Мир маленькой женщины

Ада Рофельд

Мир маленькой женщины

Вчерашнее солнце замерзло где-то под сердцем.

Весна окутала душу немыслимо резко,

И запах сонной травы наполнил уставший разум.

Внутри слилось воедино все сразу:

И новое утро, надежда, и ветер,

И тихий шепот квартир,

Похожий на старую песню,

Затертую слухом до дыр.

Возможно, мы все еще вместе:

Ты, песня…

И запах весны.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я женщина. Слабая, не слишком умная, но и не глупее многих. Мечтающая о великой неземной любви, живущая жизнью Золушки – где-то между грязными кастрюлями и каретой, которая давно уже превратилась в тыкву. Я плохо помню бал, на котором познакомилась со своим принцем и, сказать по правде, питаю большие сомнения в том, существовал ли он в действительности дальше моей головы. Но, конечно, в тайне даже от самой себя я продолжаю мечтать о своей тыкве, которая, может быть, еще хотя бы один разочек снова превратится в карету и отвезет меня на бал. Настоящий, волшебный… И разумеется, с принцем. Хотя бы до полуночи, хотя бы на часок…

Словом, я самая обычная женщина, каких миллионы и миллиарды. Участь таких женщин как я – писать банальные дамские романы о любви, каких написаны тысячи тысяч, похожих один на другой, словно вышедших из-под неисправного конвейера, который и одинаково-то делать уже не способен, но и различий слишком больших не создает. Ведь мы, женщины, во много раз эмоциональнее мужчин. Твердых, умных, логичных, умеющих заглядывать в суть и рассуждать о высоком. Мы, женщины, реальные, здоровые и в меру несчастные женщины, ни о чем другом и думать не можем, как о вечной, настоящей и безумной любви, которой, скорее всего, не имеем. Потому что, если бы она была в нашей тоскливой реальности, эта безумная любовь, зачем бы нам было мечтать о ней? Зачем бы нам было писать о ней? Нет, мы бы ею наслаждались. Руками, ушами, дыханием, мыслью… Мы бы наслаждались ею всем своим существом – своей душой, своим сердцем, своим телом, и даже и не помышляли бы заглядывать в буквы. Тем более, в чужие буквы, написанные другой, вероятно, такой же несчастной Золушкой, живущей то ли среди кастрюль, то ли в ожидании Принца… Что, в общем, одно на другое похоже. Своей безысходностью, слегка приправленной мечтами или надеждой. Ведь жизнь без Принца не может быть счастливой ни для какой нормальной женщины, даже если она живет во дворце, с прислугой, среди роскоши и реализуемых целей. Жизнь без Принца пуста в любом замке. А с Принцем и замок-то не слишком нужен. Хотя в замке, конечно, приятнее, чего уж греха таить.

В общем, я женщина. Обычная. Я всегда мечтала написать книгу. Я мечтала писать, когда еще была подростком, я писала на каждом попадающемся под руку клочке бумаги, я вела дневник – сначала бумажный, потом множество публичных, на самых разных площадках в интернете, который тогда только-только стал появляться в наших краях. Я даже начала знакомиться с такими же одержимыми начинающими писателями, о которых мало кто знал, кроме меня, но которые так вдохновляли меня своим творчеством! Поистине, их рассказы были великолепны, хотя и чертовски малопопулярны, как сказал бы один из этих авторов. И все же они были успешнее меня. Потому что я так и не написала ничего. Мои слова никогда не складывались в повествования, так и оставаясь обрывками мыслей, рассекающих страницы всех моих школьных тетрадей, блокнотов, бесчисленных дневников…

И вот я выросла. Теперь я взрослая, стареющая, уставшая от жизни женщина, порой мечтающая лишь о том, чтобы уснуть и больше никогда не просыпаться, а порой танцующая и весело поющая во время наполнения своих кастрюль, которые неизбежно придется вскоре снова вымыть. Я научилась мыслить более связанно и даже приобрела некоторую уверенность в своих способностях выражать идеи и сюжеты в бесконечном потоке слов. Но я так и не написала книгу. По одной простой причине – мне не хотелось быть миллионным автором пустого и банального рассказа или романа о любви. Ведь я честна с собой и признаю, что едва ли я способна на что-то большее. И, на самом деле, сейчас мне трудно предположить, чем закончится моя затея изобразить что-то, выходящее за рамки очередного сообщения в мессенджере своему другу. Но сперва я хотела бы рассказать вам о нем.

