А. Дзиковицкий.

Этнокультурная история казаков. Часть IV. Разрушение дома. Книга 5



скачать книгу бесплатно

На Круге обсуждался и вопрос о возможном более тесном объединении казачьих Войск региона в рамках единой организации. Большинство депутатов поддержало идею образования так называемого Восточного Союза. Первоначально в него должны были войти Оренбургское и Уральское (Яицкое) Войска. Впоследствии планировалось включение в Союз и других восточных Войск.

* * *

В конце ноября Семиреченским войсковым правительством было издано распоряжение об отзыве из действующей армии всех семиреченских казачьих частей, в лице которых оно надеялось обрести надёжную силу для поддержания порядка, а также предпринята попытка присоединиться к образованному в Екатеринодаре Юго-Восточному Союзу через своих делегатов в Новочеркасске.

В то же время в Области продолжал действовать Совет солдатских депутатов, проводивший обширную большевистскую агитацию среди населения и официально распущенный только 26 декабря (8 января). Совдеп и некоторые либеральные деятели в Верном развернули настоящую травлю против пожилого и больного генерала Кияшко, обвиняя его в издевательствах над заключёнными Нерчинской каторги, служению царизму и тому подобных «грехах». В конце ноября Кияшко вынужден был передать свои полномочия председателю Войскового правления СКВ полковнику Н. С. Щербакову и выехать с семьёй в Ташкент, откуда собирался добраться до Кубани железной дорогой. В столицу Туркестана тут же полетели телеграммы из Верного, Кияшко был арестован на станции Перовск, доставлен в Ташкент, а вскоре зверски убит революционной солдатнёй.

30 ноября (13 декабря) советская власть установилась в Омске, 4 (17) февраля 1918 года в Семипалатинске, и после этого Семиречье оказывается блокированным от всей России. Подвоз продуктов извне был прекращён, почтовая и телеграфная связь прерваны.

2-й Семиреченский казачий полк прибыл с фронта в город Верный из Персии 31 января (13 февраля) 1918 года. Ещё в пути, при движении через охваченные большевизмом районы, полк оказался распропагандированным большевиками и частично сдал оружие Самаркандскому Совету.

13 (26) февраля 1918 года на войсковом Круге состоялись выборы войскового атамана и на этот пост был избран командир 2-го Семиреченского казачьего полка полковник Генерального штаба Александр Михайлович Ионов, а уже в ночь со 2 на 3 марта в Верном произошло восстание большевиков с участием революционно настроенных казаков 2-го полка, в результате чего были разогнаны органы Временного правительства и войсковой Круг. Некоторое время войсковой Совет и войсковое правительство ещё пытались наладить отношения с образовавшимся после переворота ВРК, тем более, что в марте у них появилась более надёжная опора, чем 2-й полк – из действующей армии в Семиречье возвратились 1-й Семиреченский казачий генерала Колпаковского полк, Семиреченский взвод лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка и 2-я Семиреченская отдельная казачья сотня. Но, почувствовав свою силу, Семиреченский ВРК не стал тратить время на разговоры с остатками структур прежнего режима, 22 марта арестовал войскового атамана и распустил войсковой Совет.

Казаки-фронтовики, частично сдав оружие новым властям, разъехались по домам, и уже очень скоро раскаялись в содеянном.

* * *

Советские декреты, особенно специальные обращения и постановления ВЦИК и СНК в отношении казачества, их усиленная пропаганда в его среде, в первую очередь среди казаков-фронтовиков, способствовали усилению общих революционно-демократических настроений, сыграли очень важную роль в начале выхода казаков из-под влияния войсковых властных органов, начале отхода от их конкретной поддержки и стремлении занять нейтральные политические позиции. В целом советская агитационно-пропагандистская деятельность была весьма эффективной и успешной, способствовала достижению целей Совнаркома в плане воздействия на казаков. Несмотря на все усилия казачьих войсковых органов власти, рассчитывавших привлечь казаков к непосредственному и активному участию в борьбе против СНК и местных просоветских сил, сделать этого им не удалось.

