победе.

Необычно.

Я один в доме. Уже ночь, тихо, лишь в динамиках чуть слышно шелестит музыка. Мой стол напротив большого, во всю стену, окна. Кабинет на втором этаже, и когда смотришь наружу, в сад, кажется, будто плывешь над землей. Тонкая преграда между заснеженным пейзажем и светящимся монитором исчезает, можно встать, раскинуть руки, шагнуть в темное небо… и упереться в пуленепробиваемое стекло.

Чтобы решить головоломку, нужно покопаться в предыстории. Рассказать об играх.

Играми люди интересуются давно, очень давно… Возможно, столько, сколько существует сам человек. Есть много описаний игр, аналитических разборов, психологических обоснований, социологических теорий и философских доктрин. Я добавлю свое видение.

Я играл всегда – до определенного времени неосознанно, потом с возрастающим пониманием и интересом, – и правила, что помогали мне выигрывать, тщательно продуманы и проверены практикой. Описывать их лучше в увязке с событиями из жизни и пояснениями – как я дошел до той или иной мысли.

Мелодия без сопровождения теряет привлекательность, становится невразумительной и необоснованной. Мысль без контекста – неубедительна.

Чай с лимоном в хрупкой чашке, такой тонкой, что страшно брать в руки. Круг света настольной лампы. Прелюдии Баха. Полки с книгами, вся мудрость которых сейчас не в силах помочь.

Когда не знаешь что делать, есть две стратегии. Первая: «Делай хоть что-нибудь». Вторая: «Жди». Обе правильны и выбор зависит только от ситуации.

Непросто.

Опять неуверенность. Надо сказать, сомнения не свойственны моему характеру. Я всегда ставлю перед собой ясные цели и движусь к ним без рефлексий и метаний. Кстати, вот и первое правило:

ИГРОК ВСЕГДА ЗНАЕТ, ЧЕМ ЗАКОНЧИТСЯ ИГРА

У игры должна быть цель, и она формулируется четко и недвусмысленно. В процессе ты можешь импровизировать, но движение к намеченному результату не прекращается никогда.

Еще одно правило гласит:

ЦЕЛЬ ПО ХОДУ ИГРЫ НЕ МЕНЯЕТСЯ

Ты можешь размышлять сколько угодно, можешь сомневаться, можешь передумывать, пока игра не началась. Но обозначив цель, в процессе менять ее нельзя.

Иначе возникнет искушение подогнать цель под результат – тот, что получился, – по принципу «И так тоже сойдет».

Есть история: ночь, открытое море, капитану корабля докладывают: прямо по курсу обнаружен объект. Если не принять меры, неизбежно столкновение. Капитан по рации приказывает встречному судну изменить курс. В ответ приходит сообщение: «Сами меняйте курс».

Расстояние сокращается. Надменный кэп телеграфирует: «Говорит кавалер ордена Виктории капитан первого ранга Вильямс. Сейчас же смените курс!» В ответ: «Говорит младший матрос Джонсон. Немедленно смените курс вы».

Расстояние критическое. Кэп в ярости. «Я – военное судно, оснащенное торпедами!»

В ответ раздается: «Ну и что? Я – маяк…»


Впервые я поставил себе цель – ясную и вразумительную, – в девятилетнем возрасте. Может, подобное случалось и раньше, я не помню. Но тот эпизод прочно врезался в память: я стою посреди старого казанского двора с горящей от удара щекой и глазами, полными слез. Изо всех сил стараясь, чтобы налитые озерца не переполнились и не хлынули через край.

Только сегодня мы переехали в другой город, в новый дом – хотя новый он лишь для меня, здание старое, довоенной постройки. Пока взрослые разгружали машину, я оказывал посильную помощь – таскал всякие мелочи, но когда вещи перекочевали в квартиру, я стал не нужен – путался под ногами и всем мешал. Поэтому меня, наскоро покормив, отправили гулять во двор, где я сразу столкнулся с местными пацанами.

