Домовой Касьяныч и друзья. Сказка

Афанасий Весёлкин

Домовой Касьяныч и друзья. Сказка

Глава первая. Немного страшная история

Говорят, что однажды школьник 2 класса Матвей зашёл в свой подъезд и услышал странный звук.

Звук, доложу я вам, исходил из мусоропровода и напоминал одновременно всхлип, скрежет и попытку пропеть песню «В траве сидел кузнечик» на языке глухонемых. Матвей, как любой современный пацан, навострил уши. Он-то думал, что там застряла чья-то кеда или, на худой конец, пьяный слесарь, но когда он приоткрыл крышку, оттуда вывалился комок пыли.

Матвей отшатнулся. Комок пыли чихнул, отряхнулся и превратился в тощего лохматого старичка в тельняшке и тапках на босу ногу.

— Тьфу ты, — сказал старичок, вытирая нос рукавом. — Второй раз за неделю кто-то крышку открывает. А ты, вижу, Матвей. Двойку по математике получил, да? Я по запаху чувствую.Матвей опешил. Он, конечно, слышал о домовых. Бабушка рассказывала, что они живут за печкой и валенки вяжут. Но чтобы домовой жил в мусоропроводе? Это всё равно что считать, что Дед Мороз обитает в холодильнике!

— А вы... кто? — выдавил из себя Матвей. — И почему вы... здесь?

— Касьяныч я, — гордо ответил старичок, поправляя тельняшку. — Хранитель этого мусоропровода. Семьдесят три года тут служу. И, между прочим, очень даже неплохо живу. Тут и столовая бесплатная, и соседи не жалуются. — Он вдруг нахмурился и строго посмотрел на Матвея.

— А ты, я смотрю, меня не боишься?

Матвей хотел сказать, что боится до дрожи в коленках, но почему-то выпалил:

— А чего вас бояться? Вы же маленький... и тапки у вас смешные.

Касьяныч надулся было, но тут его взгляд упал на Матвейкин рюкзак.

— Слушай, Матвей, — прошептал он заговорщицки. — А у тебя с собой случайно нет... ну... поесть? А то у меня в мусоропроводе сегодня диета: одни яблочные огрызки да сырые макароны. Я, знаешь, три дня нормальной еды не видел!

И тут Касьяныч сделал такое жалобное лицо, что Матвей почувствовал: сейчас расплачется. Не домовой, а он сам, Матвей. Потому что Касьяныч был похож на бездомного котёнка, только лохматого и в тельняшке.

Матвей порылся в рюкзаке. Там была только недоеденная шоколадка, но он вспомнил, что у него дома в холодильнике... тефтели с макаронами.

Тефтели. С макаронами. Которые ему каждую неделю варит мама, а он их ненавидит. Он их ненавидит с самого первого класса! Ненавидит даже заочно: за то, что они скользкие, за то, что макароны всегда слипшиеся, за то, что мама говорит: «Ешь, Матвей, это полезно!»

— У меня есть тефтели, — сказал Матвей и сам удивился. — С макаронами. Дома. Я могу вам... принести. Я их всё равно не ем.Глаза Касьяныча загорелись, как новогодние гирлянды.

— Ты серьёзно? — прошептал он. — Тефтели?! С макаронами?! Мальчик, да ты мой спаситель! Ты не представляешь, что я три дня жевал! — он показал на мусоропровод. — Там вчера была капуста. Гнилая. А позавчера — печенье, но оно уже с плесенью.

Матвей представил себе гнилую капусту и содрогнулся.

— Я принесу, — пообещал он, чувствуя, как в груди разливается что-то странное. Это была не жалость. Это было что-то другое. Он вдруг понял, что он может помочь этому смешному старичку, и это важнее, чем бояться.

— Только вы... никому не говорите, — добавил Матвей. — Что вы здесь. А то мама узнает — она же всё тестирует. Она вас в баг-трекер занесёт.

— А что такое баг-трекер? — насторожился Касьяныч.

— Ну, это... там ошибки собирают, — объяснил Матвей.

