Айлин Вульф.

Лорд и леди Шервуда. Том 5



скачать книгу бесплатно

– Вестница! – прорезал тишину ликующий возглас Эдгара. – Прекрасная и грозная Фрейя прислала нам свою вестницу!

– И она в белом убранстве! – подхватил его рокочущий бас Джона. – Значит, боги даруют нам победу в сражении!

Тишина разлетелась на осколки от торжествующих криков стрелков. Марианна молчала, продолжая пристально смотреть на Робина, и его лицо немного смягчилось. Помедлив, он вынул из ножен Элбион и, держа его на ладонях плашмя, протянул меч Марианне. Она возложила на клинок ладони, и сталь вспыхнула ослепляющим небесным огнем.

– Прими меч, который благословили боги, Воин Одина! – сказала Марианна, отнимая руки от Элбиона. – И сам прими дарованное тебе благословление богов и весть, которую они послали со мной!

Лорд Шервуда на миг склонил голову, убрал меч обратно в ножны и вновь посмотрел на Марианну.

– Посланница Фрейи, прими и ты мою благодарность за добрые вести, что принесла мне и моим воинам! – ответил он, и его слова были подхвачены стрелками, которые вскинули мечи в приветственном салюте.

– Слава нашей леди! – грянуло, как из единой груди, и ударилось о своды трапезной.

Робин улыбнулся – теперь уже без малейшего намека на гнев – и подал Марианне руку. Вместе с ней он подошел к Кэтрин и сказал обыденно и немного устало:

– Накрывай столы к ужину, мой дружок!

Заметив, как бледна Кэтрин, что только огромные агатовые глаза и видны на ее лице, Робин встревожился:

– Что с тобой? Тебя кто-то напугал?

– Ты! – ответил за жену Джон и, поймав удивленный взгляд Робина, покрутил головой: – Так нельзя, Робин! Ты испугал не только Кэт, но и всех нас!

– Да, братец! – с усмешкой подтвердил слова Джона Вилл. – Когда ты смотрел на Марианну, я подумал, что ты вот-вот испепелишь ее взглядом! Признаюсь, я тоже испугался за нее.

Робин насмешливо фыркнул и посмотрел на Марианну.

– И только моя леди осталась, как всегда, бесстрашной! – сказал он с едва различимой ласковой ноткой. – Пойдем, Мэри, поговорим без свидетелей.

– Надеюсь, разговор будет мирным? – нахмурился Джон, а Вилл, напротив, широко улыбнулся и одновременно с Джоном спросил:

– Вас ждать к ужину?

– Непременно! – ответил Робин сразу на два вопроса.

Рука об руку Робин и Марианна пошли в комнату Робина, которая снова стала приютом для них обоих. Ни он ни она не сказали друг другу ни слова, но Марианна не ощущала в молчании тягостности: ей было хорошо и легко идти рядом с ним, чувствовать ладонью тепло его пальцев, виском – тепло его дыхания. Войдя в комнату, Робин улыбнулся и, когда Марианна вопросительно посмотрела на него, сказал:

– Давно ли ты вернулась, и вот уже все здесь дышит тобой. Даже воздух напоен ароматом ромашкового отвара и запахом имбирного стебля!

Он снял с себя оружие, она подала ему чистую одежду и полотенце. Он посмотрел на нее и спросил:

– Поможешь мне?

– Конечно, – ответила Марианна. – Иди, я только переоденусь и приду к тебе.

Он ушел, она сменила одежды вестницы на простое платье из светлого льняного полотна и поспешила следом за ним в купальню.

Он уже сидел в ванне, положив на ее края руки, откинув голову и закрыв глаза. Она окатила водой его волосы и принялась намыливать их.

– Устал, Робин? – тихо спросила Марианна.

Он усмехнулся и после недолгого молчания ответил:

– Очень! Особенно много сил отнимало понимание обреченности в предстоящем сражении и уверенность остальных, что я сумею найти выход. Фрейя прислала тебя очень вовремя. Как ты воодушевила весь Шервуд одним лишь своим появлением! А то, что ты явилась победной вестницей, стало для всех просто неоценимым даром.