Описывать мальчишеские разборки занятие нудное, они похожи друг на друга, и я к тому времени участвовал в них не раз и не два. Но здесь, посреди двора, заросшего древними тенистыми липами, традиционный сценарий был грубо и нагло попран. После быстрого допроса – «Откуда ты? Кого знаешь? Чё такой борзый?.., – я получил кулаком в лицо и испытал шок.

Девятилетние мальчишки не бьют друг друга в лицо. Вернее, тогда, тридцать лет назад, не били. Схватить за шею борцовским захватом и повалить на землю – да. Заплести ногу вокруг ноги противника и толкнуть – бывало. Протаранить головой, навалиться всем телом и упасть сверху – святое дело. А если и ударить, то – в грудь, в плечо, в живот…

Девятилетние пацаны не били по лицу. Во всяком случае, в том мире, где я жил.

Я бы мог увернуться – было хорошо видно, как круглоголовый и круглоглазый мальчишка отвел руку назад, как рука летела по длинной дуге, – но до последней секунды я не верил, что все это по-настоящему. Кулак скользнул по щеке, оставив чувства нереальности происходящего, бессилия и вселенского одиночества.

Я понимаю, что попал в другой мир.

Пока стою – растерянный, ошеломленный, – довольные пацаны уходят. Новичку показано, кто есть кто. Будет знать. Я отхожу к старой песочнице – деревянной коробке с холмиком утоптанного желтого песка, – и сажусь на облупленный бортик.

Именно здесь, в эти минуты, подняв голову и широко раскрыв глаза – чтобы быстрее просохли так и не выкатившиеся слезы, – я принимаю решение, значительно повлиявшее на мою жизнь. Ставлю цель, которую нужно достичь. В чужом городе, в чужом мире действуют другие законы, не те, к которым я привык и приспособлен. Нужно выжить, закрепиться, пробиться… нужно отомстить. И этим доказать право на гордость и уважение, доказать прежде всего себе.

Хотя ситуация не была игрой в том смысле, который я стал вкладывать в него позже, именно тогда я поверил, что действия можно планировать, и результатов – достигать.

Ты ставишь цель и она не меняется.

Годы спустя я прочитал пародийное описание «типичной биографии боксера». Дословно не помню, но примерно так: «…В детстве он был тщедушным, болезненным ребенком. Как-то его обидел соседский хулиган, и мальчик, преисполненный праведного гнева, решил отомстить… В спортивную секцию его не приняли из-за слабого здоровья, и мальчик упорно выстаивал часы у дверей спортзала, пока не поразил тренера – седого ветерана бокса, – терпением и настойчивостью…»

Я не слабый и не болезненный, но тренер все же хмыкает над моей худобой и невысоким ростом.

– Сколько раз подтягиваешься? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, кивает на перекладину. – Вперед.

Моих сил хватает на пять раз.

– Приходи через неделю, – говорит тренер. – Доведешь до десятка – возьму.

Попасть в боксерскую секцию было трудно, желающие стояли в очереди. Не то что сейчас, когда кругом пооткрывались группы рукопашного боя, карате, тхэквандо, айкидо, джиу-джитсу… и тренеры обходят школы, заманивая ребят. А пацаны, зевая, отдают предпочтение компьютерам и сорока каналам кабельного телевидения. Тогда же стоял небогатый выбор между ДЮСШом с десятком спортивных секций на весь район и – улицей. Впрочем, одно другого не исключало, но об этом чуть дальше.

Дома я взбираюсь на табурет и заклиниваю мамину скалку поверх дверей спальни – и кладовки. Скалка толстая и крутится, и, как я ни стараюсь, подбородок касается ее только три раза. Произведя хитрые математические операции, высчитываю, что через неделю мне нужно подтянуться шесть раз – тогда на перекладине смогу десять. На всякий случай ставлю в план не шесть раз, а семь.