VI. НАЧАЛЬНЫЙ РАСКЛАД СИЛ ПРОТИВНИКОВ

У СНК тогда не было сколько-нибудь значительных организованных и боеспособных вооружённых сил для ведения серьёзных военных действий против своих противников. Советская власть располагала только немногочисленной Красной гвардией и лишь отдельными небольшими армейскими отрядами. Советское правительство не имело в своём распоряжении не только армии, но даже минимального военного аппарата и органов оперативного управления войсками. Весьма показательно в этой связи то, что назначенный СНК командующим всеми революционными силами на Юге страны народный комиссар по военным делам В. А. Антонов-Овсеенко отправлялся в декабре в район начавшихся боевых действий вообще без войск и без своего штаба. Ему предстояло организовать их непосредственно на месте.

В таком же положении находился и чрезвычайный комиссар СНК в Западной Сибири П. А. Кобзев. Первый советский главковерх прапорщик Н. В. Крыленко позже отмечал, что тогда новая армия опиралась исключительно на красногвардейцев Петрограда и Москвы, сводные революционные матросские отряды, латышские стрелковые части и лишь в незначительной степени на отдельные регулярные войска. При этом старая армия не могла дать каких-либо устойчивых кадров для борьбы с антисоветскими выступлениями. По его словам, «все полки, вызываемые с фронта, выйдя за линию окопов в тыл, отказывались идти в бой независимо от целей, которые эта борьба преследовала».

Исходя из сложившейся обстановки, центральные и местные советские органы наспех формировали сводные отряды красногвардейцев, а в отдельных случаях – отряды из небольшого количества матросов и солдат. Их боеспособность и даже внутренняя организация и дисциплина были крайне низкими. Подавляющее большинство личного состава этих отрядов – красногвардейцы – не только не имели навыков военной организации, но и не знали даже азов военного дела.

Антонов-Овсеенко позже вспоминал, что, приступив в декабре 1917 года к сосредоточению переданных в его распоряжение войск для наступления на Область Войска Донского, он просто не смог собрать их все: многие революционные части митинговали и не желали исполнять приказов. К тому же наряду с идейными бойцами, сознательными сторонниками власти Советов, в этих сборных формированиях находилось и значительное количество случайных лиц со склонностью к грабежам, насилиям, пьянству. Так, бойцы двигавшегося из Москвы в распоряжение Антонова-Овсеенко 1-го Московского революционного отряда во главе с прапорщиком Ю. В. Саблиным в городе Купянске начали пьяный кутёж и разбежались. Командиру с трудом удалось удержать в повиновении половину отряда, а остальных пришлось разоружить. Всё это сказывалось на общем состоянии советских войск.

Своя специфика в это время была и у военных формирований антисоветских сил в казачьих Областях. Они подразделялись на три основных типа. Во-первых, это были регулярные казачьи части, формально подчинявшиеся войсковым атаманам и правительствам. Во-вторых, добровольческие вооружённые формирования, состоявшие из прибывших в казачьи Области активных противников советской власти, в основном офицеров. В-третьих, формировавшиеся войсковыми правительствами добровольческие отряды (партизаны).

Самыми многочисленными и грозными в военном отношении являлись казачьи полки. Но как прибывшие чуть раньше, так и прибывшие на территории своих Войск уже во второй половине декабря казаки-фронтовики, к тому же далеко не все, приказам атаманов подчинялись крайне неохотно. Они вполне обоснованно опасались быть вовлечёнными в разгоравшуюся гражданскую войну, к тому же в непосредственной близости от своих домов. И с течением времени данная тенденция набирала силу. Бывший в то время в самой гуще событий М. П. Богаевский отмечал, что «характерная черта в этот период – регулярные казачьи и солдатские части одинаково упорно уклонялись от участия в действиях». Их боеспособность, естественно, была весьма ограниченной.

Формировавшиеся во многих казачьих областях, в частности на Дону, в Оренбуржье, на Кубани, в Астрахани и в Сибири различные добровольческие отряды, главным образом из числа офицеров и юнкеров, отличались высоким уровнем организации, военной подготовки и боевого духа. В их составе были идейные противники советской власти. Но численность этих отрядов была очень небольшой. Казачьим органам власти эти отряды, как правило, формально не подчинялись.