Касьяныч побледнел. Он не знал, что такое ошибки в программировании, но слово «собирают» ему категорически не понравилось.

— Ладно, — сказал он. — Договорились. Ты мне — тефтели, я тебе — молчание. И вообще, если что, я могу тебе помогать. Я, знаешь, всякие штуки умею. Ну... раньше умел, — добавил он смущённо. — Пока эти ваши роутеры не понаставили.

— Какие штуки? — заинтересовался Матвей.

— Ну... скрипеть могу. Светом моргать. Тапки прятать.

— А невидимым становиться? — вспомнил Матвей.Касьяныч побагровел и потупил взгляд.

— Ну... это сложная тема. Давай лучше про тефтели. Когда принесёшь?

Матвей посмотрел на часы. Мама сейчас сидит за ноутбуком. Сестра Вера — в своей комнате. Отец ещё на маршруте. Он сможет проскочить.

— Завтра, — пообещал он. — Я завтра после школы принесу. В рюкзаке.Касьяныч счастливо улыбнулся, и Матвей впервые заметил, что у него не хватает одного зуба.

— Ну, Матвей, спасибо, — сказал домовой. — Ты, главное, не бойся. Я хоть и в мусоропроводе живу, а душа у меня добрая. И тапки — они просто для смеха. Ты мне тефтели — и мы квиты!

Матвей кивнул, захлопнул крышку мусоропровода и пошёл к лифту. В голове у него шумело: он только что познакомился с настоящим домовым! И обещал ему тефтели! Те самые, которые он терпеть не может!

Странное дело: он впервые в жизни был рад, что ему дадут на ужин тефтели с макаронами. Потому что теперь они нужны не ему, а Касьянычу.Матвей нажал кнопку лифта и тихо засмеялся.

— Вот это я попал, — прошептал он. — Второй класс, двойка по математике, домовой в мусоропроводе... А мама говорит, что у меня скучная жизнь!

Вечером Матвей, как обычно, сидел за столом и с ужасом смотрел на тарелку с тефтелями. Мама как раз ушла на вебинар, а Вера уткнулась в телефон. И никто не заметил, как Матвей сунул три тефтели с макаронами в пакет, а потом — в рюкзак.

Он ел только салат, делая вид, что тефтели ему не нравятся. Но внутри у него всё пело: «Касьяныч, я иду! Держись!»

Ночью, лёжа в кровати, Матвей не мог уснуть. Он смотрел в потолок и думал: а что, если Вера узнает? Она же старшая, она сразу всё поймёт. Или папа? Папа, кстати, завтра выходной — он будет дома весь день. Как тогда пронести тефтели?

Но он решил пока молчать.

Он взял телефон и открыл чат с другом Вовкой из своего класса. Написал: «Вовка, ты не поверишь — я нашёл...» И стёр.

Написал: «Вовка, у нас в подъезде...» И снова стёр.Написал: «Я познакомился с...» И стёр окончательно.

Нет, Вовка не поймёт. Он даже в приметы не верит, а тут — домовой.

Матвей выключил свет и повернулся на бок. И тут он заметил: из кладовки, через неплотно прикрытую дверь, пробивается тонкая полоска света.

Матвей замер. Он вспомнил, что вечером заходил туда за запасной тетрадкой и забыл выключить свет. Ничего страшного. Обычная забывчивость.Но он смотрел на эту щель и думал: «А ведь там... кладовка. Там темно и сухо. И там никто не ходит. Кроме меня. И если там никто не ходит, то туда можно спрятать... Касьяныча».

Матвей улыбнулся в темноте.

Он не знал, как будет проносить домового через всю квартиру, но знал точно: он это сделает. И завтра он отдаст ему тефтели. Потому что Касьяныч — не страшный. Он просто старенький и голодный.

И Матвей уснул с мыслью, что у него теперь есть тайна.

А наутро, за завтраком, он уже знал, куда поставит стакан с водой и где будет ждать, пока Вера уйдёт в школу, а папа — в гараж. И он чувствовал себя почти как шпион.

Но это уже совсем другая история.

