Из всех возможных жизней

А. Апрельская

Из всех возможных жизней

Глава 1

Мне тебя обещали

В мире стеклянных зданий

и слишком безлюдных душ

помнишь — мне тебя обещали?

Я думала, не солгут.

В мире натянутых масок,

где чувства скорее — игра,

мне всё-таки обещали

тебя. Насовсем. Навсегда.

Под тихие звуки винила,

в промокшем ноябрьском дне

искала — упрямо верила:

есть где-то дорога к тебе.

Дождь тихо касался крыши,

ноябрь засыпал в огнях.

И счастье казалось мне ближе —

оно уже было в твоих руках.

Ты знаешь, оно ведь простое.

Без клятв. Без красивых речей.

Когда среди целого мира

один человек — всех родней.

Когда не приходится думать,

надолго ли это дано.

Когда чьи-то тёплые руки

надёжнее мира всего.

Наверное, мне тебя обещали —

не встречу, не место, не срок.

А то, что однажды узнаю:

вот он. Тот самый. Ждёт.

И в мире стеклянных зданий,

где свет до рассвета не спит,

я вдруг перестану бояться,

что всё настоящее — болит.

Останется мой проигрыватель,

ноябрь, уснувший в окне,

и тихое, странное счастье:

ты всё-таки выпал мне.

Не как награда за прошлое.

Не как обещанный рай.

Мне ничего больше не нужно.

Только меня не отпускай.

А. Апрельская

Глава 2

А. Апрельская

Крышу сносит в промежутках

Между часом и двумя — и так до пяти.

Я зачем-то считаю минуты,

Будто им со мной по пути.

В это время все люди — бывшие,

Все решения — повод свернуть.

И становятся ближе не ближние,

А кого не сумела спугнуть.

Телефон притворяется мёртвым,

Я — что мне совершенно плевать.

Удивительно: сколько всего-то

Можно ночью себе наврать.

А к пяти отпускает. Светает.

Даже мысли идут на покой.

Всё, что ночью меня убивало,

Почему-то не спорит со мной.

Я встаю. Завариваю кофе.

День привычно гласит: «Живём».

И никто никогда не узнает,

Сколько жизней прошло во мне.

Глава 3

Письмо грустной девушке

А. Апрельская

Грустная девочка, что же не спишь?

Снова четыре. В окне — ни души.

Город давно свои двери закрыл,

а у тебя так и не начался штиль.

Снова по комнате ходишь босая,

что-то теряешь, чего — ты не знаешь.

Чай остывает. И тянется ночь.

Некому, в общем-то, даже помочь.

Да и не надо. Ты справишься, знаю.

Только сегодня тебя умоляю:

не притворяйся хотя бы со мной,

будто тебе хорошо быть одной.

Я ведь такая же. Только постарше.

Глупостей столько же. Может быть, даже

больше успела собрать по пути —

тех, от которых уже не уйти.

Я тоже верила: если быть верной,

доброй, красивой, удобной, наверное,

кто-нибудь это заметит — и вот

кто-нибудь выберет. Кто-нибудь ждёт.

Глупая сделка. Смешные условия.

Будто любовь — это приз за безмолвие.

Будто за правильность выдадут нам

дом, человека и счастье по дням.

Нет, моя девочка. Так не бывает.

Кто-то приходит. А кто-то бросает.

Кто-то клянётся остаться с тобой —

и исчезает ближайшей весной.

Кто-то вернётся, когда уже поздно.

Сядет напротив. Посмотрит серьёзно.

Скажет всё то, что хотелось тогда.

Ты улыбнёшься и скажешь: «Ну да».

И ничего.

Ни салюта, ни грома.

Просто поймёшь: он почти незнакомый.

Тот, без кого ты боялась дышать,

больше не сможет тебя удержать.

Странная штука — людская потеря:

мы до последнего в вечность в ней верим.

Кажется — это останется в нас.

Год. Или десять. Навечно. Сейчас.

А после однажды, шагая из дома,

вдруг не припомнишь чего-то знакомого:

голоса, запаха, жеста руки —

только обрывки. И те далеки.

Так исчезают большие несчастья.

Не превращаются сразу же в счастье.

Просто становятся меньше внутри,

как фонари с наступленьем зари.

Только не вздумай сейчас улыбаться.

Я не прошу тебя срочно спасаться.

Плачь, если хочется. Бейся. Кричи.

Только себя от себя не лечи.

Не превращай свою боль в достижение.

Не называй это всё «исцелением».

Можно остаться сегодня плохой,

злой, некрасивой, разбитой, живой.

Можно скучать — даже если не стоит.

Сердце вообще нас порою не спросит.

Можно всё знать головой наперёд

и всё равно дожидаться: придёт.

Можно опять наступить на былое.

Можно опять обознаться в герое.

Можно однажды признаться себе:

«Я ошибалась». И точка. Без «но» и «зачем».

Ты ещё столько всего перепутаешь.

Столько ненужного выберешь будто бы.

Столько дверей назовёшь не своими,

прежде чем встретишь однажды — свои.

Будут вокзалы. Чужие квартиры.

Будут случайные люди и миры.

Будет какой-нибудь город ночной,

где ты внезапно подумаешь: «Мой».

Будет мужчина — не знаю, надолго.

Может, на жизнь. Может быть, на немного.