Я была бы счастлива сказать, что мой друг появился в моей жизни внезапно, неожиданно ворвался в серую реальность, озарив фейерверками радости и светом своей улыбки все вокруг, как случаются самые прекрасные вещи на нашем земном пути. Но, на самом деле, все было совсем не так.

Около 12 лет назад я встретила своего Принца, правда, совсем не на балу, но, возможно, об этом я напишу какую-нибудь другую историю. Сейчас же важно то, что после этого я перестала писать. Совсем. На самом деле, я перестала не только писать, но и читать художественную литературу, слушать музыку, интересоваться искусством – словом, все то, что вызывало во мне какие-либо чувства и эмоции, оказалось где-то на обочине жизни. И, сказать по правде, такое положение вещей меня вполне устраивало. Я чувствовала себя взрослой, мудрой, степенной женщиной, словно бы переросшей все эти подростковые мечтания о неземной любви и безнадежно погрязшей в болоте истинной убогой реальности.

Но в какой-то момент что-то начало меняться внутри меня, и мне вдруг показалось, что кто-то должен появиться в моей жизни, именно сейчас. Кто-то очень важный. Хотелось бы добавить, что близкий и родной, но в этом случае, я, безусловно, слукавлю. Нет, не было у меня намерения ни с кем сближаться и искать новых друзей. Нет, просто важный, хотя я и не понимала почему.

Однако это ощущение неизбежной встречи с важной, но пока еще незнакомой мне персоной, сопровождалось также ощущением, что сама она меня среди семи миллиардов людей не найдет и что надо бы как-то привлечь к себе ее внимание. И я написала снова, выложив запись в открытый доступ. Впервые за долгие годы молчания я вновь решилась написать. Все в том же бессмысленно-пустом, но красочно-эмоциональном стиле, приклеившимся ко мне еще в молодости. Первый же лайк, комментарий и подписка одновременно оказались от него. Но ведь я теперь дама взрослая, умудренная жизненным опытом, и, разумеется, как это полагается даме приземленно-реалистичной, не поверила, что все может быть настолько просто. И я написала еще. И он снова не промолчал, хотя теперь уже наравне с определенным количеством других людей. В его комментариях не было ничего особенного, но я вспомнила о нем, сочиняя свою третью запись, и решила, что если он не промолчит и теперь, то в этот раз, традиционно третий, я напишу ему личное сообщение. И я написала: "Привет, мой друг". "Привет, музыкант", – ответил он мне.

Это было все, что он мог узнать обо мне из моего профиля. Он не стал изобретать велосипед, сочиняя изысканные переплетения мыслей. Потому что он способен на это более, чем кто бы то ни было из всех, с кем я была знакома прежде. Потому что его мысль бесконечна, глубока и невероятна. И как любой человек, обладающий необъятной широтой ума и бездонностью прожитых чувств, он прост в словах. Ведь когда ты стоишь на краю пропасти, нет смысла рассказывать о том, насколько далеко ее дно – дыхание ее глубины пронизывает каждую клеточку твоего тела, даже в ужасающей тишине. Его слова всегда были столь же просты и прекрасны, сколь непостижима масштабность его личности, скрывающаяся за ними.

И окунувшись в эту глубину я вдруг осознала, что хочу продолжать писать. Даже если все это будет интересно лишь мне самой, даже если никто и никогда не сможет оценить потраченного мной времени, я неожиданно поняла, что совсем-таки не повзрослела. Что на самом деле я много лет пыталась держать в заточении слова, которые рвались наружу, но были надежно заперты в стенах моего безразличия к себе самой. Эта встреча словно бы разрушила дамбу внутри меня, и все эти мысли, все эти образы хлынули рекой, будто бы пытаясь наверстать упущенное за долгие годы. И я перестала сдерживать их, безоговорочно доверяя весь этот поток воображения экрану моего старенького смартфона.

Часть всего этого хаоса я решила разделить с тобой, мой благодарный читатель. Мне самой трудно определить ценность всех этих образов, расположившихся на страницах моей маленькой книги. Но если хотя бы один из текстов заставит кого-нибудь улыбнуться, предаваясь светлым мечтам, или закрыть глаза, окунувшись в собственные воспоминания, а быть может, напротив, осушить скупую слезу, что нечаянно обронится из-за легкой грусти, переполнившей сердце, я сочту это признаком того, что вся моя с виду пустая и бессмысленная жизнь все же не была напрасной.