Она промыла его волосы чистой водой и принялась тереть жесткой мочалкой его шею, плечи, руки и грудь.

– Улыбнись, милый! – попросила Марианна. – А то я подумаю, что ты все еще сердишься на меня!

Он посмотрел на нее из-под ресниц и, склонив голову, поцеловал ее тонкое запястье.

– Уже нет. Хотя, когда дозорные сказали мне!.. – Робин с легкой усмешкой покачал головой. – Я дал себе слово в том, что на этот раз не втяну тебя сам и не позволю тебе втянуться в эту войну. И вдруг узнаю, что ты в Шервуде! Дозорные ликуют, я еду домой, и весь мой путь сопровождает такое же ликование. А меня всю дорогу до дома лихорадило от ярости на твое ослушание. Если бы ты еще хоть минуту помедлила, прежде чем сбросить плащ, я бы не ручался за себя!

Он возмущенно хмыкнул, словно тень былого гнева на Марианну вновь пронеслась над ним и коснулась его крылом.

– Фрейя нашла удачное время взыскать с тебя старый долг! – сказал Робин. – Удачное для тебя! Я не хотел брать тебя в Шервуд, а теперь вынужден смириться! Легко было отдариваться, Марианна?

– Нет, – ответила она, глядя ему в глаза. – Это правда, что мое сердце рвалось сюда, к тебе. Но оставить дочерей, даже под опеку Реджинальда и присмотр леди Маред, было очень тяжело.

Он был готов идти в трапезную, но не спешил, стоя перед Марианной и изучая ее задумчивым и грустным взглядом.

– Ладно! Будь что будет, но расставаться больше не станем, – наконец глубоко вздохнул Робин и, притянув Марианну к себе, поцеловал в лоб. – Добро пожаловать домой, моя леди!

Она прильнула к нему. Ее взгляд упал на ямку между его ключицами – там еще дрожала и переливалась капелька воды, – и Марианна, не удержавшись, дотронулась губами и поймала эту капельку. По его рукам, обнимавшим ее, пробежала едва заметная дрожь, и он сказал так, что она наконец услышала добрую и бесконечно любимую ею улыбку в его голосе:

– Мэри, не соблазняй меня! Ведь я обещал, что мы выйдем к ужину и вместе со всеми сядем за стол!

Но, не устояв перед нежным трепетом ее тонкого тела, прильнувшего к нему каждой своей частицей, Робин склонил голову и поцеловал Марианну таким долгим поцелуем, что он мог бы длиться бесконечно.

– Наконец-то! – прошептала Марианна, когда поцелуй оборвался. – Я уже отчаялась дождаться!

– Я долго раздумывал, милая! Все-таки вестница самой Фрейи! Да можно ли тебя вообще целовать?

Вместо ответа она обвила руками его шею и сама прижалась губами к его губам.

– Я не вовремя! – услышали они насмешливый голос Вилла. – Или, напротив, в самое время! Жаркое стынет, все ждут вас, но мало кто верит, что вы придете в трапезную!

– А ты решил убедиться собственными глазами, стоит нас ждать или нет? – рассмеялся Робин, отрываясь от губ Марианны, и обернулся к Виллу: – Я ведь обещал, и мы идем.

Втроем они вышли в трапезную, и Робин невольно усмехнулся, заметив, что стрелки расселись за столами, но никто из них не притронулся ни к еде, ни к вину. Все в одинаковом напряжении смотрели на коридор, ожидая, что решит лорд Шервуда в отношении Марианны и как поступит с ней. И когда они наконец появились, по улыбке Робина, по его руке, приобнявшей Марианну за плечи, все поняли, что он не станет ее отсылать. И тогда в трапезной грянул громкий возглас:

– Честь и слава лорду и леди Шервуда!