Я выполняю «подходы» утром, сразу после пробуждения, днем, вернувшись из школы, через час после обеда… весь день. Последний – на ночь, прежде чем залезть под одеяло…

– А еще смог бы? – спрашивает тренер, когда я спрыгиваю с перекладины.

– Да.

Перекладина удобнее скалки.

– А почему не продолжил?

– Так вы же сказали – десять!

Тренер хмыкает.

– Рационалист! А если бы я велел подтянуться пятнадцать раз?

– Тогда… подтянулся бы пятнадцать.

Ты ставишь цель и достигаешь ее. Поставленная цель не меняется, что бы ни случилось.

Маяк не меняет курса.

– Ладно, в понедельник принесешь справку о состоянии здоровья и форму – кеды, майку…

– У меня все с собой.

– М-да? Ух ты какой…

Начинаются тренировки.

Я знакомлюсь с ребятами из секции, мы гуляем возле их домов. Дружу с одноклассниками из математической школы. В своем дворе я не играю.

Иногда вижу старых обидчиков – они живут на соседней улице.

Ничего, – говорю я себе, – посмотрим…

Через год отец получил повышение, и мы переезжаем в центр, в сталинский дом с такими просторными квартирами, что по коридору можно кататься на велосипеде. Во дворе я знакомлюсь с Алексом и Мурзилкой. Мы начинаем дружить.

СОЗДАВАЙ СВОЮ АРМИЮ

Мир – изначально среда не дружественная. Не дружественная – но и не враждебная… просто никакая. Миру нет дела до тебя. Но ты сделаешь его более комфортным, если привлечешь союзников.

Пригласишь в свою игру.

В жизни мне приходилось встречаться со многими людьми. Пожалуй, больше всего знакомств пришлось на последние пять-шесть лет – такова уж специфика моей деятельности. Держать под контролем паутину из тонких нитей занятие не простое, нужно действовать крайне деликатно, чтобы не запутать и не порвать ее. Но никаких переплетений связей, кружев отношений, сетей информационных каналов не было бы, не овладей я искусством вовлечения людей.

Формируй вокруг себя поле, что притягивает окружающих, становись для них ценным и нужным. Цепляй за крючочки, заплетай интерес, вовлекай в свою жизнь.

Создавай свою армию.

Виргус
Алоха!

Ну вот я и в психушке.

Или, как сказала моя благоверная, ну, бывшая, конечно: «Вот ты и дома, Виргус!». Спасибо тебе, родная, на добром слове…

Нет, как-то я не так начал. А что, эта штука уже работает, Ботан? Хм… Давай еще разок. Ты это сотри потом, а я вступлю заново. Готов? Поехали!

Хай, подруга, а может быть – чувак, хотя лично мне чувихи нравятся больше, но это же дело вкуса, разве не так? Короче, кем бы ты ни был, шалом тебе, алоха или салам аллейкум. Выбери сам.

Ботан сказал, что мне нужно писать книгу, раз уж такая история со мной приключилась. Ботан тогда сильно обкурился, но суть не в этом, идея-то мне понравилась… Что, Ботан, не обкуренный ты был? Да ладно, это я так, для интриги. Читателям же интрига нужна. А что может быть интрижнее, чем обкумаренный Ботан?

Единственная проблема оказалось в том, что я ненавижу писать. Письма, дневники, доклады, конспекты, объяснительные, заявления об уходе, долговые расписки… Терпеть не могу. А компьютера у меня нет, да и печатать я, если честно, тоже не люблю. Но выход нашел, как всегда, Ботан. О, великий Ботан, слава тебе, слава! С тебя пузырь, кстати. За то, что я тебя в книге пиарю. Прославишься теперь на весь мир, Ботан, точно тебе говорю.