Только не требуй однажды с него

стать доказательством счастья твоего.

Будут подруги, смешные застолья,

чьё-нибудь «останься» в тёмном подъезде.

Будет рассвет после долгой зимы.

Будешь другая. Но всё ещё — ты.

И в один день, совершенно обычный,

ты вдруг поймёшь это почти неприлично:

всё, что казалось концом всех концов,

стало историей в несколько слов.

Ты рассмеёшься: «И это — та драма?

Из-за которой я плакала маме?

Это его я просила судьбу

не забирать?.. Ну и ну. Ну и ну».

Вот почему я пишу тебе ночью.

Не потому, что я знаю всё точно.

Я не пророк и не ведаю путь.

Я лишь прошу тебя — не торопись утонуть.

Жизнь не обязана сразу быть ясной.

Не обязательно даже прекрасной.

Пусть она будет пока что любой —

лишь бы однажды случилась с тобой.

Грустная девочка, скоро светает.

Видишь, как ночь понемногу сбегает?

Ты ничего мне сейчас не пиши.

Просто дыши.

А когда станет немного полегче,

выйди из дома. И пусть тебе в плечи

ветер ударит, не зная о том,

сколько миров ты оставила в нём.

Иди куда хочется. Можно без цели.

Мы слишком долго куда-то хотели.

Странная всё-таки штука — идти,

не представляя, что ждёт впереди.

И если однажды, спустя много лет,

ты вдруг обнаружишь забытый конверт,

не пожалей ту, что плакала тут.

Ты-то теперь уже знаешь маршрут.

Девочка та —

она не пропала.

Она просто сильнеетеперь стала.

Боялась до дрожи.

А теперь так смела.

Глава 4

Я и моя тень

А. Апрельская

Всю ночь в квартире свет мы не гасили.

Нас было двое — я и тень моя.

Мы столько лет друг друга хоронили,

а обе живы. И она, и я.

Она курила медленно и жадно

и пепел стряхивала на паркет.

Молчали мы — но было всё понятно:

мы спорили, наверно, двадцать лет.

Я ей сказала: «Ты меня погубишь».

Она: «Ты поздно это говоришь.

Ты ненавидишь всё, что во мне любишь,

и любишь то, за что себя казнишь.

Ты помнишь, как легко давала слово

не отступать от собственных идей?

И как потом придумывала снова,

зачем тебе быть мягче и мудрей?

Ты повторяла: „Я сама решила“.

И в этом было больше лжи, чем зла.

Ты просто слишком долго говорила

себе, что по-другому не могла.

Ты научилась жить наполовину —

не требовать, не спорить, не мешать —

и находила каждый раз причину

себе самой на горло наступать.

А помнишь, как однажды промолчала,

хотя могла всё изменить тогда?

Ты даже не заметила сначала,

как „промолчу“ вросло в твоё „всегда“.

Ты столько лет старалась быть другою,

что разучилась помнить, кто ты есть.

И всё, что ты считала пустотою,

во мне осталось. Всё. До капли. Здесь.

Ты думаешь, что я тебя терзала?

Что это я мешала тебе жить?

А я — лишь то, что ты не признавала,

но так и не сумела позабыть.

И знаешь, что всего обидней стало?

Я ведь просила малости одной:

чтоб ты, когда себя опять ломала,

остановилась. Хоть на миг. Постой».

Я не нашла ни слов, ни оправданий,

и тень впервые опустила взгляд.

Меж нами не осталось расстояний.

Я протянула руку — наугад.

Под утро сигарета догорела.

Рассвет сводил всю комнату на нет.

Я обернулась — там, где тень сидела,

сидела я сама. Мой силуэт.

Глава 5

ДРАКОН

А. Апрельская

Ты снова твердишь, что должна быть сильнее,

что слёзы — для слабых, а слабость — позор,

и с каждым рассветом всё меньше жалеешь

себя — выполняя чужой приговор.

Ты столько сражалась, что стала чужою

для той, что мечтала о сказке всерьёз,

и гордо зовёшь себя сильной, стальною,

не помня, когда улыбалась без слёз.

Тебя предавали — ты молча прощала,

тебя оставляли — ты шла напролом.

И сколько бы раз тебя жизнь ни ломала,

ты снова вставала. Со стиснутым ртом.

Кто смел твою душу зачислить в солдаты —

за каждое счастье сражаться с судьбой?

Кто выдал тебе вместо нежности латы

и долг — заслонять и того, кто не твой?

Кто выдумал, будто достоинство — в боли,

а сила — в умении молча терпеть?

Ты так приросла к этой заданной роли,

что собственных крыльев боишься задеть.

Ты пламя гасила, чтоб не опалило

того, кто погреться пришёл к очагу,

и если под рёбрами жгло и знобило —

шептала не «нет», а послушно «могу».

Но хватит искать в своих ранах спасенья

и мерить победы числом новых ран,

выпрашивать крохи чужого прощенья

у тех, кто любовь превращает в капкан.

Ты вышла из плена чужих ожиданий,

где воздух тебе отпускали на вдох.

Не страшно одной — и не надо признаний.

Ты в небо шагнула, как через порог.

Пусть мир говорит, что тебя не сломали,

пусть шепчет, что сердце твоё — бастион.

Нет, девочка. Ты не из стали. Не воин.

Ты — пламя и небо. Ты — просто дракон.