Зазвенели кубки, руки потянулись к блюдам за хлебом и кусками жареного мяса. Оживление, охватившее стрелков, так напомнило о прежней жизни в Шервуде, что все прониклись ощущением того, что впереди долгая череда дней, недель и лет. И предстоящее со дня на день сражение с королевскими ратниками отодвинулась так далеко, словно его вообще могло не быть. А если оно и случится, то стрелки не сомневались в победе: их возглавлял Робин, рядом с ним была Марианна, так кто мог бы одержать верх над вольным Шервудом?

– Через несколько дней наступит конец августа, – сказал Робин, и его слова были услышаны всеми. – Нет никаких причин для того, чтобы мы нарушили давнюю традицию и не объявили праздник.

Его предложение было подхвачено одобрительным гулом. Все возвращалось, и Шервуд, как в прежние годы, снова простится с уходящим летом.

– Милые наши дамы, вас мало, – сказал Робин, посмотрев на Марианну, Кэтрин, Эллен и Мартину. – Но оставшихся дней вам хватит, чтобы достойно подготовиться к празднику. Отец Тук обещал приехать и привезти вино. Мы настреляем вам дичи к столу. И пусть на нем будут только мясо, хлеб и вино – нам вполне хватит этой скромной трапезы, чтобы праздник получился на славу.

– Вы только настреляйте дичи, а мы уж сумеем так приготовить ее, чтобы вы не пожаловались на однообразие! – с жаром пообещала Кэтрин, прямо сейчас прикидывая в уме, какое мясо чем приправить: что – ягодами можжевельника, что – орехами, что – пряными травами.

Стрелки еще оставались за столами, когда Робин уже рассылал дозорных и отдавал указания на предстоящую ночь. Марианна в это время вместе с Эллен выкладывала на блюдо нарезанные ломти только что поджаренной оленины. Почувствовав на себе взгляд Робина, она оглянулась на него и, улыбнувшись, сама того не заметила, как поставила блюдо мимо стола.

– Мэриан! – ахнула Кэтрин, торопясь собрать осколки и куски оленины.

Робин расхохотался и, не дав Марианне опомниться, подхватил ее на руки.

– Отправляйтесь уже! – фыркнула Эллен. – Я давно все для вас приготовила!

Не отпуская Марианну с рук, Робин стремительно вышел из трапезной, свистом подозвал Воина и сел в седло, усадив Марианну перед собой.

Он вез ее так же, как днем Вилл, – обнимая одной рукой за стан и прижимая к груди, то и дело дотрагиваясь поцелуями до ее макушки. Но если с Виллом Марианна испытывала радость, то сейчас, рядом с Робином, ее охватило чувство беспредельного счастья. Слыша стук сердца Робина, чувствуя на виске тепло его дыхания, она могла так ехать с ним бесконечно, не думая ни о чем, лишь бы он оставался рядом.

Но тропинка довольно быстро привела их к дому Эллен. Марианна подождала, пока Робин расседлает Воина, и, вложив руку в его ладонь, вместе с ним вошла в дом. Переступив порог, они посмотрели по сторонам, потом друг на друга и улыбнулись.

– И когда она только успела? – с веселым удивлением спросила Марианна.

– Успела! Наверное, тоже боялась, что я немедленно выдворю тебя из Шервуда, и решила сделать все, чтобы этого не произошло, – рассмеялся Робин.

Приглушенный свет огня, догоравшего в очаге, осветил кровать, застеленную чистыми простынями, стол, на котором стояли два кубка, кувшин с вином и глиняное блюдо с крупными ягодами. Глядя на них, Марианна прошептала:

– Хочешь первой в этом году земляники?

– Ты тоже вспомнила? – Робин улыбнулся и обнял Марианну, сомкнув руки на ее груди. – На этот раз она не первая, а, наверное, последняя в этом году.

Поцеловав ее в макушку, он выпустил Марианну из объятий, чтобы снять с себя оружие. Марианна подложила дров в очаг, и огонь занялся с новой силой. Робин перенес к очагу кубки, кувшин и блюдо с земляникой и расставил все на полу. Сняв с себя куртку и сапоги, он сел возле очага, привалившись спиной к стене, и Марианна устроилась рядом с ним. Она разлила вино по кубкам и подала один Робину. Он обнял ее за плечи, привлекая к себе, и она уютно устроилась головой у него на груди.

