скачать книгу бесплатно
Сестра привела меня в комнату, где я уже была прежде – именно там меня осматривали по прибытии в монастырь.
Настоятельница сидела за большим столом, на котором, кроме бумаг, чернильного набора и объемного сундучка, куда прятались пожертвования, ничего связанного с религией не находилось. Она витала в воздухе запахом благовоний, слышалась в шепоте монахинь, непрестанно читающих молитвы, строго взирала с картин, изображающих деяния святых. В этом мире бог имел иную историю, а потому стену над креслом настоятельницы украшало не распятие, а скульптурный барельеф с изображением святой пары, держащейся за руки и взирающей на присутствующих с грустью и любовью.
Войдя в кабинет, я застала как раз тот момент, когда первая дама монастыря на вес определяла щедрость подношения. Ее благодарная улыбка была куда скромнее, чем тогда, когда за мое пребывание в тихой обители заплатил Конд. Мальчишка был расточителен.
Мужчина, который только что расстался с бархатным мешочком, живо обернулся, и я сосредоточила свой взгляд на нем.
Жаба. Я ничего не имею против амфибий, но в руки никогда не взяла бы. Вот и здесь, заметив сальную улыбку и протянутую ладонь, выражающую готовность то ли облобызать мою, то ли в порыве чувств прижать меня к объемному животу, я сделала шаг назад.
– Адель, си гурто Джовиро Корви–Дуг, – строго произнесла настоятельница.
Мое сердце оборвалось и сползло куда–то вниз. Колени подогнулись, и я рухнула на ловко подставленный сестрой стул.
«В монастырь пришел кто–то из родственников Корви! – я запаниковала. – Сейчас меня выведут на чистую воду! Боже, знать бы еще, чем грозит присваивание чужого имени! А вдруг срок? Здесь же явное средневековье, где судят абы как. Еще ненароком сожгут за вранье».
– Адель вер туче! – мужчина, чье разбухшее тело никак не гармонировало с тонкими конечностями, мягко подошел ко мне и все–таки схватил за запястье. Ласково погладил тыльную сторону ладони большим пальцем – этот жест мне показался неуместным, каким–то чересчур интимным, поэтому я, зашипев, выдернула руку. Кровь прилила к моему лицу, что незнакомца несказанно развеселило. Он расхохотался, запрокинув голову. – Ту биче неррасте вохе!
«Ту биче неррасте вохе, неррасте вохе», – я мысленно пыталась заучить фразу, чтобы когда–нибудь потом понять, что сказала жаба перед тем, как потрепать меня по пылающей щеке.
На этом моя пытка закончилась. Очередная команда «зиго хест!», и я, забыв про упавшее сердце и подгибающиеся колени, словно лань, уходящая от выстрела, понеслась прочь, едва не сбив с ног стоящую на пороге сестру.
Сейчас, год спустя, я уже точно знала, что произнес Джовиро Корви. Все сводилось по смыслу к фразе: «Да она просто красавица!»
Выходило, он никогда не видел настоящую Адель? Или знавал ее лишь в нежном возрасте? Скорее всего так, иначе я не жила бы спокойно все остальное время. Конд сто раз был прав, когда предупреждал, что все мы с годами меняемся, и не стоит бояться тех, кто нас не узнал.
Пусть я писала с ошибками, и почерк был далек до каллиграфического, но я села за ответное письмо, где осторожно описала давний визит Джовиро Корви. Пусть и здесь брат поможет «вспомнить» очередного родственника.
Ответное письмо я получила лишь через месяц и не самым обычным способом. Его вручили тайно. Сунули в руку, когда я с отрядом сестер отправилась на ярмарку в соседнюю деревню. Монастырь жил не только подношениями, но и собственным трудом. Отличная сыроварня, скотный двор, художественная мастерская, где не только рисовали на полотнах лики святых, но и обжигали статуэтки из глины, небольшой ткацкий цех, в котором производилась удивительная ткань, называемая «стадори», что переводилось как «жизненная сила». Пусть ткань выглядела грубой, стоила она неимоверно дорого – за метр неширокого полотна отдавали три овцы. Ткань охотно покупали старики и молодые, беременные и болезные люди, уезжающие в дальние странствия или желающие защититься от лиха, и все потому, что в нити стадори вплеталась оберегающая магия.