Ну так вот, Ботан притащил диктофон и взял на себя добровольное обязательство… О, великодушный Ботан! С тебя уже литр, имей в виду… И взялся перепечатывать мой бред на компьютере. О, трудолюбивый пчёл!..

Вот он передо мной – скромный и лучезарный дружбан. С утра уже слегка… что, этого не нужно? Ну как скажешь. Я продолжаю пиар-кампанию, так что считай литры… На лице его солнцеподобном блуждает улыбка Будды, и лишь раз или два я видел это лицо хмурым, когда он, Ботан луноликий, почему-то был трезвым…

Ладно, ладно, молчу. Только зря ты так, Ботан, скандальная слава – тоже слава. Помнишь, в древней Греции жил… э-э… Геродот, или как его там… Герострат? Вот, чуваки, Ботан говорит – Герострат, и даже добавляет, что он сжег храм Артемиды Эфесской. Не Ботан сжег, конечно, Герострат. У Ботана бы рука не поднялась. Потому что в ней был бы стакан…

Шучу, старик, не гони.

Ты все-таки эрудит, Ботан, выступать бы тебе в Поле Чудес. Столько всего знаешь.

Я и сам вообще-то книжки люблю. Читать меня научили в пять лет и с тех пор не могут остановить. Я в этом смысле – больной. Запойный. Читаю все подряд, что попадется, даже всякую хренотень. Бывает, под рукой нет ничего, ни книги, ни журнала, так я бумажку какую-нибудь найду – хоть пачку от сигарет, хоть фантик конфетный, – и читаю. И в голове у меня много чего, но свалено в кучу, не систематизировано, что ли. Хотя можно назвать это бардаком, а можно – творческим беспорядком.

Другое дело Ботан. Он парень пунктуальный, и в закромах его котелка знания разложены по полочкам. Все, блин, знает… убивать пора. Дома у Ботана книг – Ленинская библиотека отдыхает! Правда, в основном старье. (Ботан, не обижайся, в литературе главное – честность. Так что терпи). Например, сейчас он читает – сейчас удивишься, дружище, – «Роман-газету»! За 1981 год! Я посмотрел обложку – Чаковский, «Победа». Охренеть.

И вообще, Ботан как будто застрял в прошлом – у него прическа с бачками, ну, бакенбардами, то есть. И одежда чистая, опрятная, но уж больно старомодная. Я говорю – давай, Ботан, я тебе джинсы дам поносить! А он отвечает: «Мне свое больше нравится». Вот чудак. В ванной у Ботана эмалированная раковина. Ты, наверное, таких и не видел, дружище. Станок, которым он бреется, еще тот, с тех времен. В него вставляется лезвие и ручка завинчивается…

Отстань, старик, не отдам я тебе диктофон! Убери грабли, я же тебя рекламирую! Все, все, больше не буду…

Чуть руки мне не оторвал, зараза. А они у меня нежные, музыкальные, их беречь нужно. Тяжести не носить, грязной работы избегать. Вот, помню, на шабашку ездили… В девяносто третьем. Времена на дворе стояли трудные, за музыку платить перестали, и, чтобы прокормить семью, – а у меня на руках Ленка с маленькой Коврижкой, – приходилось крутиться. Приятель пригласил поработать со знакомыми азерами на строительстве чего-то там, уж не помню чего, ну, я и поехал сдуру…

Короче, два месяца веселой жизни удались! Мы вкалывали, как сволочи, причем, в скотских условиях, и квасили два месяца тоже, как сволочи, – с утра до вечера. Пили и работали, работали и пили… Причем, употребляли исключительно бренди – ныне забытый «Сланчев брег». Похоже, кого-то в районной администрации клево подмазали – все магазины района оказались завалены этим напитком, включая «Хозмаг» и «Детский мир». И стоил бренди дешевле водки, прикинь! Частенько можно было наблюдать картину: в канаве валяется пьяный бомж с бутылкой бренди в руках. Красиво жить не запретишь, блин. У нас этот бренди разве что из ушей не лился.