– Расскажи мне о Гвен и Лу, – попросил Робин.

Марианна стала рассказывать о дочерях, стараясь не упустить ни одной милой мелочи, связанной с девочками, понимая, что ему дорого каждое слово, любое ее воспоминание о Гвендолен и Луизе. Когда она умолкла, Робин глубоко вздохнул и, закрыв глаза, печально улыбнулся.

– Хотел бы я знать, какое чудо должно свершиться, чтобы мы одолели ратников, превосходящих нас числом в несколько раз! – тихо сказал он.

– Может быть, чудо заключается в том, что Иоанн поручил командовать ратниками не Гаю, а Брайану де Бэллону? – предположила Марианна.

– И ты думаешь, что даже при этом условии Гай отойдет в сторону? – усмехнулся Робин.

– Мне показалось, что его намерения именно таковы, – ответила Марианна.

Его рука, обнимавшая плечи Марианны, вздрогнула и напряглась. Движением ладони Робин резко поднял ее подбородок, заставив Марианну вскинуть голову, и посмотрел ей в лицо потемневшими от тревоги глазами.

– Как ты сумела узнать о его намерениях?!

Марианна рассказала ему о встрече с Гаем, о разговоре с ним, рассказала, как он обошелся с Бэллоном, и передала просьбу Гая о поединке.

– Вот как! – усмехнулся Робин и задумчиво прищурил глаза. – Значит, Гай наконец обрел долгожданную свободу, если отважился на подобную просьбу.

– Свободу? – удивленно переспросила Марианна.

Глубоко вздохнув, Робин сказал:

– Помнишь, ты когда-то говорила мне, как отец Тук пытался отвести тебя в сторону, как можно дальше от мыслей о свободе?

– Да. Он сказал, что свобода приобретается ценой страданий, которые под силу не всякому человеку.

– В этом он был полностью прав, милая.

– И Гай?..

– Сам провел себя через ад, в котором испил полную чашу страданий. Не имеет значения то, что свою чашу он сам же себе и наполнил. Итог все равно один, с одной лишь разницей: свобода Гая заключается в его освобождении от себя прежнего.

– Ты выполнишь его просьбу? – спросила Марианна, и Робин после долгого молчания ответил, думая вслух:

– Посмотрим, как будут разворачиваться события и какое участие в них примет Гай. Я ведь мог и ошибиться, подумав о нем так, как сейчас говорил тебе.

Марианна повернулась, чтобы сидеть не спиной к Робину, а лицом, и внимательно посмотрела на него. Заметив ее взгляд, он вопросительно изогнул бровь, и она с нежной и грустной улыбкой сказала:

– А ты изменился, милый, с тех пор как мы виделись в Долвиделане.

Он понял, что она подразумевала, и улыбнулся в ответ. Вскинув руку, Робин провел по ее лицу кончиками пальцев, словно на ощупь знакомился заново с каждой любимой чертой.

– Я забыл тебя, – тихо сказал он. – До Уэльса я помнил тебя всю: твое лицо, твое тело, голос, запах твоих волос. Помнил и томился по тебе. А за два с половиной месяца в Шервуде я забыл тебя – не сердцем, а телом. Забыл так сильно, что теперь приходится вспоминать, привыкая, что ты снова рядом со мной.

– Забыл потому, что стремился забыть! – с тенью возмущения в голосе воскликнула Марианна. – Покинул Долвиделан, подарив мне пусть малую, но все же надежду на встречу, а сам уехал, уверенный в том, что больше не вернешься ко мне.

Ее серебристые глаза смотрели на него с нескрываемым упреком. Он улыбнулся и, не ответив, сжал ладонями ее плечи, притянул к себе и закрыл ее губы своими губами. Ее ладони скользнули вверх по его бокам, стягивая с него рубашку, и он, оборвав поцелуй, сбросил ее с себя сам и снова привлек Марианну к себе. Его глаза потемнели, дыхание участилось, и она поняла, что не только душой и сердцем, но кровью и плотью он снова по-прежнему принадлежит ей одной. Марианна заметила на его предплечье недавний, только что заживший порез клинком, и осторожно провела по нему ладонью.