В это время социальный состав воюющих сторон можно представить довольно точно, поскольку это были люди, в подавляющем большинстве осознанно сделавшие тот или иной политический выбор. При этом они исходили из своих твёрдых убеждений, а действовали не под давлением различных обстоятельств объективного и субъективного порядка, как это было в последующие периоды войны.

В советских отрядах наиболее значительный контингент составляли красногвардейцы. Эти, в основном, вчерашние рабочие крупных промышленных центров являлись наиболее сознательными проводниками большевистской политики, добровольно вступившими в направлявшиеся «на борьбу с контрреволюцией» сводные советские отряды. Во вторую по численности социальную группу входили солдаты и матросы старой армии, в большинстве своём выходцы из крестьянской среды. Правда, среди них количество сознательных, идейных борцов за провозглашённые Октябрьской революцией принципы было значительно меньше. И, наконец, значительную группу в советских войсках составляли инонациональные формирования. Всего в годы Гражданской войны в Красной армии воевали около 300 тысяч интернационалистов, а такое большое количество иностранцев в армии одной из сторон исследователи считают уникальным явлением для новейшего времени. Немало в советских формированиях начального периода войны было и маргинальных элементов.

Основой зарождающегося Белого движения являлись офицеры старой армии, добровольно прибывшие на казачьи земли. В начальный период Гражданской войны ими стали Донская, Кубанская и Оренбургская Области. Примечательно, что основная масса офицеров-добровольцев ни по своему социальному происхождению, ни тем более по имущественному положению не принадлежала к высшим слоям общества, хотя простые казаки их именно в этом и подозревали. Так, среди офицеров сформированной на Дону Добровольческой армии в начальный период Гражданской войны 4/5 представляли так называемые офицеры военного времени, 80% которых происходило из крестьян и только 4% из дворян. 1/5 часть от общего числа добровольцев-«первопоходников» составляло кадровое офицерство, включая 36 генералов и 242 штаб-офицера. Их послужные списки, в которых имелись данные о владении собственностью самого офицера, его жены и их родителей, свидетельствовали, что помещиками или детьми помещиков являлось всего 6% офицеров и генералов. Капиталиста не было ни одного. И это среди самой верхушки – высшего и старшего офицерства Добровольческой армии. По социальному происхождению среди них 21% составляли потомственные дворяне, 30% личные дворяне и дети офицеров, а остальные были выходцами из мещан, крестьян или мелких чиновников.

Абсолютное большинство активных участников Белого движения в начальный период Гражданской войны было совершенно не связано с какими-либо отношениями частной собственности и, следовательно, не имело имущественных претензий к новой власти. Крайне непросто найти ответ на вопрос, какие мотивы двигали воевавшей в партизанских отрядах учащейся молодёжью. Ещё более сложно в этом плане обстояло дело с казачеством и крестьянством, в среде которого существовали самые различные внутренние противоречия и сказывались факторы внешнего воздействия. И уже совсем непросто разобраться в том, почему в начальный период Гражданской войны при вполне определённом нейтралитете основной массы казачества одни казаки заняли позиции признания власти Советов и СНК, а другие встали на противоположные позиции и воевали в добровольческих отрядах.

Другая отличительная особенность начального периода Гражданской войны заключалась в том, что антисоветские выступления в это время носили разрозненный характер. Политические и военные возможности для образования единого антибольшевистского фронта отсутствовали. Но политическая целенаправленность начавшейся борьбы практически повсеместно была одинаковой.

Боевые действия велись в различных регионах страны и носили местный, локальный характер. Сплошная линия фронта отсутствовала, а вооружённые столкновения происходили в отдельных местах, удалённых друг от друга. Сами места боёв носили, по свидетельствам военных специалистов, «характер подвижных и передвигающихся районов». К тому же тогда в них участвовало довольно небольшое число сражающихся с обеих сторон, счёт которых шёл на сотни и отдельные тысячи. Ни одна из армий того времени от Терека до Амура не насчитывала в своём составе хотя бы несколько десятков тысяч человек.