Глава вторая. ОПЕРАЦИЯ «КЛАДОВКА»»

Утром Матвей проснулся с твёрдым ощущением, что сегодняшний день войдёт в историю. Во всяком случае, в его личную историю. Потому что сегодня он должен был совершить нечто неслыханное: пронести домового через всю квартиру и поселить его в кладовке.

Завтрак прошёл как обычно. Мама пила кофе и проверяла почту в телефоне. Папа собирался в гараж — там у него вечно что-то стучало, и он называл это «диагностикой ходовой». Вера сидела с наушниками, уткнувшись в телефон. На экране мелькали рилсы с котиками, а рядом с тарелкой стояла банка с кремом для лица «с экстрактом улитки».

Матвей покосился на банку и поморщился.— Фу, — сказал он. — Улитки. Ты же их не ешь, ты их на лицо мажешь. Это же гадость!

Вера, не отрываясь от телефона, ответила:

— А ты свои тефтели ешь. Тоже гадость, между прочим.

— А я их не ем! — гордо сказал Матвей и тут же пожалел, потому что мама подняла голову.

— Как это не ешь? — спросила мама.

— Я же вчера тебе положила!

— Я... это... я их в школу взял, — выкрутился Матвей. — На обед. Они там вкуснее, когда холодные.

Мама подозрительно посмотрела на него, но тут зазвонил её телефон, и она отвлеклась.

Идеальный момент.

Матвей взял рюкзак. В рюкзаке лежал пакет с тефтелями, которые он стащил со вчерашнего ужина. Он проверил, закрылся ли пакет, чтобы запах не вылез. Пахло, конечно, вкусно. Но пока никто не нюхал.

— Я в школу, — сказал Матвей, стараясь говорить обычным голосом.

— Иди, — сказала мама, не отрываясь от экрана. — Вечером тефтели разогрею.

— Ага, — кивнул Матвей и вылетел за дверь.На лестнице он перешёл на бег. Сердце колотилось.

Он спустился на первый этаж, подошёл к мусоропроводу и тихонько постучал.

— Касьяныч, — шёпотом позвал он. — Это я. Открывай.

В ответ раздалось квакающее скрежетание. Или скрежещущее кваканье. Крышка приоткрылась. Из щели высунулась лохматая голова с растрёпанными бровями и счастливыми глазами.

— Ты пришёл! — прошептал Касьяныч. — Я уж думал, ты забыл!

— Я не забыл, — сказал Матвей и сунул в щель пакет.

— Держи. Только тихо.

Касьяныч принял пакет, как святыню, зажмурился и понюхал.

— Тефтели, — прошептал он. — Настоящие. С макаронами. Матвей, ты — гений!

— Ладно, — сказал Матвей и понизил голос.

— Слушай, у меня к тебе предложение. Ты не хочешь... переехать?

Касьяныч замер.

— Куда?

— Ко мне. В кладовку. Там темно, сухо, тепло. И я могу тебе приносить еду. А то здесь... — Матвей кивнул на мусоропровод, — ну, сам понимаешь.

Касьяныч посмотрел на свой мусоропровод, на пакет с тефтелями, потом на Матвея — и вдруг всхлипнул.

— Ты серьёзно? — спросил он дрогнувшим голосом. — Меня никто никогда не звал домой. Семьдесят три года — и никто! А ты...

— Так что, идёшь? — перебил его Матвей, боясь, что сейчас Касьяныч пустит слезу, а тогда они точно опоздают в школу.

— Иду, — твёрдо сказал Касьяныч, вытирая нос рукавом. — Только как мы это сделаем? Ты же меня не пронесёшь в рюкзаке — я не тефтели, я живой!

— А ты можешь стать невидимым? — спросил Матвей.

Касьяныч вздохнул и развёл руками:

— Ну... я попробую. Только ты смотри: невидимость — это такая штука... Она работает через раз. И тапки всё портят. Если они видны, все поймут, что тут кто-то есть!

Матвей задумался. А потом его осенило.

