скачать книгу бесплатно
Следующим должен был идти Вениамин. Яша искоса посмотрел на него и пожал плечами. Было видно, что он боится, его колотило от страха так, что на него жалко было смотреть. Вениамин поднялся и буквально заставил себя войти в спальню. Очевидно, на него подействовало и состояние Яши, и неожиданное поведение Леонида, и собственная неуверенность. Страх и сомнения боролись в нем с желанием, он чувствовал себя словно во сне. В комнате было накурено. Тина равнодушно взглянула на него. Она лежала на кровати голая, даже не прикрывшись, и он впервые в жизни видел такую бесстыжую и отвратительную в своей откровенности наготу.
– Иди, – хрипло позвала она его.
Он подошел ближе, чувствуя, как его продолжает колотить от волнения.
– Раздевайся быстрее! – приказала Тина.
Он начал стаскивать с себя одежду, но пальцы его не слушались. Все прошло будто в тумане. Запах немытого тела, сигаретный угар изо рта, какие-то неловкие толчки. Правда, все очень быстро закончилось, и Тина сразу оттолкнула его от себя. Вениамин быстро оделся и вышел из комнаты. Но Яши Хейфеца в коридоре не было, он сбежал, не выдержав напряжения и увидев, в каком состоянии находится Леонид.
Оказалось, Яша заплатил за свою будущую здоровую жизнь только велосипедом, так как через некоторое время выяснилось, что все трое мальчиков заразились какой-то гадостью. Мурату не повезло больше остальных. Врачи говорили, что у него была больная печень, последствие перенесенной в детстве желтухи. Он умер через четыре года, так и не сумев закончить школу. А на лекарства и лечение у его матери просто не было денег.
Отец Леонида, главный инженер комбината, узнав, где был его сын и как обманул своих родителей, выманив у них деньги, сначала больно и зло выпорол его, а затем отправил лечиться в Москву. Леонида вылечили, но в школу он уже не вернулся, остался в Москве с бабушкой.
Вениамин долго скрывал свою болезнь. Он все время чесался, некоторые места покрылись какой-то непонятной пленкой, словно чешуей, но он упрямо ничего не говорил матери. И только через несколько месяцев, когда начались боли, она узнала обо всем. Врачи были очень недовольны запущенностью болезни и назначили лечение таблетками и уколами. Этот факт стал известен в школе, как и сам злополучный поход с Муратом. Вениамин превратился в школьную знаменитость. Всем хотелось посмотреть на молодого человека, успевшего подцепить какую-то заразу после контакта с гулящей женщиной.
Мать плакала, отдавая последние деньги на его лечение. Она работала экономистом на том самом комбинате, где и отец Леонида, считавший, что его мальчика «совратили» двое хулиганов из школы, выросших без отцов. Из-за случившегося мать была вынуждена уволиться с комбината и устроиться на работу в собес, где платили гораздо меньше и не давали обычных квартальных и годовых премий. Разумеется, эти изменения сказались на благосостоянии семьи. Старшая сестра была уже студенткой местного вуза, и на нее уходила оставшаяся часть зарплаты матери. Когда Вениамин учился в десятом классе, мать продала квартиру, чтобы найти деньги на лекарства, и они переехали из своего дома, рядом со школой, на окраину города, в двухкомнатную хрущобу. Теперь до школы приходилось добираться с двумя пересадками и вставать раньше обычного.
Но лечение не помогало, боли все усиливались. Мать водила Вениамина к другим врачам, пытаясь помочь сыну, и ему назначили новый курс лечения каким-то редким и очень дорогим лекарством. Снова помог дядя Артем, который сумел достать этот препарат в Германии. Уколы были очень болезненными, но Вениамин терпел, сжав зубы. Он еще не представлял себе, как изменится его жизнь и его судьба после всего случившегося, пока однажды к нему не вернулось желание. Он уже заканчивал десятый класс.
Глава 3
Гуртуев отпил из чашки уже успевший остыть чай и продолжил:
– Следующий случай произошел в Ростовской области. Он связан с небезызвестным вам Чикатило. Редкий тип по своим нравственным характеристикам, настоящий садист и психопат, хотя эксперты признали его вполне вменяемым, что тоже вызывает много вопросов у любого непредвзятого криминалиста. Просто общество не готово к таким людям с искаженной психикой, которым требуется особое лечение, и требует возмездия, что вполне справедливо и понятно. Маньяков признают вменяемыми и сажают в тюрьму. А через какое-то время они выходят на свободу и продолжают убивать, если, конечно, не получают пожизненное заключение.
– Подобным типам в тюрьме приходится нелегко, – мрачно напомнил Дронго, – но экспертов понять можно. Ведь насильники и убийцы внешне ведут себя достаточно адекватно, поэтому их и признают вменяемыми. Я скорее соглашусь с экспертами, чем с вашей точкой зрения. Представляете, какой взрыв возмущения вызвало бы решение экспертов отправить Чикатило в больницу для лечения?
– Представляю, – кивнул профессор. – Я как раз был одним из тех, кто признал его абсолютно вменяемым, именно с таким расчетом, что его приговорят к высшей мере наказания. Но я хочу остановиться на другом. Меня заинтересовал один эпизод. Когда он ехал в поезде, то увидел вдруг группу девочек, возвращавшихся из училища домой. Они вышли на одной станции и разошлись в разные стороны. Причем первая, Вера, пошла через лес, вторая, Наталья, – вдоль речки, третья, которую звали Юлия, пошла через поселок. Вы не поверите, но маньяк последовал именно за ней, хотя логичнее было бы обратить внимание на первую девочку.
– Вы хотите сказать, что имя Юлия провоцирует на насилие? – мрачно спросил Дронго.
– Нет. Все не так просто. Получается, что он поступил не совсем логично, хотя маньяки обычно очень логичны в своих преступных действиях. Во всем, что касается выбора жертвы и сокрытия преступления, они действуют достаточно осторожно. Но он выбрал именно третью девушку. Я специально интересовался ее фамилией, именем, отчеством, временем рождения. И могу сообщить вам, что девушки с такими именами, родившиеся осенью, часто поддаются чужому влиянию, плохо переносят критику в свой адрес и достаточно долгое время испытывают депрессию. Мне удалось выяснить, что в тот день Юлия поссорилась со своими подругами, что тоже сказалось на ее самочувствии. И когда убийца позвал ее к заброшенному сараю, она машинально согласилась подойти к нему, тем самым обрекая себя на мучительную смерть. У меня здесь все данные, можете ознакомиться с ними более подробно. – Гуртуев показал на свои бумаги и добавил: – Обратите внимание на ее отчество, фамилию и время рождения.
– Не сомневаюсь, что все они совпадут с вашими предположениями, – сказал Дронго, мельком взглянув на документы, – но, надеюсь, вы понимаете, что это всего лишь вероятность. Все могло быть по-другому, тысячи женщин с таким же именем, отчеством, даже фамилией, местом и датой рождения доживают до старости безо всяких приключений.
– Я говорил лишь о возможности, – напомнил профессор. – Поверьте, что все не так просто, как вам кажется на первый взгляд.
– Согласен, – ответил Дронго, – но лишь одна из возможностей. Предположим, я соглашусь с вами и вашей теорией. Но это всего лишь теоретические изыскания. Нельзя приставить охрану к каждой потенциальной жертве только потому, что у нее «мягкое» имя или «хрупкое» отчество и она родилась не в тот день, когда было нужно, чтобы иметь гарантированную защиту.
– Я говорю о другом, – возразил профессор. – Существуют определенные критерии, по которым убийцы или маньяки выбирают себе жертвы, плюс некий психологический фактор. Они словно чувствуют страх своей жертвы, ее своеобразную запрограммированность на гибель.
– С этим я тоже могу согласиться, – кивнул Дронго.
– Тогда возникает вопрос, как вычислить преступника? – задал сам себе вопрос Гуртуев.
– Только не говорите, что тоже по имени, – перебил его Дронго. – Иначе можно будет просто составить список «плохих» имен, которые не нужно давать детям при рождении, чтобы они не превращались в маньяков.
– Напрасно шутите. Нет конкретных имен, указывающих на маньяков. Есть только имена более или менее защищенные.
– Тогда как определять, способен человек на преступление или нет?
– Вот об этом я и говорю, – сказал профессор. – Начнем с того, что уберем убийства на бытовой почве, по неосторожности или в силу других каких-то причин. Оставим маньяков и садистов. Самое поразительное, что почти все они испытывали определенные проблемы в детстве. Либо жестокое отношение к себе родителей, либо насилие со стороны отца, либо неполные семьи, либо проблемы с потенцией в подростковом возрасте, которые приводят к ужасным последствиям.
– Начало этой теории заложил еще Фрейд, – вздохнул Дронго. – Все уже и так понимают, что наши детские сны часто превращаются в реальные кошмары, а перенесенные в подростковом возрасте трудности проецируются на взрослую жизнь. Так называемый «эффект бумеранга», когда перенесенные в детстве страдания превращаются в будущем в большую проблему для окружающих.
– Вот именно, – согласился профессор, – значит, существуют потенциальные насильники, не обязательно вырастающие убийцами и садистами. Но общие тенденции проявляются уже в детстве, и можно научным методом определять группы риска. «Эффект бумеранга», безусловно, существует, практически у любого маньяка или серийного убийцы были соответствующие проблемы в детстве или насилие со стороны взрослых. Но пойдем дальше. Почему-то считается, что подобные насильники ведут замкнутый образ жизни, не способны на нормальную интимную жизнь и вообще не способны к социальной адаптации. Это тоже не совсем правильно. Среди потенциальных педофилов или насильников могут быть даже учителя, воспитатели, тренеры, по роду своей деятельности связанные с детьми. Некоторым удается подавлять в зародыше этого дьявола, мобилизовать свои внутренние силы. Но и маньяки ведут достаточно пристойный образ жизни, имеют семьи, детей, работу.
– Тем труднее их обнаружить, – вставил Вейдеманис.
– Тем труднее, – согласился Гуртуев. – Но есть еще несколько факторов, так или иначе связанных с общим магнитным полем Земли и возможными аномалиями.
Дронго и Вейдеманис переглянулись, кажется, профессор слишком увлекся своими теоретическими изысканиями. Но Гуртуев не собирался обращать внимания на их взгляды.
– Давайте уточним наши позиции, – предложил Дронго. – Соглашусь с вами, что существует влияние имени и даты рождения на судьбу человека. Но в этом нет никакой мистики, просто человек, интересующийся своим астрологическим гороскопом, интуитивно старается под его влиянием быть похожим на устойчивый тип своего знака. Он подсознательно совершает поступки, которых от него ждут, в результате чего постепенно меняется и его характер. Затем – имя. Безусловно, оно влияет на судьбу, но в другом смысле. Например, некоторые имена или фамилии становятся поводом для насмешек со стороны сверстников в детстве. Понятно, что человек с именем Александр отождествляет себя с людьми, занимающими определенное место в истории, и гордится своим именем. С преступниками же все ясно. Я занимаюсь расследованием тяжких преступлений уже много лет. Конечно, истоки тяжелых психических отклонений всегда лежат в детстве. Или почти всегда. Действительно срабатывает «эффект бумеранга», о котором знает любой опытный криминалист или эксперт, занимающийся подобными проблемами. Например, мальчик становится свидетелем, как режут корову или свинью или даже сворачивают голову курице, и в этот момент при виде крови испытывает сильнейшее сексуальное возбуждение. Подобные случаи описаны в научных разработках криминалистов и психологов. А спустя много лет вполне сформировавшийся мужчина уже не может нормально получать удовольствие без вида крови. Или отец слишком увлекается грубыми методами «воспитания» по отношению к своему сыну. Возможно, бьет его или мать, применяя к членам семьи насилие, иногда даже чрезмерное. Или ребенок сталкивается с чем-то ужасным, что потом на всю жизнь откладывается в памяти. Если найти хорошего психотерапевта, в подростковом возрасте все это лечится. Я убежден, что «бумеранг» можно перехватить до того, как он вернется. Если заниматься каждым потенциальным маньяком индивидуально, количество будущих убийц было бы на порядок меньше. Но родители в таких случаях проявляют удивительную слепоту и глухоту. А потом бывает уже поздно. Но, простите меня, уважаемый Казбек Измайлович, при чем тут магнитные поля и земные аномалии?
– Я занимаюсь подобными исследованиями уже много лет, – снова заговорил Гуртуев, – и давно пытаюсь вычислить, где именно и когда появлялись серийные убийцы. Я составил графики по всей Европе и бывшему Советскому Союзу и обратил внимание на удивительные совпадения, о которых не говорят эксперты. У меня абсолютно точная статистика по всем подобным преступлениям за истекшие четверть века. Разрешите показать? – И он достал еще несколько бумаг с начерченными схемами. – Посмотрите, это только чистая статистика, а не мои личные наблюдения или умозаключения. Вот здесь частота появления маньяков и убийц по разным регионам. Обратите внимание, в России существуют две большие аномальные зоны – северокавказская, примерно в районе Ростова, и в районе Пермского края и Свердловской области. А теперь посмотрите на Европу. Здесь аномальные зоны находятся южнее Лондона, в северной Бельгии, в северо-восточной части Польши, в центральной части Боснии и на так называемом Пиренейском разломе, где граница проходит как раз между Испанией и Португалией.
– Значит, любой родившийся в этих местах подросток, столкнувшийся с определенными проблемами, может вырасти в убийцу? – не скрывая иронии, уточнил Дронго.
– Нет, не любой, – нахмурился Гуртуев, чувствуя отношение Дронго к его словам, – но вероятность появления возможного серийного убийцы здесь выше. Это не значит, что убийца не может появиться в Москве или Мадриде, Париже или Стамбуле. Но статистика – это математика, где все подчиняется строгой логике цифр. Посмотрите на количество преступников из этих мест и сравните с другими зонами. Про северокавказскую аномальную зону знают почти все российские эксперты. Я ничего нового не придумал.
Дронго взглянул на лежавшие перед ним схемы. Вейдеманис молчал, ожидая, что именно скажет его напарник.
– Предположим, что ваши схемы и статистические данные без погрешностей, – продолжил Дронго после затянувшейся паузы. – Но я не совсем понимаю, почему вы с этими таблицами пришли именно ко мне? Кстати, хочу заметить, самый известный серийный убийца, которого несколько лет назад искали по всей Европе, был с Пиренейского полуострова.
– Так называемый «Ангел Боли», – вспомнил Гуртуев. – Это как раз тот самый преступник, которого вы искали по всему континенту и наконец смогли обнаружить. Последствие «пиренейского разлома». Я выяснял про него, все его предки были из западных областей Испании. И вы обнаружили его благодаря собственной логике и усилиям, хотя можно было его вычислить и несколько иным способом.
– Скорее он обнаружил меня, – мрачно заметил Дронго. – Но не будем вспоминать, это было достаточно давно. Так зачем я вам все-таки понадобился?
– Согласно моим данным, в ближайшие несколько месяцев в уральской аномальной зоне может появиться новый серийный убийца, – пояснил Гуртуев. – Мне кажется, что такой человек, как вы, должен сыграть на опережение. Убийцу можно вычислить до того, как он начнет убивать.
– Это невозможно, – усмехнулся Дронго. – Ни один суд не может осудить человека только за намерение или желание кого-то убить. У каждого бывают срывы – на противного начальника, на нерадивого коллегу, даже на собственного мужа или жену. Но это не означает, что каждый человек реально пойдет и убьет. Простите меня, уважаемый профессор, но искать человека по намерениям, даже используя ваши самые проверенные аналитические и математические выкладки, будет не совсем профессионально с моей стороны.
– Вы не хотите меня понять, – явно раздражаясь, ответил Гуртуев. – Никто не собирается задерживать человека за возможные преступления. Но мы можем вычислить возможного серийного убийцу и помочь ему до того, как он начнет совершать свои преступления.
– Я не помогаю возможным преступникам и не умею их лечить, – сухо заметил Дронго. – Этим занимаются совсем другие люди. Моя задача – поиск конкретных преступников и помощь невиновным людям. Или жертвам преступления.
– Вы слышали о премии Филдса, которую недавно получил российский профессор математики Станислав Смирнов? – неожиданно спросил Гуртуев.
– Конечно. Кажется, эта награда считается у математиков чем-то сродни Нобелевской премии, – вспомнил Дронго, – а Смирнов является профессором Женевского университета.
– Неужели вы тоже увлекаетесь его математическими методами? – изумился профессор.
– Нет. Просто об этом написали все газеты, и невозможно было не обратить внимание на подобное достижение.
– Тогда вы меня поймете. Смирнов исследует природные явления с помощью математики. Он изучает критические явления природы, когда на определенной стадии происходят так называемые фазовые переходы, то есть количество и качество накапливающихся и меняющихся параметров самой системы бывает достаточным, чтобы привести к внезапному скачкообразному изменению самой системы. Я убежден, что подобные законы применимы и к нашей Вселенной. Она была создана, когда в какой-то момент произошел скачкообразный взрыв. Или взять возникновение разумного человека, к которому привели изменения, накопившиеся в человекоподобных обезьянах. Сам Смирнов обычно оперирует более простыми понятиями. Например, железо неожиданно намагничивается при температуре около восьмисот градусов или вода переходит в охлажденный лед. Элементарные природные явления, объясняемые с помощью математических методов.
– Это я как раз понимаю. А вы считаете, что математически можно доказать и возникновение психопатов и маньяков в ваших «зонах»?
– Вот именно. Там тоже накапливаются определенные изменения, которые затем дают скачкообразную форму, выражающуюся в появлении подобных маньяков.
– И их можно вычислить? – удивленно спросил Дронго.
– Сложно, но возможно. Если оперировать моей теорией. Я убежден, что скоро подобный маньяк появится в уральской аномалии. Или уже появился, – упрямо повторил Гуртуев.
Дронго снова переглянулся с Вейдеманисом. Кажется, не удастся переубедить настырного гостя, зацикленного на своей теории.
– И еще один интересный факт, – добавил профессор. – Не так давно Федеральная служба, занимающаяся оборотом наркотиков, решила создать два мониторинговых центра по контролю за наркотрафиком. Они создали эти центры в Ростове-на-Дону и в Екатеринбурге, мотивируя свое решение тем, что там основные центры переброски наркотиков. Как видите, мой вывод о возможной концентрации аномальных явлений уже подтверждается.
– Одну минуту. – Дронго придвинул к себе ноутбук, вошел в Интернет и набрал нужную ему информацию. Затем поднял голову.
– Итак, господин Гуртуев, хочу вам кое-что сообщить. Давайте поговорим о вашем методе. Предположим, я готов отказаться от всех своих дел и заняться проверкой вашей теории. Но, перед тем как дать окончательный ответ, с помощью статистики сделаю небольшое резюме. Просто для вашего сведения. На территории Свердловской области проживает в настоящее время четыре с половиной миллиона человек, в Пермском крае – около трех миллионов, то есть в сумме получается семь с половиной миллионов. Предположим, что каким-то невероятным образом, сумев подключить все силы Министерства обороны, внутренних дел, МЧС, Федеральной службы безопасности и еще десятка двух других ведомств, удастся проверить эти семь с половиной миллионов. Хотя, думаю, никто нам не разрешит заниматься подобной самодеятельностью. Но тут возникает другая проблема, еще более неразрешимая. Территория Свердловской области составляет сто девяносто четыре тысячи квадратных километров, Пермский край – чуть больше ста шестидесяти тысяч, вместе – около трехсот пятидесяти тысяч километров. Получается больше, чем вся территория Великобритании, даже с учетом Северной Ирландии, и территория Италии, с учетом ее островов. Чтобы найти нужного человека на таком пространстве, нужно потратить тысячу лет или две тысячи. Безо всякой гарантии на успех. Вам не кажется, что ваша затея выглядит несколько фантастической?
– Это тоже статистика, – улыбнувшись, добавил Эдгар Вейдеманис, – триста пятьдесят тысяч квадратных километров. Может, вы могли бы указать более точное место, «инкубатора» маньяков?
Гуртуев нахмурился и начал собирать свои схемы и таблицы.
– Вы меня не захотели понять, – разочарованно произнес он. – Но ведь я не наивный изобретатель «вечного двигателя» и пришел к вам с конкретным итогом своей многолетней работы.
– Не обижайтесь, – постарался успокоить профессора Дронго. – Неужели вы не понимаете, что это просто фантастический план – вычислить возможного убийцу, который еще не совершил никаких преступлений? А если он никогда их не совершит? И как найти его на такой огромной территории? Может, подскажете?
– Подскажу, – упрямо ответил Гуртуев. – Я не пришел бы к вам с подобным предложением, если бы не имел конкретного плана действий. Мне казалось, что такой умный человек, как вы, должен мне поверить. Семь с половиной миллионов человек – это не так много. Компьютер обработает их данные за несколько дней, нужно только использовать мою методологию.
Вейдеманис недоверчиво покачал головой, а Дронго признался:
– В жизни ничего подобного не слышал. Ладно, давайте послушаем о вашей «методологии». Каким образом вы предлагаете вычислить возможного потенциального убийцу? Может, он еще ходит в школу или в детский сад и совершит свои преступления только через десять или двадцать лет?
– Нет, – упрямо возразил Гуртуев, – он уже готов действовать и проявит себя в ближайшие несколько месяцев. Неужели вы не понимаете, какой это невероятный шанс – найти возможного серийного убийцу еще до того, как он начнет убивать. Если у вас получится, вы войдете в мировую историю криминалистики. А весь мир будет пользоваться «методом Гуртуева». Вы же опытный сыщик, господин Дронго, и наверняка много раз сталкивались с жертвами подобных преступлений. Неужели спокойно заснете после моего ухода? Если да, я, вероятно, ошибся адресом.
– Давайте сделаем так, – предложил Дронго. – Вы оставите нам вашу методологию, а я постараюсь в ней разобраться, найти некое рациональное зерно. В конце концов, иногда даже полезно быть немного одержимым и верить в подобные вещи. Не обижайтесь, я имею в виду не вас, а себя. Может, у нас действительно что-то получится. Только договоримся сразу. Если ваши записи покажутся мне наивными и лишенными реальной основы, я раскритикую вас без всякого ненужного кокетства. Ведь я тоже профессионал, и на моем счету десятки расследований подобных преступлений.
– Поэтому я к вам и пришел, – вздохнул профессор. – Мне казалось, что именно такой человек может поверить в мою теорию аномальных зон.
– И в вашу теорию имен, гороскопов, дат рождений, неудачных фамилий и «хрупких» отчеств, – добавил Дронго. – Думаю, в ваших наблюдениях и выводах, безусловно, есть некое рациональное зерно, но пока еще слишком маленькое.
– Давайте его вырастим, – предложил профессор. – Поверьте, если мы сумеем спасти хотя бы одного человека, хотя бы одного ребенка, хотя бы одну женщину, только ради этого стоит взяться за подобный проект. Как говорится в Торе, «спасший одного человека спасает весь мир».
– Сейчас выяснится, что вы не Казбек Измайлович, а Пинхас Израилович, – пошутил Дронго. – Ну, хорошо. Давайте ваши бумаги и расскажите, как нам начать поиски вашего потенциального насильника. А я обещаю достаточно внимательно все прочитать.
Они с Эдгаром даже предположить не могли, что это будет началом самого необычного расследования в их жизни.
Глава 4
Летом его обычно отправляли в пионерский лагерь, а путевку оплачивал комбинат, на котором раньше работала мама. Но она перешла на другое место работы, а там подобных путевок не было. Да и пионерские лагеря в середине восьмидесятых стали не теми образцово-показательными местами для отдыха, какими считались в шестидесятые или семидесятые. Он заканчивал десятый класс довольно неплохо. Мать предлагала попробовать поступить в архитектурный институт, ведь он всегда хорошо рисовал, интересовался современной архитектурой, даже просил дядю Артема присылать из Германии книги по архитектуре. По рисованию и черчению у него всегда были пятерки, а по истории и литературе твердые четверки, что могло гарантировать поступление в вуз при наличии восемнадцати набранных баллов и средней отметке в аттестате выше четырех. У него были только три тройки, но зато целых пять пятерок. Да и тройки эти были незаслуженными и несправедливыми. Одну поставила химичка, причем она изо всех сил пыталась срезать его и на выпускном экзамене. Все из-за того, что была теткой Леонида Стасильникова, и так же, как и отец Лени, считала Мурата и Вениамина виноватыми в том, что произошло с ее племянником. Она изо всех сил старалась завалить на экзамене несчастного мальчика и, хотя он отвечал достаточно неплохо, твердо решила выставить ему двойку, чтобы не допустить выдачи аттестата этому «нравственному уроду», как она его называла.
Никто из преподавателей, присутствующих на экзамене, не решился вмешаться. Всесильного главного инженера комбината очень боялись, так как большинство родных и близких преподавателей работали на этом производстве. Положение спасла молодая практикантка, увидевшая, как нагло пытаются завалить мальчика. Она вызвала директора школы, отлично сознавая, что тому не нужна испорченная отчетность по выпускникам текущего года. Директор попросил задать несколько новых вопросов и, когда Вениамин уверенно на них ответил, потребовал поставить тройку. Его неожиданно поддержали остальные члены комиссии, и учительнице пришлось сдаться. Вениамин получил свой аттестат, правда, с тремя тройками. Вторую поставил физик, который был мужем учительницы химии, заодно и третью, по астрономии, даже не задав ни одного вопроса по предмету.
После экзаменов Вениамина отправили в деревню к бабушке, матери его отца. Он редко видел ее. После смерти отца бабушка их почти не навещала, занятая своими проблемами и заботами о двух дочерях. Это была крепкая суровая старуха шестидесяти пяти лет, с вечно недовольным лицом и строго сжатыми губами. При встрече она даже не поцеловала внука, лишь кивнула ему в знак приветствия. Она никогда не любила невестку, считая ее виноватой в ранней смерти сына. Мальчику отвели отдельную комнату в большом двухэтажном доме, где, кроме него, жили еще шесть человек – бабушка, тетка с мужем и трое их детей, двое мальчиков и девочка шестнадцати лет.
Эти летние дни были лучшими в его жизни. Бабушка на самом деле оказалось не такой строгой, как думалось вначале, а тетка вообще в нем души не чаяла. Он быстро сошелся с двоюродными братьями, и они часто совершали набеги на чужие огороды. А вот с двоюродной сестрой отношения не складывались. Как и все девочки ее возраста, она уже достаточно сформировалась и в душе немного презирала этого городского парня, практически ничего не знавшего о деревенской жизни. К тому же кое-какие слухи о его невероятных похождениях неведомым образом просочились в деревню. Возможно, об этом ночью шепотом говорила тетка своему мужу, а девочка услышала их разговор. К чувству презрения прибавилось и острое чувство любопытства. Но она старалась этого не показывать, так как Вениамин все время проводил с ее младшими братьями, которых она считала придурками и недоразвитыми недорослями.
За несколько дней до отъезда Вениамин с братьями побывали на ферме, где разводили племенных жеребцов. Его всегда восхищали лошади, как существа почти абсолютной совершенной формы. Он кормил их теплым хлебом, с удовольствием лаская тело животного, покрытое мелкими бусинками пота.
– Здесь разводят жеребцов, – объяснил старший из братьев, Николай.
– У нас много чемпионов, – добавил младший, Славик.
– К нам даже привозили одного жеребца из Башкирии, – вспомнил Николай. – Он, говорят, очень известной породы и мог сделать нам лучших жеребцов.
– Правильно. Как петушок курочек, – рассмеялся младший брат.
– Опять? – нахмурился Николай. – Сколько раз говорил, чтобы ты не смел об этом вспоминать.
– Я ничего не сказал, – возразил Славик.
– Смотри у меня! – погрозил ему брат.
Когда они возвращались с фермы, Славик побежал вперед, чтобы успеть встретиться с отцом. Они должны были поехать в город. Когда он скрылся за поворотом, Вениамин спросил:
– Чего ты на него так взъелся?
– Чтобы лишнего не болтал, – строго оборвал Николай.
– Я не совсем понял, при чем тут курочки? Что он такого сказал?
– Не нужно притворяться, – посоветовал двоюродный брат. – Мы хоть и не городские, но все знаем, и про город, и про тебя. Просто у нас таких условий нет.
– Что вы знаете? Каких условий?
– Сам знаешь каких.
– Ничего не понимаю, какими-то загадками говоришь.
– Ты разве не был с женщиной? – с возмущением спросил Николай и даже остановился.
Вениамин не ответил.
– Чего молчишь? Или все это вранье?
– Нет, не вранье. Действительно был.
– Понравилось?
– Не очень.
– Да ладно тебе. Я серьезно спрашиваю.
– А я серьезно и отвечаю. Ничего хорошего в этом нет.