– Царапина! – поймав ее вопросительный взгляд, рассмеялся Робин, в точности повторив интонации Вилла, когда тот отмахивался от перевязки.

Марианна тихо рассмеялась в ответ и прерывисто вздохнула, когда Робин уложил ее на теплые шкуры, застилавшие пол, и накрыл своим телом.

– А как же постель, столь заботливо приготовленная Эллен? – прошептала она, замирая под его тяжестью.

– Дойдет черед и до постели, – шепнул в ответ Робин, расстегивая платье на груди Марианны. – Ночь только началась, да и утром мы можем не торопиться с возвращением.

****

Вспоминая о том, как Робин, ни от кого не таясь, подхватил Марианну на руки и увез ее в ночь, – а стрелки были готовы только что не рукоплескать им вслед, – Мартина вздохнула с глубокой грустью, жалея саму себя. Когда-то и ее Робин так же вскидывал на руки, и она, как и Марианна сегодня, нежно обвивала руками его шею. Но она сама убила в сердце Робина любовь к ней. Мартин… Он тоже поначалу любил носить ее на руках. Но она хмурилась и старалась выскользнуть из его объятий. И он перестал докучать ей. Он был гордым, Мартин. Страдал от ее холодности молча, стиснув зубы, и любовь к ней тоже ушла из его сердца – капля за каплей. В последний год своей жизни он приезжал, только чтобы проведать дочерей.

Мартина медленно провела ладонью по лбу, прогоняя ненужные сожаления. Как сложилась жизнь, так и сложилась. Вокруг царило веселье, ужин, несмотря на отъезд Робина и Марианны, продолжался, и Мартина сначала принужденно улыбнулась какой-то шутке Алана, потом общая радость заразила и ее. Она уже смеялась от души, легко и проворно помогала Кэтрин наполнять опустевшие блюда мясом и хлебом, разливала по кубкам вино, как вдруг увидела, что за столом опустели не только места Робина и Марианны, но и еще одно место рядом.

Незаметно ускользнув из трапезной, Мартина дошла до комнаты Вилла и, деликатно постучав, но не услышав ответа, заглянула внутрь. В комнате никого не было. Тогда она пошла в купальню и, приоткрыв дверь, печально усмехнулась. Вилл сидел на плаще, расстеленном на полу, сжимая в руке кубок, и пристально смотрел вглубь пламени, ярко горевшего в очаге. Услышав шаги и шелест платья, он обернулся, увидел Мартину и рассмеялся.

– Я смотрю, прошлое возвращается со стремительной быстротой! И ты, как в прежние времена, пришла сюда, чтобы в одиночестве выплакаться всласть?

– Нет, – покачала головой Мартина.

– Зачем же ты пришла?

– Знала, что найду здесь тебя.

– Даже так? – усмехнулся Вилл. – И решила, что твое общество скрасит мое уединение?

Глядя в его бесстрастные глаза, в янтаре которых отражались отблески огня, Мартина пожала плечами:

– Я могу уйти.

Вилл внимательно посмотрел на нее и глубоко вздохнул:

– Оставайся. Кубок у меня один, но я готов поделиться с тобой вином.

Расправив плащ так, чтобы места на нем хватило для двоих, Вилл схватил Мартину за запястье и потянул к себе. Она села рядом с ним, приняла у него кубок, сделала глоток и протянула обратно. Он допил остатки вина, снова наполнил кубок и подал его Мартине.

– Тебя так взволновало ее неожиданное появление? – тихо спросила Мартина.

– Ну почему же неожиданное! – улыбнулся Вилл с необыкновенной нежностью. – Мы все ждали ее с нетерпением, знали, что она обязательно приедет в Шервуд, несмотря на запрет Робина. И он сам ждал ее, наверное, больше нас всех. Без нее Шервуд был не тем, а сейчас я даже чувствую довольство и умиротворение леса присутствием своей госпожи.

– Тогда почему ты здесь, а не в трапезной вместе со всеми?

Вилл посмотрел на Мартину, и она увидела глубокую грусть в его глазах.

– Значит, за все эти годы для тебя ничего не изменилось? – спросила она.

– А почему для меня должно было что-то меняться? – снова улыбнулся он. – Постоянство, наверное, моя главная добродетель, Марти.

– А как же Тиль? – напомнила она с легким укором.

Вилл высоко поднял голову и глубоко вздохнул.

– А что Тиль? Она не может на меня пожаловаться. Я ни разу не дал ей ни малейшего повода усомниться во мне. И когда вернусь к ней, все у нас пойдет по-прежнему. Я бесконечно благодарен ей за любовь, которую она питает ко мне, и тоже люблю ее. Не так, как Марианну, иначе, но я люблю Тиль.

– Разве такое возможно? – удивилась Мартина.

– Возможно! – рассмеялся Вилл. – В моем сердце хватает места для всех! Какой-то его частью я люблю и тебя, Марти.

Она вспыхнула румянцем, как юная девушка, и потупила глаза. Вилл мягко взял ее за подбородок и приподнял лицо Мартины так, чтобы ее изумрудные глаза оказались напротив его глаз.

– А кого любишь ты, Марти? – спросил он, глядя на нее с обычной для него ироничной усмешкой.

– Дочерей, – сказала она и улыбнулась Виллу в ответ. – Помнишь, ты говорил мне, что нет смысла в страданиях о невозможном? Я долго думала над твоими словами и поняла, что ты был прав.

– И за все эти годы ты не встретила никого, чтобы устроить собственную жизнь? – недоверчиво нахмурился Вилл. – Никогда не поверю, что ты не получила ни одного предложения выйти замуж!

– Получала, конечно, – равнодушно пожала плечами Мартина, – но я сочла свою жизнь вполне устроенной и не чувствовала себя одинокой.

Вилл посмотрел на нее с сожалением:

– Пока тебе не одиноко, Марти! Но только пока. Дочери выйдут замуж, и тогда ты пожалеешь, что сама обрекла себя на вдовство.

– Ну, когда это еще будет! – беспечно рассмеялась Мартина.

– Не так уж нескоро, как тебе кажется. Старшая по годам почти невеста, да и младшая наступает сестре на пятки!

Мартина долго смотрела на Вилла, покусывая губы в нерешительности. Заметив ее внезапную растерянность, Вилл вопросительно поднял бровь.

– Нет, моей младшей дочери нет еще девяти лет, – наконец решившись, сказала Мартина.

Взгляд Вилла изменился, стал острым и жестким, его пальцы больно стиснули ее подбородок.

– Сколько у тебя дочерей, Марти? – резко спросил он.

– Три, – ответила Мартина, понимая, что сейчас на нее может обрушиться сокрушительный гнев Вилла.

– Когда родилась третья?

– В пятый день ноября, – сказала она и по его прищуренным глазам поняла, что он мгновенно сосчитал все сроки.

– И все эти годы ты молчала! – гневно сказал Вилл, оттолкнув Мартину от себя. – Почему?!

Она посмотрела на него так, что по ее взгляду он понял без всяких слов: она не хотела тревожить его. Вилл рассмеялся недобрым смехом, но его гнев на Мартину сразу остыл. До сих пор оберегать чей-то покой было его привычным занятием, и вдруг он обнаружил, что кто-то годами в молчании хранил его собственный покой, – и это была Мартина, которую он меньше всего мог заподозрить в подобной заботливости, – и именно о нем. Смягчившись, он попросил:

– Расскажи мне о ней. Какая она?

– Она… – и Мартина, вызвав в памяти облик младшей дочери, улыбнулась с гордостью и любовью. – Она очень добрая, веселая, никогда не плачет. Она – как солнышко, все освещает своей улыбкой. Большая умница: умеет читать, пишет, знает латынь, бегло говорит на французском. Уже сейчас она очень хорошенькая, а вырастет настоящей красавицей!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11