— Ты иди босиком, — сказал он. — А тапки я в рюкзак положу. Если кто спросит, скажу, что это сменка для физкультуры.

Касьяныч изумлённо посмотрел на него.

— А ты, Матвей, голова! — восхитился он. — Такие планы у тебя в голове... Давай! Я готов.

Касьяныч снял тапки, передал их Матвею, и тот сунул их в рюкзак. Потом домовой вылез из мусоропровода, выпрямился и зажмурился. Он побагровел, надулся, набрал воздуху — и исчез.Ну, почти. Видны были босые ноги до колен и грязные пятки. И ещё лёгкое облако пыли.

— Я невидим! — донеслось из пустоты.

— Идём!— Касьяныч, — шёпотом сказал Матвей, глядя на торчащие из ниоткуда пятки. — А если ты невидимый, то почему у тебя ноги видны?

В воздухе повисла пауза. Потом пятки виновато зашевелили пальцами, и раздался обиженный голос:

— Ну... это не ноги, это... магия так работает. Я же говорил — тапки всё портят. А без тапок — только ноги.

— Ладно, — вздохнул Матвей. — Быстро идём. Только шагай неслышно.

И они двинулись. Матвей — впереди, с рюкзаком, в котором лежали тапки Касьяныча. А Касьяныч — сзади, невидимый, но с босыми ногами, которые отчётливо ступали по плитке.

— Стой! — вдруг зашипел Матвей, когда они подошли к лифту. — Там бабушка! Из пятого подъезда!

— Я вижу, — прошептала пустота. — Не волнуйся, я просто постою в углу.

Бабушка вошла в лифт, посмотрела на Матвея, на его рюкзак, и сказала:

— Матвей, ты чего это с пустым местом разговариваешь?

— Я... это... повторял стихотворение, — выкрутился Матвей. — Для урока литературы.

— Ну-ну, — сказала бабушка и вышла на своём этаже.

Матвей выдохнул. Касьяныч, который всё это время стоял в углу лифта, тихо фыркнул.

— Ты тоже придумал прямо на ходу, — прошептал он. — А вот когда тебе семьдесят три года, ты не ищешь оправданий, ты просто шуршишь и исчезаешь. Эх, раньше бы я...

— Тише! — сказал Матвей. — Мы пришли.

Они вышли на своём этаже. Матвей достал ключи. Внутри у него всё замерло: сейчас за дверью — мама, папа, Вера. А он приводит домой невидимого домового с видимыми ногами.

Дверь открылась.

— Я пришёл! — крикнул Матвей.

Из кухни донеслось:

— Ага! Иди переодевайся!

— Иди, — прошептал Матвей в пустоту. — Только тихо. Кладовка — в коридоре, за жёлтой дверью.

Касьяныч, который шагал босиком по коридору, вдруг замер.

— Тихо, — сказал он сам себе и шагнул в кладовку.

В ней было темно, пахло старыми вещами и пылью. На полу лежал детский матрас, который мама Матвея давно собиралась выбросить, стояли коробки с игрушками и старый стул.

— Ну, заходи, — сказал Матвей. — Тут немного тесновато, но зато тепло и сухо. И никто сюда не ходит.

Пустота сделала шаг вперёд, и из неё материализовался Касьяныч. Он стоял босиком на матрасе и смотрел по сторонам, как ребёнок в новом доме.

— Ого, — сказал он. — У тебя здесь даже стул есть. И матрас. И... это что, коробка с игрушками?

— Это старые конструкторы, — сказал Матвей. — Можешь играть, если хочешь.

Касьяныч присел на корточки, открыл коробку и вытащил из неё пластмассовую фигурку человека.

— Похож на меня, — сказал он. — Только у этого шляпа есть, а у меня — нет. А ты не мог бы мне шапку принести? Или хотя бы кепку? А то я в тельняшке, босиком и без головного убора — выгляжу несерьёзно.

Матвей улыбнулся.

— Принесу, — пообещал он. — А сейчас — ты сидишь здесь, тихо. Еду я буду тебе приносить по ночам. Днём не выходи — мама везде ходит, Вера всё видит, папа может случайно зайти за инструментами. И главное: если мама услышит шорох — она прибежит с ноутбуком.