НАЧАЛО КНИГИ, КОТОРУЮ МЫ НЕ НАПИСАЛИ

Зачем ты ворвался в мою тишину? Зачем украл мой сладостный покой одиночества, к которому я наконец-то привыкла? Твой голос, едва уловимый среди суеты повседневности, разразился громом в затаившемся сердце и, словно горн на заре, возвестил о начале новой жизни.

Столько лет мы бродили по улицам, широким и узким, ночами – при свете холодной луны, и днями – в палящем зное беспощадного солнца. Мы смотрели как тают снежинки на ладонях зимой, подбрасывали ногами осенние листья. И в лице каждого прохожего искали друг друга. Но все было серым. Отчаянно, бессовестно и бесконечно серым. Каждое из лиц было по-своему красиво, по-своему глубоко, по-своему неповторимо. В каждом лице – отпечаток собственной жизни, тысячи неразрешенных проблем и разбившихся надежд. И все они, все до единого, эти лица были так уникальны, так неповторимы! Но ни одно из них – решительно, ни одно – не было…

Твоим.

Мы возвращались домой, каждый к себе, за сотни километров друг от друга, и согревались ароматом аниса и гвоздики в горячем глинтвейне. Мы утоляли жажду вкусом свежей мяты, дремавшей между кубиков льда в стакане очередного мохито. Мы жили и смеялись, мы плакали и закрывались в своей каморке, мечтали друг о друге и в итоге отчаялись встретиться. Наша жизнь была полна красок, ярких и тусклых, светлых и темных… Но все они были серыми. Непреодолимо-унылыми и безнадежно-серыми.

Как нашел ты меня? В моей безудержной горести, в твоей необъятной печали, как сумел ты разглядеть за уставшим лицом родную душу, томившуюся вечность в ожидании чарующей встречи среди стеклобетонных изваяний современности? Как нашел ты мир без времен и расстояний, мир, где нет больше сумрачно-серого, но есть миллион других оттенков – медовых и вишневых, апельсиновых и ванильных, лазурных и каштановых?.. Мир чистейших чувств и оживших образов, переступающих пороги чужих вселенных и пронизывающих нас обоих, словно радуга, соединяющая цветным мостом края летнего неба после грозы.

…И все-таки мы встретились. Держа мою руку, ты слегка коснешься кончиками пальцев моей щеки, словно желая уверовать в новую реальность, находя неопровержимое подтверждение тому, что все это больше не сон. Ты утрешь мои слезы, и нежное тепло твоего дыхания утяжелит мои веки. Я закрою глаза, и мы вместе утонем в медово-желтом свете искрящейся жизни, прежде закрытой для нас, в ликовании оттенков, слов и фантазий, иллюзорных, как мечты, и одновременно реальных, как конфетти на шумном празднике детства.

Но прежде – расскажи мне о сером.

ВЕТЕР С ЗАПАХОМ ТВОИХ ВОЛОС

Ветер с запахом твоих волос поет мне о прожитой боли.

Подо мной птицы. Надо мной небо.

Я так старалась быть лучше. Каждый день быть немножечко лучше себя – той, что была вчера. Я читала книги, побеждала эмоции, узнавала блуждающие мысли в потоке рациональных стремлений и радовалась жизни вопреки всем ее нелепым капризам. Я пыталась постоянно расти и быть для тебя совершенной. Но в попытках подарить тебе счастье, я лишила его нас обоих.

Сижу на краю обрыва, свесив ноги в бездонную пропасть. И любуюсь деревьями. Крохотными. Как остатки моих желаний.

Тридцать пять лет тщетных попыток жить правильно. Тридцать пять лет в тюрьме собственного разума. Тридцать пять лет на пути к идеалу и тому счастью рядом с тобой, что называют простым человеческим. Тридцать пять лет бега по кругу в бесконечной суете ради светлого будущего, которое так и не наступило. Почти тринадцать тысяч дней – и каждый напрасен.

Но кто-то разбудил меня и вложил ключ в мою руку. Кто-то объяснил мне, где выход и в чем я ошиблась. Показал, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я все сделала правильно. Или избежала хотя бы части ошибок. И вот теперь, когда прогнившие стены моей тюрьмы начали рушиться сами, я знаю как открыть замок. Теперь, когда этот ключ мне больше не нужен.

