Как дышать

Агнесса Монкс

Как дышать

Глава 1. Вторник

Я перестала считать вторники. Раньше думала: вот этот — особенный, вот этот запомню. А потом их стало столько, что они слиплись в один длинный день, который никак не кончается.

Эдвард сидел на подоконнике. Мог так часами — я привыкла. Но в тот вечер что-то царапнуло. Он смотрел не на лес. Он смотрел на мои руки.

Я чистила яблоко. Кожура рвалась, я злилась и начинала заново.

— Ты порежешься, — сказал он.

— Я всегда режусь.

— Я знаю.

И тут я остановилась. Не из-за слов. Из-за голоса. В нём было что-то не то. Не забота. Тяжелее.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Эдвард.

Он слез с подоконника. Подошёл. Забрал нож и яблоко, положил на стол. И сказал:

— Я не хочу, чтобы ты умирала.

Я засмеялась. Правда. Потому что это было настолько очевидно, что звучало как «я не хочу, чтобы шёл дождь».

— Я знаю, — сказала я.

— Нет. Ты не знаешь.

Он взял мою руку. Повернул ладонью вверх. Провёл пальцем по линии жизни — я прочитала это в какой-то книжке, а он, наверное, знал наизусть. Лицо у него было, будто он читал приговор.

— Я не о том, что ты умрёшь, — сказал он тихо. — Я о том, что я буду жить после.

Я не нашлась что ответить. Стояла и чувствовала, как под его пальцем пульсирует кровь. Живая. Тёплая. Моя.

— Это нечестно, — сказала я наконец.

— Что именно?

— Что ты уже знаешь, как это будет. А я — нет.

Он отпустил руку. Отошёл к окну. И я впервые за долгое время подумала: он прав. Я умру. А он — нет. Это не романтика. Это арифметика.

— --

Глава 2. Кухня

Мы почти не ссорились. Не из-за чего было. Но в ту ночь я не спала и пришла на кухню. Он уже был там. Сидел в темноте перед пустой чашкой.

— Ты не спишь, — сказала я.

— Я никогда не сплю.

— Я знаю. Просто говорю.

Я села напротив. Между нами — стол. Старый, с царапинами. Я провела ногтем по одной.

— Расскажи, — попросила я.

— Что?

— Как это будет. После.

Он долго молчал. Гудел холодильник, ветка скребла по стеклу. Он смотрел на меня, и я знала: он видит не меня. Он видит ту, которой ещё нет.

— Сначала будет шум, — сказал он. — Люди, бумаги, соболезнования. Потом шум кончится. И станет тихо.

— Насколько тихо?

— Так, что услышишь, как растёт трава. Как ворона садится на ветку — не услышишь, а почувствуешь.

Я поёжилась. Не от страха. От того, что он говорил так, будто уже был там.