Касьяныч понимающе кивнул.— Без проблем. Я умею быть тихим. Только...

— Что?— Ты не забудь про меня? — вдруг спросил Касьяныч, и голос его дрогнул. — А то я привык, что все забывают. А ты... ты первый, кто меня позвал.

Матвей посмотрел на него. Старенький, лохматый, в тельняшке, босиком, с фигуркой в руках. Как будто дедушка из деревни приехал, только маленький.

— Я не забуду, — сказал Матвей. — Я тебя сам пригласил. И тефтели ещё принесу. Мы теперь... ну, вроде как команда.

Касьяныч расплылся в улыбке и протянул свою руку. Матвей пожал её. Рука была сухая, тёплая и чуточку колючая.

— Команда, — повторил Касьяныч. — Я люблю это слово. Это значит, что ты за меня, а я — за тебя.

Матвей закрыл дверь кладовки и прислушался: изнутри доносился тихий, счастливый, чуть хриплый голос:

— Вот это да... настоящая кладовка! А здесь розетка! Ого, а это что? Лампочка! Я могу свет включать! А не залипнет? Ну, я сейчас поэкспериментирую...

Матвей тихо засмеялся и пошёл в свою комнату.

На душе было спокойно и немного тревожно: он только что совершил самое смелое дело в своей жизни.

---

ВЕЧЕР. КОМНАТА МАТВЕЯ.

Он сидел на кровати и смотрел в телефон.

Рука сама потянулась к чату с Вовкой. Но, всё вышло в точности, как и в первый раз.

Он написал: «Вовка, ты не поверишь — я нашёл...» — и стёр. Написал: «Вовка, у нас в подъезде...» — и снова стёр. Написал: «Я познакомился с...» — и стёр окончательно.

Нет, Вовка не поймёт. Он даже в приметы не верит, а тут — домовой.

Матвей вздохнул и лёг. Но уснуть не мог. Он смотрел на дверь кладовки. Из-под неё не пробивался свет

— Касьяныч, видимо, уже освоил выключатель и выключил лампочку.

Но в голове у Матвея крутились мысли: а что, если Вера узнает? Она же везде суёт свой нос. Или папа? Папа, кстати, завтра выходной — он будет дома весь день. Как тогда приносить Касьянычу еду?

И тут он услышал шаги. Кто-то крался по коридору.

Матвей замер. Шаги остановились у его двери. Потом дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Вера. Без телефона. Это было подозрительно само по себе.

— Ты спишь? — шёпотом спросила она.

— Сплю, — ответил Матвей.

— Спящие не разговаривают, — сказала Вера и вошла в комнату.

Она села на край его кровати и посмотрела на него странным взглядом.

— Что? — спросил Матвей.

— Я хочу тебя кое-что спросить, — сказала Вера.

— Ты сегодня утром, когда уходил, разговаривал сам с собой. И вообще, ты странно ведёшь себя. То тефтели в рюкзак кладёшь, то с пустотой говоришь. У тебя что, шизофрения?

— Нет! — испуганно сказал Матвей. — Просто... просто... я не могу тебе сказать!

Вера нахмурилась. Она хотела сказать что-то едкое, но вдруг задумалась.

— Слушай, — сказала она тише. — Ты же знаешь, что я хочу стать ветеринаром? Я читаю про животных, смотрю видео, у меня даже учебник есть. И я чувствую, когда кто-то живой рядом. И у тебя в кладовке... кто-то есть.

Матвей похолодел.

— Кто? — выдавил он.

— Я не знаю, — честно сказала Вера. — Но я видела, как ты сегодня перед школой заходил в кладовку. Ты туда даже никогда не ходишь. А тут — сразу. Это неспроста.

Матвей молчал. Он не знал, что делать. Сказать правду?

Вера — старшая, она может рассказать родителям. А может — нет. Всё-таки она мечтает быть ветеринаром. Она любит всё живое. А Касьяныч — он как живое существо. Может, она поймёт?