Тридцать пять лет – это меньше чем жизнь. И может быть я смогу еще что-то исправить. Но тех шагов, что уже были сделаны, больше никогда не вернуть. Я испортила все. Я загубила наши жизни, полные надежд и пылкой влюбленности, лишив их смысла и завтра. Я обесценила непостижимое чудо нашей загадочной встречи и лишила пользы наш исключительный ум. Я перечеркнула успех каждого из наших стремлений, что были созданы во имя лучшей жизни. Отчаянно пытаясь любить и быть настоящим человеком, я показала нам обоим как выглядит ад.

Ветер с запахом твоих волос очищает от прожитой боли. Подо мной тишина, надо мной бесконечность. Я вдыхаю спокойствие утра и выдыхаю досадную безысходность. Я больше не чувствую мучительной тоски. Я больше не чувствую смыслов, жажды побед и стремлений к неуловимому счастью, вечно ускользающему за горизонт. Меня уже как будто бы нет. Мне легко и свободно. Но горечь ошибок – бремя, уходящее в вечность.

АМАН

Аман… Как красиво твое доблестное имя! Оно словно бы стало насмешкой над твоей нелегкой судьбой. С той, кто для тебя важнее жизни, вы играли вместе, когда были детьми. Вы гуляли подростками по улицам шумного города и тихо шептались на склонах ближайших холмов. Она была рядом с первых лет твоего земного существования и незаметно повзрослела вместе с тобой, превратившись в единственно возможную любовь. Твои чувства были крепче стальных опор и чище воздуха на рассвете. Мог ли ты представить другую рядом с собой? Ваш мир всегда делился на вас и всех прочих. Но ты был слишком беден, когда вам исполнилось двадцать, и не смея нарушить запрет отца, она стала женой того, кто был побогаче. Ты обещал, что однажды станешь достойным, и просил лишь дать тебе время, но кому интересно слушать мальчишку из бедной семьи? Мне очень жаль, Аман.

Старший сын своего отца, ты становился отцом для младших братьев и любимых сестер, когда тот изнемогал от болезней. И шестеро ребятишек выживали благодаря твоей заботе о них. Ты уехал бы прочь от этой безрадостной жизни, из этой проклятой страны – в попытках отыскать где-то бремя полегче, но как бы ты мог их оставить? Из-за многих трудов кожа на твоих руках огрубела, Аман, но сердце твое вмещает бесконечную нежность.

Ты повзрослел. Ты стал настоящим мужчиной. Ах, как же ты божественно красив, Аман! На твоем лице – чистота ребенка и мужество воина. Многие годы прошли, но другой женщины, познавшей тебя, так и не было в твоих крепких объятиях. Борода твоя стала густа, а честный труд принес тебе деньги. Тебя уважает весь город, и твоего достатка хватает для помощи многим. Но та единственная, которую суровые обычаи твоих мест забрали у тебя, принадлежит теперь не тебе. И дети ее на тебя совсем не похожи. Но шестеро твоих братьев и сестер больше не имеют нужды, а ваши благодушные родители получили справедливую награду.

Теперь у тебя есть несравнимо больше, чем имел ее не слишком-то богатый муж. Все это ты не задумываясь отдал бы ради нее, если бы только это было возможно. И она тоже променяла бы все на одного лишь тебя. Но кто тогда, многие годы назад, стал бы слушать двадцатилетних юнцов? Мне жаль, Аман. Как светла могла бы быть ваша горькая участь! Но дороги ваши разделены безвозвратно, и на месте ее в твоем сердце так и осталась лишь только она.

СКАЗКА

Я хотела бы отправиться с тобой в путешествие – в какую-нибудь сказку, сотканную из наших слов. Чтобы мы сами ее сочиняли по очереди и гуляли внутри, собственными шагами пробуждая невообразимые сюжеты, нас окружающие. Чтобы каждое слово создавало иную реальность, и погруженные в волшебные образы мы сами не знали, куда доберемся в конце. Но чтобы все было в нашей власти. И мы управляли нашими жизнями там. И хотя здесь над нами господствуют обстоятельства, а расстояния, что нас разделяют, не оставляют нам друг для друга ничего, кроме слов, для нашей сказки, что мы бы придумали вместе, чего-то другого нам и не было бы нужно, ведь на этих словах мы возвели бы весь мир. Сама бы я, конечно, не справилась, но с твоей помощью наша сказка стала бы самой прекрасной из всех, что жили от начала времен.