М-да… Как вспомню, так вздрогну. Вот там я руки посадил капитально, приехал – не знал, как за дудку схватиться.

И чего я про шабашку-то вспомнил? А, там одна штука произошла, важная… Но я об этом потом расскажу, сейчас ломает что-то. Да и Ботану уже пора. Скоро его из дурки выгонять примутся, потому как уже вечер и приемное время заканчивается. Но он оставит мне свой зашибательский диктофон – о, щедрейший Ботан! – и я расскажу тебе, маленький дружок, свою жуткую историю. Я не к тебе обращаюсь, Ботан, к читателю.

Да, я же забыл представиться. Зовут меня просто – Амфибрахий Ромуальдович Головотяпкин.

Шучу, не пугайся. Зовут меня Виргус. А почему так – я попозже объясню, только Ботана провожу.

Что, старик, уходишь? Ладно, спасибо, что навестил. Ты давай там, того… Не больно-то. Держи себя в руках, короче. Да, покажи, как эта штука работает-то, ну, диктофон твой. Ага… Ага… А это что? Понятно. Разберусь, в общем. Ну ладно, будь. Заходи, не забывай.

Вот мы и остались вдвоем, мой дорогой слушатель… то есть, читатель. Или ты читательница? А ну признавайся сейчас же как на духу, что у тебя в штанах?!

Я же обещал рассказать про свою кличку. Сейчас, только сигаретку закурю.

Кх-м… Ну вот. Зовут меня Виргусом давно, сколько себя помню. Вернее, лет с пяти, если уж быть до конца точным. Я тогда проболел долго и из разговора родителей уловил, что «подхватил вирус». Ну, пришел после болезни в детсад, а воспитатели спрашивают, чем болел. Я и выдал, что, мол, виргусом. Они долго не могли понять, о чем это я…

Как сейчас вижу эту сцену – щуплый рыжий пацаненек с важным видом заявляет, что у него не хала-бала какая-нибудь, а виргус! А эти вертихвостки, небось, неплохо знали, что можно подхватить – трепак там, сифон, но вот «виргуса» почему-то до сих пор не изведали. Тем и были озадачены… Пока девчонка из группы (задавака была – страх!) не сказала: «Да вирусом он болел!» А потом наморщила носик этак презрительно и процедила: «Неграмотный!» (Убил бы козявку. От родителей научилась, конечно).

Воспитатели смеялись так, что я думал, их в медпункт унесут. Ведь что интересно – детсадовские работники постоянно слышат детский лепет, а все равно каждый раз радуются, как маленькие. Наверно, долго находясь в определенном окружении, и сам становишься… того. Вот и главврач наш Альфред Вульфович тому подтверждение.

С тех пор меня Виргусом и зовут.

Только однажды я попытался от клички избавиться – в армии. Там же никто никого не знает, вот я и сказал, что кликуха моя, погоняло, то есть – Рэмбо. Ребята покосились, но ничего не сказали. А на другой день – на тебе! Сидим мы в курилке (будка такая возле казармы стояла), ну, все молодые. Духи, то есть. Стриженные, лопоухие, как близнецы-братья… И вдруг радостный такой вопль: «Оба-на! Брателло, Виргус!» Смотрю – земеля мой. Пилотка на затылке, ремень на яйцах, дембель уже, значит. А мы на соседних улицах жили, так он точно знал, что я не Рэмбо… (Там, главное, на гражданке, месяцами не встречались, а тут, у черта на куличках – получай деревня трактор!)

Уф, устал рассказывать… Вообще-то я часами могу трындеть, но здесь такая обстановка, блин… Гнетущая. Передохнуть надо. Может, ты чего-нибудь расскажешь? Ну ты, который читает. Не хочешь? Ну вот…

Ладно, давай споем, что ли, для разрядки. Ты какие песни знаешь? Я вот… ну, про Катюшу знаю. «Расцветали яблони и груши…» В детстве думал, что эта песня про зенитную установку. Помнишь, в Великую Отечественную на вооружении стояли, Катюшами звались. Вот, я думал, что песня про них.