— Ты никому не скажешь? — тихо спросил Матвей.

— А что я должна никому не говорить? — переспросила Вера, и её глаза загорелись любопытством.

— В кладовке... — начал Матвей и замолчал. Потом решился. — Там Касьяныч. Домовой.

Вера моргнула.

— Домовой? — переспросила она. — Ты серьёзно?

— Он живёт в мусоропроводе, — быстро зашептал Матвей. — Он голодный, старый и не может стать невидимым, потому что у нас в подъезде роутеры всё портят. Я обещал ему тефтели. И взял его в кладовку. Он безобидный! Он даже тапки носит смешные!

Вера смотрела на него так, будто он сказал, что у них дома живёт динозавр.

— Покажи, — сказала она.

— Что?

— Покажи мне этого домового.

Матвей открыл рот, чтобы отказаться, но вдруг понял: если Вера увидит Касьяныча, она либо испугается и всё расскажет, либо... поймёт. Потому что она любит всё живое. Даже улиток на лицо мажет.

— Хорошо, — сказал он. — Но ты обещаешь, что никому не скажешь?

— Обещаю, — сказала Вера. — Клянусь своими рилсами.

Матвей не знал, что это за клятва, но она прозвучала серьёзно.

Они вышли в коридор. Матвей подошёл к кладовке и тихонько постучал.

— Касьяныч, — прошептал он. — Ты не спишь?

Из-за двери донеслось шуршание, потом лёгкий скрип, и дверь приоткрылась. В щель высунулась лохматая голова.

— Матвей? — спросил Касьяныч сонным голосом.

— Что случилось? Тефтели кончились?

— Нет, — сказал Матвей. — Тут... ну... к тебе гостья.

Касьяныч перевёл взгляд на Веру и замер.

Вера стояла с открытым ртом. Она видела домового вживую. Маленького, лохматого, босого, в тельняшке, с растрёпанными бровями и испуганным взглядом.

— Ой, — сказала Вера. — А он настоящий.

— Я настоящий, — обиженно сказал Касьяныч. — А ты, я смотрю, Вера. Матвей про тебя рассказывал. Говорит, ты ветеринар? Любишь животных?

— Мечтаю, — выдохнула Вера. — Я хочу лечить кошек и собак. Только мама не разрешает их заводить. У неё аллергия. Настоящая или выдуманная — не знаю, но дома животных быть не может. Поэтому я смотрю видео про них. Всё свободное время.

Касьяныч посмотрел на неё с уважением.

— Хорошее дело, — сказал он. — Ты ещё маленькая, а уже знаешь, кем хочешь стать. Я вот семьдесят три года хотел стать чиновником по квартирным делам, да не вышло.

Вера шагнула вперёд и протянула руку.

— Можно... тебя потрогать? — спросила она. — Я хочу понять, ты живой или дух?

— Ну, — смутился Касьяныч. — Если аккуратно. Я же не зверь, я дух. Но если надо для науки...

Вера осторожно коснулась его плеча. Касьяныч вздрогнул, но потом улыбнулся.

— Тёплая рука, — сказал он. — Приятная. Не то что у Матвея — он вечно холодный, как пельмень.

— Я не холодный! — возмутился Матвей.

— Тихо, — сказала Вера, не отрывая взгляда от Касьяныча. — Он прав. Ты всегда мёрзнешь.

— Она повернулась к домовому: — А ты не болен? Не кашляешь? Не чихаешь? У тебя есть температура?

Касьяныч опешил.— Ну... я даже не знаю. Я в мусоропроводе семьдесят три года прожил. У меня там... ну, всё в порядке. Я не болею. Я вообще дух, а не человек.

— Духи тоже болеют, — серьёзно сказала Вера. — Я читала про домовых. У них бывает магическое истощение. Это когда невидимость пропадает, например. Или тапки не прячутся.

Касьяныч изумлённо уставился на неё.

— Ты и такое знаешь?

— Я много чего знаю, — гордо сказала Вера. — Я могу тебя лечить. Ну, или попробую. Я ещё только учусь.