Я лишь раз видела и то с трудом упросила, чтобы мне показали, как одна из старейших монахинь – полуслепая, с болезненно распухшими суставами, творила волшебство, одобренное святой парой. Да, в этом мире магия делилась на светлую и темную. Одна считалась благодатью, другая злом, несущим страдания.
– В монастыре есть еще монахини, способные на такое чудо? – прошептала я, боясь нарушить чары. Поперечные нити в момент поглощения защитной магии светились, но вскоре гасли, становясь частью обычной на вид небеленой ткани. Я бы назвала ее гобеленной, если бы на ней выткали хоть какой–то цветной узор, слишком уж она была толстой и грубой на вид.
– Нет, сестра Хосита последняя, – моя провожатая с болью и нежностью взглянула на старушку. – Жаль, ведь стадори не брезгует носить даже короли.
В общем все, что производилось в монастыре Святой девы пользовалось немалым спросом. Монахини не без гордости рассказывали, что, благодаря им, деревня очень скоро разрастется до города. На ярмарку с недавних пор начали съезжаться не только подданные Рогуверда, но и жители других королевств.
И вот именно на ярмарке, когда я принимала деньги за статуэтку Святой девы (сегодня была моя очередь стоять за прилавком монастырских художеств), мне и сунули в руку плотно свернутый квадратик бумаги. Подняв глаза, я узнала кучера, который вывез нас с Кондом из замка. Мужчина весело подмигнул, подхватил завернутую в мешковину статуэтку и скрылся в людском водовороте.
Я не удержалась и, как только уселась в телегу с нераспроданным товаром, тут же развернула письмо. Надвигающийся сумрак поторапливал и заставлял пренебречь опасениями, что кто–то из монахинь поинтересуется содержанием записки. Я воровато оглянулась и, убедившись, что соседки клюют носом, начала чтение. Повозка тряслась, слова плясали перед глазами, но я не могла не удовлетворить свое любопытство.
«Дорогая сестра! Рад, что способности к чтению и письму к тебе вернулись. Нужно еще немного поработать над почерком».
Даже здесь Конд не отклонялся от нашей совместной лжи.
«Меня безусловно насторожило сообщение о внезапном визите дядюшки. Джовиро Корви–Дуг – дальний родственник со стороны отца. Еще одна ветвь некогда огромного клана Корви. Он не был вхож в наш дом, поскольку непримиримые противоречия разделили род Корви на два враждующих лагеря. Так вышло, что наша ветвь всегда цвела и плодоносила, а хиреющее семейство Джовиро поднялось только после захвата власти императором. Сильно подозреваю, что Дуги пошли по пути предательства. Однако, я думаю, что тебе ничего смертельного не грозит. Им на руку, что ты одна из Корви и не совсем пребываешь в умственном здравии. Объяснюсь: у Джовиро есть сын, который мог бы упрочить положение семьи, женившись пусть на опальной, но принцессе».
О–па! Я – принцесса!
«Живи без опасений, я предупрежу, если на твоем горизонте появятся тучи. Пока девушке не случится двадцать, никто не вправе заставить ее идти под венец. И потом, мои домыслы могут быть необоснованными. Фельстану Корви–Дуг предоставлен большой выбор невест, как ни крути, он фаворит императора. А пока продолжай проявлять признаки забывчивости, это делает тебя не опасной».
Основное, что я вынесла из письма – у меня в запасе два года, и я могу быть опасной. Ого!
Чтобы не терять время, я твердо решила заняться самообразованием. Довольно книжек с картинками, пора понять место Адель Корви в этом мире. Уж что–что, а школа и репетитор научили меня добывать нужную информацию. Жаль, что здесь нет интернета.
– Сестра Басилия, – я встала навстречу вошедшей в комнату монашке, которая по праву заслужила уважение: за неполный год она умудрилась «вернуть» мне способность читать и писать. Правда, с пошатнувшейся памятью так и не справилась, что крайне ее печалило. – Я чувствую, что в силах начать заниматься самостоятельно. Разрешите мне посещать библиотеку.
– Какие книги тебя интересуют? – в ее голосе затаилась надежда, что я захочу познакомиться с историями о божественной паре, но я не спешила укреплять мое поверхностное с ними знакомство.
– История государства и место моего рода в нем.
– Сейчас смутные времена, и многое в истории перевернуто с ног на голову, – она мялась.
Большинство книг, что прежде украшали богатые библиотеки, после переворота перешли в разряд крамольных, но я точно знала, что не все они были сожжены в соответствии с приказом императора. Неотступно живя в закрытом обществе поневоле видишь то, что не предназначено для посторонних глаз.
Не доверять дочери лорда Корви, кто долгие годы являлся покровителем монастыря Святой девы и сложил голову в первые же дни смуты, сестра Басилия не могла, поэтому молча принесла ключ от той части библиотеки, которая переехала в подвал.
– Благодарю, – я присела в почтительном поклоне.
– Будь осторожна в своих суждениях. Не все, что написано в книгах, правда. Учись читать между строк.
Вот только этого мне не хватало. Я хотела ясной и цельной картины устройства чужого мира, а придется сомневаться в том, что насочиняли здешние умники.
– Спасибо за подсказку, сестра Басилия. Я верю, что всегда смогу положиться на наставления сестер и суждения моего брата.
– Скучаешь по нему?
– Да. Даже не представляю, каким он стал, – я не лукавила. – Подростки так быстро меняются.
– Ты тоже изменилась. Исчезли порывистость движений и страх в глазах. Ты стала мягче, женственнее.
– Я пребывала в ночном кошмаре, – я научилась выражаться иносказательно. – А теперь потихоньку просыпаюсь.
– Доброго утра, милая.
Глава 3
Следующие два года ушли на изучение всего того, что должна знать леди Корви. Я определенно делала успехи, и сестра Басилия не переставала хвалить меня за красивый почерк, умение декламировать стихи, вышивать крестиком и гладью, красиво двигаться под музыку и гордо держать голову. Жаль, привычные для знатных дев занятия не были способны вернуть лже–Адель память. Но теперь я хотя бы смелее ориентировалась в новом мире.
Мне повезло обнаружить в библиотеке, в той ее части, что была перемещена в подвал, огромную географическую карту. Я расстелила ее на полу и, ползая от края к краю, тщательно исследовала.
Рогуверд – так называлось королевство, в котором я оказалась, не только занимал почти весь центр материка, но и имел ряд климатических преимуществ перед соседними странами: его границы начинались далеко на севере, а заканчивались в тропическом юге.
На старательно нарисованной карте по берегу закованного во льды моря бродили животные, напоминающие наших белых медведей, оленей и… слонов. Последние походили на мамонтов, но являлись обладателями четырех бивней и светлой шерсти, как впрочем и все те, кто изображался в северной части королевства. Подобное заявление можно сделать и о коренных жителях – довольно рослых мужчинах и женщинах: на рисунках как у тех, так и других из–под песцовой шапки свисали толстые белые косы.
Далее шла средняя полоса – равнина, в центре которой находилась столица Рогуверда Самаальд. В этой части карты густо раскинулись города и селения, леса, поля и озера. Все пространство пронизывалось сетью полноводных рек с развитым судоходством: я разглядела корабли и лодки, оснащенные парусами. Вдоль рек тянулись наземные торговые пути с кучей постоялых дворов. Смешно, но и здесь их местоположение указывалось характерным изображением ложки, что значило голодным путник не останется. То тут, то там высились остроконечные шпили замков и крепостей, перед воротами или подъемными мостами которых непременно изображался рыцарь, а иногда несколько. Некоторые на лошадях и со стягами, что, скорее всего, свидетельствовало о важности пункта и степени его защищенности.
С запада змеей вилась гигантская стена, отделяющая Рогуверд от приморского государства Хантколь. Если брать в расчет высокую стену, на возведение которой ушли века, то наверняка отношения между двумя странами нельзя назвать добросердечными. Но основная достопримечательность Хантколя меня ужаснула: он омывался морем с кишащими в нем гадами. Я даже боялась их рассматривать, настолько реалистичны были монстры. Не знаю, ладило ли с морскими обитателями само западное королевство, или его жители не заходили в море дальше, чем по колено, но соседство однозначно нельзя было назвать приятным.
С востока Рогуверд подпирала высокая горная гряда, которая ближе к югу разрывалась на две части длинным языком пустыни. За ней карта пестрела названиями мелких государств, особенности которых я даже не попыталась запомнить. Но на обитателях пустыни я взгляд задержала и даже порадовалась, что перенесший меня лифт открылся не там. Среди песков ползали змеи, иногда двухголовые, пауки, жуки и прочие мелкие твари. Из крупных водились вараны, но размером с дракона, не менее исполинские одногорбые верблюды и еще какие–то чудища с мосластыми лапами и змеиной приплюснутой головой, вокруг которой воротником росла длинная шерсть. Дикие ихры – гласила надпись рядом с ними. Вопреки ожиданию и здесь люди оказались не похожи на тех, кто по моему убеждению живет на востоке. Смуглые да, но с толстыми черными косами и гордым взглядом американских индейцев.
Юг, если судить по карте – типичный рай. Яркость красок и цветов, лазурь моря, белый песок, скалы как куски блестящего мрамора, а на их вершинах замки. Тут художник постарался – легкость линий архитектурных решений походила на кружевную вязь. Улыбчивые девы и кудрявые красавцы в легких накидках – как представители коренных обитателей юга. Но рядом с ними все те же рыцари – знак того, кто на самом деле является хозяином Рогуверда. В круговерти красок они смотрелись так же чужеродно, как железный утюг в центре клумбы.
Как открылось позже, к карте прилагался атлас «Рогуверд со времен сотворения», где помимо описания мироустройства давались картинки покрупней. Он сделался моей настольной книгой, и я часто сверяла сведения, полученные из иных источников, с подробным трактатом и картой. Пленники обстоятельств должны знать место, где они находятся, и иметь запасные пути отступления. Я гнала от себя мысль, что могу остаться в чужом мире навсегда, но готовилась к худшему.
Разобраться в том, кто такие Корви, и почему большой род разделился на несколько ветвей, помогли книги по истории и геральдике, которые пришлось читать бегло, не заостряя внимание на мелочах. Причина вражды оказалась до обидного банальной: два родных брата влюбились в одну принцессу, но победил тот, кто стал предком Конда и Адель Корви. Второй же, оказавшись не только не любимым, но и обделенным значимым приданым, а главное, короной, которую принесла невеста, затаил злобу. Шли года, но ничего путного у него не получилось, род хирел. Но однажды пробил и его час: в Рогуверд пришел чужеземец, вознамерившийся заполучить лакомое королевство, и Корви–Дуг помогли захватчику занять трон.
Худо–бедно разобравшись с историей и географией, я попыталась разузнать судьбу настоящей Адель Корви. Но и здесь я зашла в тупик. В книгах о ней писалось мало, поскольку она хоть и звалась принцессой, дочерью короля не являлась. Бывший властитель Рогуверда был бездетен, и в случае его смерти корона переходила… к Конду.
Глубже в суть престолонаследия и конфликта я забираться не спешила, боясь, что обилие информации, поглощаемой в короткий промежуток времени, приведет к полной сумятице в моей голове. Все–таки хорошо, что я могу отговориться простым «простите, но я не помню». Я невольно познала истину, что дуракам живется легче. Знай себе хлопай глазами и невразумительно мычи в ответ. Что с такого возьмешь? Что я и делала во время визита высокородных леди, которые заявились, чтобы оценить опальную принцессу и убедиться, что я им не соперница. Слухи о моем недуге достигли императорского двора, и не стоило сомневаться в том, кто разболтал, что в монастыре Святой девы обитает «ничего–не–помнящая–Адель».
Как я узнала из подслушанной беседы настоятельницы с монастырским казначеем, добрый дядюшка Джовир пристально наблюдал за успехами сиротки и регулярно отсылал деньги на ее содержание, что говорило «о его заинтересованности в последней принцессе из ветви Корви». Дословно.
Итак, был теплый летний день, когда вместо добровольного заточения в библиотеке, я вызвалась помочь извести ядовитый сугуч – траву, из–за которой гибли овцы. Для них фиолетовый сорняк был чем–то вроде торта, но праздник желудка всегда заканчивался вздутием живота с последующей остановкой сердца.
На меня надели нечто вроде комбинезона (подол широкой юбки разделили надвое и завязали вокруг щиколоток), на ноги чулки и грубые ботинки, на голову нахлобучили соломенную шляпу, чтобы не напекло солнце. В руки, прикрытые уродскими перчатками, дабы на коже при нечаянном соприкосновении с отравой не появились болезненные волдыри, сунули наполненный жидкостью бурдюк с торчащей из него соломинкой. Ядом следовало прыскать исключительно на поганое растение, после контакта с которым оно погибало.
Холмы для выгона скота занимали значительную территорию, но немалого количества разбредшихся по ним монахинь хватило, чтобы они в своих тряпочных доспехах гляделись чайками, облепившими скалы. Бесконечные разговоры, крики и смех дополняли картину птичьего базара. Я тоже вносила посильную лепту.
– Яд замешан на магии? – я завороженно следила, как фиолетовый цветочек скручивает хворь и через мгновение оставляет лишь пепел, легко сдуваемый ветром.
– Да, иначе от этой напасти не избавиться. Через пару лет пришлось бы отказаться от разведения овец, холмы полностью оказались бы негодными.
– Я не знала, что в монастыре есть и такие умелицы. Работа с ядами опасна.
– Каждая вторая наша монахиня награждена каким–нибудь даром. Будь благословенна в веках Святая дева.
– Магические способности приобретаются с рождения или ими одаривают святые?
– Я верю, дар дается по делам, – сестра Басилия пнула политый отравой куст сугуча, и фиолетовый пепел красиво поплыл по воздуху. – У меня его нет, но я не в обиде. Лучше вообще без всяких умений, чем однажды превратиться в темного мага.
– О, и такое случается?
– Я же говорю, по делам.
Я сделала мысленную зарубку, что не стоит гневить местных святых. Пусть я нездешняя, но кто поручится, что они не следят за мной и однажды не одарят каким–нибудь темным даром, чтобы окончательно усложнить мне жизнь?
Этого знания о неусыпно бдящем оке хватило, чтобы я держала себя в руках во время памятной встречи с золотой молодежью Рогуверда. Мне страшно хотелось облить кичливых мерзавок остатками яда, а сверху обильно сдобрить ругательствами, а может, еще и пнуть вдогонку, но я сдержалась. У меня уже есть на совести рыцарь, которому я изувечила ногу. При зачатках средневековой медицины даже небольшого ранения достаточно, чтобы началось заражение крови.
– Кто из вас леди Адель Корви?
Мы, уставшей толпой возвращающиеся с холмов, с удивлением уставились на залетевших в монастырь птичек. Высокие лбы, струящиеся ткани сложных головных уборов, нежная кожа, тонкие пальцы, грациозность движений. Плюс ко всему яркие цветные наряды, которые и без обилия драгоценностей говорили о статусе прибывших леди. Я уже знала, что лишь высшее сословие могло позволить себе дорогую окрашенную ткань.
А тут я в заляпанных зеленью «штанах», в грубых перчатках, в видавшей виды шляпе и в повязке, закрывающей пол–лица. Под мышкой клизма с разъеденным ядом наконечником.
– Ну я, и что? – совсем не по этикету произнесла «опальная принцесса» и сдернула с лица душащую маску. И тут же скривилась от боли, забыв, что мои перчатки испачканы ядом. Я почувствовала, а через секунду и увидела, как в тех местах, что умудрилась задеть, раздуваются волдыри. Я, и без того выглядящая на фоне райских птичек не лучшим образом, теперь и вовсе походила на алкоголичку – волдыри наливались характерным фиолетовым цветом.
– На, милая, прижми, – на лицо мне шмякнули намазанную чем–то холодным тряпицу – монахини действовали оперативно. И не менее оперативно предупреждали о грозящей опасности. – И будь осторожна. Среди них дочь императора.
– Мне этого видеть достаточно, а вам? – Главарь банды красавиц выделялась пурпуром длинного плаща. Она брезгливо скорчила лицо и повернулась к своим наперсницам. – Ни красоты, ни манер. Чудовище.
– Где ее воспитывали? – ужаснулась вторая.
– И это Адель Корви? – закатила глаза третья.
– Бедный Фельстан…
– При чем тут Фельстан? – произнесла я, борясь со слезами от испытываемой боли. Стоит ли говорить, что имя сына Джовиро Корви–Дуг мне запомнилось? Неужели и здесь братец оказался прав?
– Знал бы, бедненький, кого ему прочат в невесты.
– Я сама за него не пойду, – я вздернула подбородок выше и поправила съехавшую на бок нашлепку. – Больно надо!
Но вспомнив о здешних законах и то, что зимой настоящей Адель стукнуло двадцать, и теперь ее можно отдавать замуж, не спрашивая согласия, добавила:
– Его высочество принц Конд Корви не одобрит этот брак.
Он же мне обещал. Да?
– Его опальному высочеству самому бы не расстаться с жизнью, – та, что светилась пурпуром шелка, сделала повелевающий жест, на простом языке означающий «уходим», и развернулась к воротам. Ее свита потянулась следом. Напоследок надменная дева кинула мне через плечо: – Постригись в монахини, Адель. Это лучший для тебя выход. Ослушаешься – пеняй на себя.
А я, уже забыв о волдырях и боли, хватала ртом воздух. Достаточно было сложить два и два, чтобы понять, что я дерзила дочери императора. На это указывал и властный тон, и пурпур одежды – цвет, который носят лишь царственные особы, и поддакивание ее стада овец, и то, как быстро наши монахини скрылись в недрах монастыря. А уж если дофина опустилась до того, что приехала в монастырь посмотреть на невесту Фельстана, то я явно перешла ей дорогу.
Все. Мне не жить.
Но больше всего я переживала за брата. Что уготовано ему?
Быстро переодевшись и умывшись, я села сочинять послание Конду. Волшебный пластырь, хоть как–то облегчающий мои страдания, пришлось придерживать свободной рукой, однако предательские слезы все равно оставляли на бумаге размытый след.
«Дорогой братец! Хочу похвастаться тем, что осилила учебник истории, и теперь знаю, какое противоречие развело род Корви по разные стороны. Имя ему – женщина. Боюсь и сейчас причиной раздора станет такая же счастливица. А именно я. Сегодня я получила известие, что считаюсь невестой Фельстана Корви–Дуг. Как же ты был прав, предрекая подобную заинтересованность со стороны дядюшки! Правда, в отличие от раздора прошлых лет, в противостояние будут включены не только две ветви Корви, но и третья, весьма могущественная сторона, способная изменить расклад даже вопреки желаниям отца. В игру включилась ясноокая дофина. Как я поняла, император стоит за брак нынешнего фаворита и несчастной Адель, но решение претит вышеуказанной дочурке. Расклад однозначно не в нашу пользу, поскольку третьей стороной может быть принято радикальное решение – мертвецы никому не мешают».
Я немножко утрировала, чтобы братец в полной мере осознал, какая нам грозит беда: скажи он «нет» и станет неугоден императору. Если же согласится на брак Адель с фаворитом, то врагом ему сделается дофина. Пусть молодая, но уже злая и могущая натворить глупостей.
Ох, мне бы выбраться из этой переделки живой, тогда бы я хоть на карачках, но добралась до замка Корви и отыскала нужный тупик! Я по камешку разберу, но заставлю раздвинуться дверцы лифта. Бабушка, милая бабушка, я так по тебе скучаю!
Я громко всхлипнула, чем обратила на себя внимание сестры Басилии.
– Болит? – она сочувственно покачала головой.
«Ну–ка, принцесса, быстро возьми себя в руки! Чего раскисла?»
Я промокнула платочком слезы и улыбнулась.
– Сестра, вы не могли бы отослать письмо моему брату?
И тут меня осенило: я никогда не интересовалась, где находится Конд Корви, и как к нему попадают письма. Почему–то то обстоятельство, что я спокойно живу в монастыре, никто меня не арестовывает и не везет в казематы, создавало впечатление, что и брату ничего не грозит. Но ведь такого не должно быть! Конд – истинный наследник Рогуверда, а потому первый враг узурпатору. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы осознать простую истину. Выходит, только я заинтересована в том, чтобы «брат» жил. Как ни стыдно признать, но и мой интерес к нему не заходит далеко и заканчивается у распахнутых дверей лифта.
– О боже, как я могла? – я закрыла рот ладонью. – Я нечаянно выдала брата, когда сказала овцам, что он не согласится на наш брак с Фельстаном! Я косвенно подтвердила, что он жив!