Ну что, поехали? Я запеваю: Ра-асцвета-али яблони и гру-уши, па-аплыли-и туманы над реко-ой… Давай, подпевай, чего ты… Не хочешь? Устал? Эх, и ты тоже… Ладно, буду рассказывать дальше. Но песня с тебя, учти.

Кстати, мимо по коридору шлепают больные в застиранных халатах, оглядываются, как я сам с собой песни пою (диктофон-то маленький, не видно в руке почти). Пялятся безо всякого стыда. Тронутые, одним словом.

Эй, псих, иди-ка сюда! Иди, иди, не обижу. Это что у тебя в пакете? Понятно, что из дома, а что конкретно-то? Сигареты есть? Ну, блин… Ладно, иди, галлюцинируй себе дальше.

А вообще, армию я ненавидел. И садик, кстати, тоже. А знаешь, дружище… (я не вижу отсюда – девка ты или парень, так что буду называть тебя просто – дружище, ладно?) А знаешь, дружище…

Нет, ты точно не обижаешься, что я тебя так зову? Точно? Представь, что я хлопаю тебя по спине, – ну, если ты парень, – и восклицаю: «Дружище!». А если ты девка, то шлепаю… чуть пониже спины (да это по-дружески, не подпрыгивай ты так) и тоже восклицаю! Вот представь это прямо сейчас…

Есть? Ну и как, нормально?

Я же говорил! (Ботан, когда перепечатывать будешь, поставь здесь смайлик, ладно? Мне плевать, что в книжках смайлы не приняты, а в моей будет!) :)

Я знал, дружище, что тебе понравится. Сознайся, у тебя не так много знакомых, что могут шлепнуть по спине (или ниже) и совершенно искренне назвать тебя дружищем. Нет, я не имею в виду случайных там каких-нибудь с непонятными намерениями. Нет. Искренне – вот что важно. По-доброму.

А ведь я именно так к тебе отношусь, обрати внимание. Мне от тебя ничего не нужно. Если ты читаешь мой бред, значит наш с Ботаном план удался и книга уже издана и тобой куплена. А значит, ты скромную лепту в мой посмертный миллион уже внес. Можешь ее (книгу то есть, не лепту) даже выкинуть прямо сейчас, мне все равно. Я тебя называю дружищем не ради корысти. Это мне вообще не свойственно, кстати, корысть. Отсюда и беды мои.

Вот моя благоверная, ну, бывшая, конечно, была бы только рада, если б жадности у меня прибавилось. «Затрахал ты уже, Виргус, своим бескорыстием! Когда мы как люди жить будем?!» – это ж вечнозеленый хит нашей совместной жизни!

М-да… «Как люди жить» – вот что меня убивает. Это в конечном счете и привело к краху нашей любовной лодки. Не быт. А «как люди».

Есть у меня семья знакомая, дружище, Кувшинниковы их фамилиё. Вот у кого все как положено! У людей квартира – и у нас будет. У соседей машина – и мы в долги влезем, но купим. Ничего, что тачка под окнами стоит – денег на бензин нет, зато как люди живем, автомобиль имеем. Работа приличная, не хуже чем у других, по праздникам гостей собираем, пляшем и нажираемся. В обоих смыслах. А еще песни поем застольные – «Ой, мороз, мороз» и «Виновата ли я». У детей компьютер, у мужа рыбалка, у жены любовник. Может, оно и не сильно хочется, но надо. У всех приличных знакомых так.

Это Ленкины друзья детства. Когда жене удается меня вытащить к Кувшинниковым в гости, я смотрю и охереваю. И думаю: «Вот в кого ты превратишься, Виргус, если что-то в жизни не изменишь».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное