Верблюжий сын

Адольф Ланген

Верблюжий сын

Из кухни доносится эластичный и прогорклый запах неумело приготовленной яичницы с большим количеством лука и практически полным отсутствием специй. Бритый наголо человеческий детёныш встаёт со своей кроватки и ползёт на запах. Темнота коридора щекочет его заострëнные уши и ныряет в грустные тусклые глаза. Он перемещается неспешно, но осторожно, боясь того, в чём он сам не до конца уверен. Это похоже на смесь разных страхов, где центральной фигурой, катализатором бед и напастей служит его отец.

Мальчик постепенно преодолевает расстояние между своей комнатушкой и кухней. Его хлипкое тело оказывется на пороге небольшого помещения с оранжевыми стенами, в которые вросли плевки, встроились прошлогодние мухи, вжились отчаяние и смех всех жильцов. Мальчик тихо приветствует огромную фигуру, стоящую за плитой. Фигура поворачивается и молча хлопает сына по плечу мохнатой лапой с двумя ороговевшими широкими пальцами. Затем отец приказывает ребёнку сесть за стол и спрашивает: "ну, что, человечишко, хорошо спалось? Голова не болела?"

Сын утвердительно кивает. После этого короткого и неловкого диалога, оба принимаются за еду.

Не в силах прожить очередной час без положенной дозы никотина, отец достаёт из кармана растянутой дырявой рубашки пачку сигарет. Закуривает прямо во время трапезы. Массивная верблюжья голова ловко сжимает в пасти сигарету и пускает ноздрями чёрный дым. Обвислые уши болтаются где-то на уровне скул, а мутные глаза цвета свежего навоза сурово глядят на сына. И тут уместнее сказать не "на", а "в". Будто бы это существо пытается разглядеть в теле маленького мальчика то, что недоступно глазу человеческому. Верблюд находит в сердце ребёнка усталость, в руках – подкожные ссадины, в ногах – голоса будущего варикоза. Отец внимательно слушает историю болезни сына. Слушает подобно горячо оберегаемой пластинке, извлечëнной из его юности, что ушла в небытие сразу после рождения человеческого потомка, с коим верблюд сейчас делит трапезу, бюджет, быт… Отец не хочет смотреть более ни на сына, ни на себя в ловушке времён. Он достаёт из картонной коробки под столом газету и пытается читать. Но вскоре помещение заполняют облака непроглядной никотиновой тьмы, в которых еле-еле можно различить буквы, напечатанные сразу после заголовков. А так как заголовки обычно выглядят ярко и крупно, нетрудно догадаться, что остальной текст смотрится так, как смотрелись бы полчища вшей на бритой и заскорузлой голо… Точно! Вши!

Верблюд смахивает со стола газету и запускает длинную лапу во тьму перед собой. Там он быстро нащупывает горло своего ребёнка и совершает определённое мышечное усилие. Вскоре силуэт сына болтается в лапах отца и созерцает происходящее своим привычным, безынициативно-туманным взглядом. Верблюд перебирает свободной лапой каждый волосок на человеческой голове. Он маниакально одержим идеей найти вшей. Неуклюжие пальцы прыгают по лысой черепушке мальчика со скоростью машины, а глубокие отцовские ноздри стараются вычислить желанных паразитов даже по запаху, в наличии которого верблюд уверен настолько, что не допускает и тени сомнения. Более того, эти насекомые мерещатся ему даже во снах. В пространстве, где он теряет всякие силы, сдаёт оружие и, позорно свернувшись калачиком, прячет морду в ткань белого флага. Сны утопают в паразитах. Верблюжье мясо становится проводником к тому, чем, по мнению сновидца, питаются вши. Если конкретнее – верблюд верит, что они едят его желания. И после того, как порция желаний оказывается съедена, вши начинают перерабатывать их, а затем – гадить. Но их отходы – это кошмары, и их нахождение в организме животного чревато отравлением души. Боясь за свою нетленную душу, верблюд часто подвергает рискам тело. В итоге такие противопоставление выливаются в хронический недосып, пьянство, зависимость от курения и нервные расстройства. Вот и сейчас отец держит сына на расстоянии вытянутой лапы и обнюхивает его крошечную голову.