Касьяныч посмотрел на неё так, будто она сказала, что подарит ему остров.

— Лечить? Меня? — переспросил он. — Меня никогда никто не лечил.

— Я буду тебя осматривать, — твёрдо сказала Вера. — Каждый день. И если заметишь, что у тебя что-то болит — говори сразу.

Касьяныч растерянно посмотрел на Матвея. Матвей пожал плечами.

— Она у нас такая, — сказал он. — Мечтает всех спасать.

— Это правильно, — вдруг сказал Касьяныч.

— Это хорошо, когда есть мечта. Только ты, Вера, не переживай. Со мной всё в порядке. Просто невидимость барахлит, но это не магия, это... роутеры.

Вера улыбнулась. Она стояла в коридоре, босиком, в пижаме, и смотрела на маленького лохматого старичка в тельняшке, как на самое ценное животное в мире.

— Мы теперь команда, — сказала она.

Касьяныч перевёл взгляд с Матвея на Веру и расплылся в улыбке.

— Команда, — повторил он. — Я теперь знаю, что это такое. Это когда тебя лечат, кормят тефтелями и прячут от мамы с ноутбуком.

— И от папы с гаражом, — добавил Матвей.

— И от Веры с рилсами, — усмехнулась Вера.

Касьяныч громко фыркнул от смеха, но тут же прикрыл рот ладонью.

— Тихо, — прошептал он. — А то мама услышит.

Они постояли ещё немного, потом Вера сказала:

— Ладно, идите спать. А я буду смотреть видео про спасение собак. Но если что — я знаю про Касьяныча. И я никому не скажу. Пока.

— Пока? — переспросил Матвей.

— Пока вы будете мне приносить тефтели, — строго сказала Вера. — Шучу. Пока вы будете меня слушаться и не трогать мою косметику.

Матвей вздохнул, но улыбнулся. Он вдруг понял, что они с Верой теперь — одна команда. И это было почти так же здорово, как иметь собственного домового.

А Касьяныч, закрывая дверь кладовки, тихо прошептал:

— Семьдесят три года... а вот так бывает. Дом в доме. Команда. Тефтели. И личный ветеринар. Спасибо, Матвей.

Матвей лёг в кровать и уснул с улыбкой на лице.

И снилась ему кладовка, в которой жил лохматый дедушка в тельняшке, а рядом стояла Вера с фонендоскопом.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЕ ДНИ В КЛАДОВКЕ

Касьяныч осваивался быстро. Можно даже сказать — с неожиданной скоростью для существа, которое семьдесят три года прожило в мусоропроводе.

На второй день он уже знал, где лежат старые коробки с игрушками, где висит лампочка, которую нужно дёргать за шнурок, чтобы зажечь, и где в стене — розетка. Розетка его особенно заинтересовала.

— Это что? — спросил он Матвея, показывая на дырочки в стене.

— Розетка, — сказал Матвей.

— В неё включают приборы.

— А если я в неё пальцем засуну? — с любопытством спросил Касьяныч.

— Не надо! — испуганно сказал Матвей. — Духов, наверное, тоже током бьёт!

— Я-то думал, она для магии, — разочарованно протянул Касьяныч. — А это просто дырка в стене.

Он нашёл в коробке старый конструктор и построил из него подобие кресла. Сидеть в нём было неудобно — детали скрипели и норовили разъехаться, — но Касьяныч восседал в нём с таким видом, будто это был трон.

— Красота, — говорил он, развалившись на пластмассовом кресле. — Семьдесят три года в мусоропроводе, а тут — мягкая жизнь. Стул, матрас, свет включается... Матвей, ты гений!

Матвей улыбался. Он чувствовал себя почти как супергерой — у него была тайна, и он заботился о том, кто в этом нуждался.

Но Вера смотрела на Касьяныча иначе. Она смотрела на него как врач на запущенного пациента.

— Касьяныч, — сказала она однажды после школы, когда мама была на работе, папа в гараже, а Матвей учил уроки. — Ты давно мылся?