Не бойся

А. Кузнецов

Не бойся

Глава 1

Медвежонок радостно шлёпал по мокрой после дождя земле, оставляя в ней маленькие следы ещё совсем не грозных лап. Оглядываясь на мать, идущую сзади, он дожидался, пока она подойдёт ближе и игриво подпрыгивая, вновь отбегал от неё.

Они шли по поляне, со всех сторон окружённой лесом, но медведице было тревожно. Не так давно примерно в этом же месте она потеряла одного из своих медвежат, и сейчас глядела в оба за оставшимся в живых, не упуская его из виду.

Они пересекли поляну и пробравшись через густой подлесок, вышли к реке, мелкой и каменистой. Дойдя до кромки песчаного берега, медвежонок нерешительно посмотрел на маму, словно не понимая, зачем они здесь.

Медведица подошла к воде и подозвав глухим рыком сына, зашла в неё. Тот последовал за ней, всё так же доверчиво смотря на маму. Та опустила голову в бурлящую от скорости течения толщу воды и открыла глаза. Медвежонок же, впервые пришедший на рыбалку, счастливо барахтался рядом, поднимая со дна густые, грязные тучи ила и мелких камней. Мама вытащила голову из ставшей непроглядной воды и приготовилась снова ругать своего несмышлёныша, но странный звук заставил навострить её большие, мокрые уши.

Звук шёл с другой стороны реки, на высоком берегу которой почти у самого края стоял покосившийся от времени маленький домик. Медведица охотилась здесь уже не первый год, и людей ни разу не видела, поэтому опасности от него не чувствовала.

Но сейчас в доме явно что-то происходило, и помня про первенца, медведица схватила своего грязного, мокрого, но довольного медвежонка зубами за загривок и поспешила обратно в лес. Голод уже начал тихо ворчать в желудке, но зато малыш был с ней, и был в безопасности.

Они уже скрылись в подлеске, когда дверь домика, скрипя несмазанными петлями, открылась и из проёма выглянул мужчина. Он услышал шум приминаемых медвежьей семьёй деревьев, и теперь беспокойно озирался по сторонам. Покрутив лысеющей головой и убедившись, что рядом никого нет, он вернулся в дом.

Внутри царил хаос давно заброшенного места. Снасти и инструменты были свалены бесформенной кучей в углу, а остов проржавевшей от ненадобности лодки печально глядел на всё это безобразие зияющими пустотами дыр.

Закрыв дверь на мощный засов, мужчина вытер вспотевший от напряжения лоб и подошёл к лежащему рядом с лодкой большому джутовому мешку, в котором обычно хранят картофель.

Однако сейчас там была отнюдь не картошка: мешок явно дышал. Точнее, дышало что-то, находящееся внутри него, что-то крупное и угловатое, по форме напоминающее огромную живую куклу.

Мужчина, скрестив руки на груди, терпеливо ждал. И спустя некоторое время мешок зашевелился, сначала неуверенно, но по мере пробуждения движения стали более резкими и хаотичными, а толчки изнутри мешка — отчаянными.

Никто не торопился развязывать узел, закрывающий верх мешковины. Мужчина молча наблюдал, и только когда в проделанные для дыхания дырочки просунулись тонкие, детские пальчики с робким намерением их расширить, он сделал шаг и потянул за тонкий шнурок, связывающий горловину. Она распахнулась, и из мешка, помогая себе всеми конечностями, вылезла девочка лет семи — восьми. Освободившись, она оглянулась вокруг, и уставилась широко раскрытыми глазами на похитителя, вставшего обратно в исходную позу. Он прислонил палец к губам...

Истошный, пронзительный детский крик сотряс стены, и без того готовые рухнуть в любой момент. Девочка вопила так, будто ей причиняли невообразимую боль. Мужчина же, дёрнувшись сначала от неожиданности, спокойно смотрел на неё, волнение ушло и он больше боялся, что их услышат.

Вопль продолжался долго, и на лбу похитителя задрожала пульсацией вена — он терял терпение. Наконец девочка устала орать, крик становился всё более сиплым, и в какой-то момент резко прекратился. Ручьём потекли слезы, падая на клетчатое платьице школьной формы.

— Ну не плачь, не плачь... Я ничего не делаю. Видишь? — мужчина, нервно улыбаясь, показал отползшей от него в угол девочке абсолютно пустые ладони. Ими можно было колоть орехи.

Она завертела головой, и брызги от слёз разлетелись в стороны.

— С незнакомыми разговаривать нельзя? И правильно! Давай зн...

— Отпустите, пожалуйста... Где мои папа и мама? — Скривив губы в гримасе плача, прохныкала девочка.

— Так ведь они сами тебя мне и отдали, крошка! — Мужчина деланно возмутился, хлопнув себя пальцами по лбу. — Ты плохо себя вела, помнишь?

Та неуверенно покачала большим белым бантом, съехавшим набок:

—Нет, я... Отпустите, я хочу домой, пожалуйста.. — Девочка зарыдала с удвоенной силой, утирая нос рукавом рубашки.

Мужчина взял старый, перекошенный от времени деревянный табурет и сел на него, уперев локти в колени и положив подбородок на сцепленные в замок пальцы.

— Отпущу, обязательно отпущу. Но... — Он мягко улыбнулся, надеясь, что это успокоит ребёнка. Однако плач не прекратился, и девочка всё чаще поглядывала на единственное в домике окно: — твой папа сказал, что ты поживёшь у меня. Недолго.

— Я вас не знаю, отпустите, отпустите, отпустите! — школьница заверещала вновь, видя, что её похититель переехал вместе с табуретом поближе к окну.

— Как тебя зовут? — Спросил мужчина, не обращая внимания на слёзы.

Девочка закрыла рот ладошкой, словно боялась, что имя вырвется из него вопреки её воле.

— Не скажешь? А я вот знаю. Тебя зовут Марина, тебе недавно исполнилось семь, и ты пошла в первый класс. Твоего папу зовут Лёша, а маму — Ира. Видишь? Я знаю всё! — Мужчина протянул руку, желая погладить белокурые волосы, но девочка отшатнулась от него, впрочем, плакать она перестала, глядя на похитителя с недоверчивым любопытством.