Я бы сказала тебе там о том, что солнце отражается в твоих глазах будто в гранях бриллианта, вышедшего из-под руки искусного мастера. А ты бы ответил, что так было и будет всегда, ведь солнце и лето здесь вечны, и никогда не бывает изнуряющей жары. Что мы бы могли отправиться в зиму, в осень или весну по своему желанию, но лишь затем, чтобы насладиться их особой прелестью, несвойственной лету. И чтобы не забывать о том, как оно прекрасно. Вечное лето без жары, с тихим прозрачным ветерком и солнцем в твоих глазах – такой была бы наша сказка.

Мы бы вместе лежали на земле, смеясь с тех неуклюжих дракончиков, что едва успели покинуть скорлупу своего прошлого домика и все еще не научились летать. Ты бы приподнялся, чтобы получше рассмотреть пробегающего мимо кролика в шляпе, несущегося к своей волшебной норе, в которой мы давно уже побывали, и увидел бы мои волосы, рассыпанные на траве. И бабочку, что села отдохнуть на них, подобно заколке, сшитой из белоснежного атласа. И крылышки ее сверкали бы в бескрайних лучах, отражая серебристую воду, что несет бегущий рядом ручей. И ты сказал бы мне, что я очень красива. Ты никогда не сказал бы мне этого в жизни, но в нашей сказке возможно все. Ведь она была бы легкой, простой и счастливой.

И я бы снова тебе по-детски улыбнулась, слушая как ты рассказываешь о каких-то невиданных странных былях, что ветер донес тебе из других миров. Ты рассказал бы мне, что существует такой мир, где мы незнакомы, где ты угрюм и серьезен, а я настолько несчастна, что даже научилась плакать. Ты рассказал бы, что где-то люди страдают от голода и холода и даже от печали, разрывающей сердце. Ты сказал бы, что жизнь может быть трудной и утомительной, а я бы в ответ рассмеялась. Ведь в нашей сказке все это совсем невозможно. И ты рассмеялся бы вместе со мной, потому что и сам бы в это не верил.

А потом ты бы задумался и спросил серьезно: "А если бы меня, и правда, не было? Или если бы мы были совсем не знакомы? Что было бы важно сейчас для тебя?". Я бы снова заглянула в твои бездонные глаза, легонько охватила бы пальцами колючий подбородок и, убедившись, что ты настоящий, тихонько прошептала бы в недоумении: "Что может быть важным в мире, где нет тебя?".

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Позволь я спою тебе колыбельную. Когда ты будешь засыпать в своем отчаянии, наполненный пустотой, когда даже самое теплое одеяло перестанет греть тебя, ты услышишь мой голос. Ты не увидишь меня сквозь стены, которые выстроил, и я не смогу через них держать твою руку. Но ты услышишь меня. И будешь знать, что я где-то рядом. Я не нарушу покой твоей комнаты, не заставлю тебя подниматься с постели, но я останусь за твоей дверью. Я буду тихонько петь для тебя.

Для тех, кто прошел слишком много страданий, в минуты печали и грусти нет больше гнева. Нет негодования и воплей о несправедливости жизни, нет злости, нет ненависти, нет осуждения других. В такие минуты охватывает лишь пустота. Непомерная, всепронизывающая, неделимая пустота – и внутри, и снаружи. Иногда она наливается горечью несбывшихся надежд, недостигнутых целей, неутоленных желаний, но чаще все же остается лишь пустотой. Бессмысленной, бесцельной, непреодолимой.

В твоей пустоте, предавшись забвению, среди ночной тишины ты будешь слышать мой голос. Он станет последней ниточкой жизни, удерживающей тебя на земле. Теряясь где-то в твоих снах, я спою тебе о своих чувствах. Тех самых, что ты уже позабыл. Тех самых, что не тронули тебя. Я спою тебе о том, как тяжело мне ощущать твою боль, и как сильно мне хотелось бы отогреть твое сердце. Открой мне дверь в свою пустоту, позволь наполнить ее моей нежностью. Зачем тебе увядать в одиночку?

Сегодня, в кручине пасмурной осени, ты не выйдешь из своей тесной берлоги, впадешь в зимнюю спячку в попытках спастись от себя самого. И я не покину этого места, пока мне есть о чем петь для тебя. Не оставлю тебя, потому что знаю, что если уйду, ты уже не проснешься.