Малочисленность сил, которыми располагали противники, их очевидная первоначальная неорганизованность вынуждали вести военные операции небольшими мобильными конными отрядами или, как это делали в основном советские подразделения, вдоль линий железных дорог. Неслучайно начальный период Гражданской войны в военном плане получил название «эпохи эшелонной войны». Небольшое число бойцов и «эшелонный» характер действий создавали впечатление большой гибкости и подвижности, постоянного маневрирования. «Армии» в несколько сот человек, разъезжая в эшелонах и быстро благодаря этому сосредотачиваясь на совершенно неожиданных направлениях, в несколько дней решают судьбу самых сложных и обширных операций. В такой ситуации первостепенное значение приобретало не столько общее количество войск, сколько их организованность, военная подготовка, быстрота и решительность действий, умелое маневрирование, хорошая мобильность, моральная стойкость и боевой дух. Неслучайно генерал П. Н. Краснов говорил о том, что «Гражданская война – не война. Её правила иные, в ней решительность и натиск – всё».

Свой отпечаток на ход военных действий накладывало и отсутствие стратегических планов военных операций, а сами они носили разрозненный и локальный характер. Сказывались и весьма своеобразная тактика ведения боя, невозможность необходимой подготовки к зачастую неожиданным и скоротечным столкновениям, разведка и тому подобное. Да и общий накал борьбы, её ожесточенность были ещё не очень сильными. По замечанию М. П. Богаевского, в то время «у обеих воюющих сторон проявлялось больше воинственного задора, нежели настоящих действий». В результате, действия с обеих сторон развивались медленно, неохотно, вяло.

Наибольшую угрозу для СНК в рассматриваемый период представляли силы, находившиеся на территории Донской Области. Во второй половине декабря 1917 года здесь сложилась следующая обстановка. Наиболее многочисленными являлись прибывшие с фронта строевые и находившиеся в Области запасные и иные регулярные казачьи части. Они располагались во всех основных населённых пунктах, а основная их часть была выдвинута на границы Войска навстречу двигавшимся советским войскам в районы Каменской – Глубокой – Миллерово – Лихой и вдоль железной дороги Воронеж-Ростов. Общая численность их была довольно значительной. В одном из своих донесений в СНК в это время Антонов-Овсеенко указывал, что «у Каледина 50 тысяч войск наполовину не враждебных нам». Но указанная цифра представляется завышенной даже с учётом численности самовольно разошедшихся казачьих полков. Оставшиеся казаки не хотели воевать и с настороженностью относились как к действиям атамана и офицеров, так и командования советских частей. В их среде сильно проявлялись пацифистские настроения и наблюдалось возраставшее стремление урегулировать все вопросы с советским правительством мирными путями.

В такой ситуации реальной боевой силой противников советской власти являлись немногочисленные формирования Добровольческой армии и донских партизан. В Добровольческой армии находились отличные офицерские кадры под командованием высших военачальников старой армии генералов Л. Г. Корнилова, М. В. Алексеева, А. И. Деникина. К концу 1917 года в ней насчитывалось до 2 тысяч человек, в основном офицеров. Однажды, просмотрев предоставленные списки новых добровольцев, генерал Корнилов воскликнул: «Это всё офицеры, а где же солдаты?.. Офицер хорош на своём месте. Солдат дайте мне». Но рядовых солдат, за исключением определённых рядовыми добровольно записавшихся студентов и других штатских лиц, не было. Поэтому рядовыми с винтовками шли капитаны и поручики, а во главе рот стояли полковники. Добровольческая армия действовала самостоятельно и казачьей войсковой администрации не подчинялась.

В распоряжении Войскового правительства непосредственно находились 16 добровольческих партизанских отрядов, которые возглавляли казачьи офицеры: есаул Бобров, есаул Боков, есаул Власов, войсковой старшина Гнилорыбов, кубанец сотник Греков, полковник Краснянский, подъесаул (позже – есаул) Лазарев, войсковой старшина Мартынов, хорунжий (позже – есаул) Назаров, подъесаул (позже – есаул) Попов, войсковой старшина (позже – полковник) Семилетов, есаул Слюсарев, сотник Хопёрский, полковник Хорошилов, есаул (позже – полковник) Чернецов и есаул (позже – полковник) Яковлев. Точные данные относительно их численности отсутствуют, а имеющиеся сведения противоречивы. Например, по данным воевавшего в Добровольческой армии Р. Гуля, отряды Чернецова, Семилетова и Грекова вместе взятые насчитывали едва ли 400 человек. Некоторые белоэмигранты говорили, что в самых больших партизанских отрядах Чернецова и Семилетова не набралось бы и пятисот душ. Авторы двухтомной «Гражданской войны в СССР» численность одного чернецовского отряда определили в полторы тысячи бойцов. На самом же деле в этот отряд входило, по свидетельствам его членов, вначале всего 120 человек, а позже около 250. В остальных партизанских отрядах счёт шёл на десятки бойцов. Некоторые из них имели по 30 – 40 человек. (В отряде Грекова было всего 30 человек, у Лазарева – 50 и так далее). Их малочисленность в значительной мере компенсировалась большой мобильностью и внезапностью действий, высоким боевым настроем. Общая численность всех этих отрядов, также постоянно менявшаяся, составляла около 1,5 тысяч бойцов.

В распоряжении Антонова-Овсеенко к этому времени имелись следующие силы. В направлении Гомель – Бахмач находился отряд Берзина (1.800 человек при 4 батареях). В районе Орла – Белгорода сосредоточился «Северный летучий отряд» Сиверса (1.300 штыков, 200 сабель, 60 орудий, 14 пулемётов). В самом Белгороде находился не подчинённый Сиверсу отряд Ховрина численностью 300 человек. (В своём первом докладе в Совнарком 19 декабря 1917 года Антонов-Овсеенко сообщал, что отряд Ховрина окончательно деморализован реквизициями). Кроме этого, в Смоленске формировалась «вторая колонна» Соловьёва (более тысячи человек), а в резерве находились брянский и великолуцкий отряды (свыше 300 штыков), смоленская батарея и некоторые не совсем надёжные части 17-го армейского корпуса. Из Москвы двигался отряд Саблина (1.900 человек, батарея, 8 пулемётов). Одновременно к Царицыну подтягивались полки 5-й Кавказской казачьей дивизии. Также планировалось прислать с фронта несколько латышских полков. Таким образом, первоначальная численность советских войск не превышала 6 – 7 тысяч человек при 30 – 40 орудиях и нескольких десятках пулемётов. Эта основная группа постоянно пополнялась силами местных формирований Красной гвардии и частями просоветски настроенных солдат гарнизонов городов, через которые по направлению к Донской Области продвигались революционные отряды. К концу декабря все советские силы, располагавшиеся в районах Луганска, Горловки, Никитовки, Родаково, Лиски, Чертково и других мест, составляли свыше 17,5 тысячи штыков и сабель при четырёх бронепоездах, четырёх бронеавтомобилях, 48 орудиях и 40 пулемётах. Они были сведены в три колонны, которыми командовали прапорщик Р. Ф. Сиверс, прапорщик Ю. В. Саблин и Г. К. Петров.

* * *

В последней декаде декабря 1917 года на территории Кубанского Войска находились уже весьма значительные воинские части, вернувшиеся с фронта. Они насчитывали три казачьи дивизии (1-ю Кубанскую, 2-ю и 4-ю Кавказские), пластунский корпус в составе двух бригад, некоторые отдельные полки других дивизий и ряд особых сотен. Кроме них в Области располагался Черкесский конный полк Туземной (Дикой) дивизии. Но казаки-фронтовики практически всех этих частей отказывались исполнять приказы войскового атамана и Краевого правительства. Атаман А. П. Филимонов впоследствии отмечал, что командиры прибывающих полков из Закавказья один за другим сконфуженно и грустно докладывали, что люди выходят из повиновения, открыто заявляют, что драться с братьями-солдатами не будут, и требовали роспуска по домам. Верным Правительству остался только один 1-й Черноморский казачий полк под командованием генерала Бабиева. Правительство уже в конце декабря с полной ясностью установило, что надеяться на регулярные казачьи войска нельзя, а потому приступило к формированию Добровольческой Кубанской армии. Основные надёжные силы Правительства были сосредоточены в городе Екатеринодаре. Здесь находились гвардейский казачий дивизион, запасной пластунский батальон, караульная команда, пехотная дружина и находившееся в стадии формирования юнкерское казачье училище. Общая численность находившихся здесь верных правительству частей составляла примерно 1,5 тысячи человек.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13